Товарищ

      Первый раз они встретились на заре всего.       Эш недавно устроился в зарождающуюся компанию, привлечённый отличной зарплатой. Работы много, выходных мало, но возможность заранее занять хорошее место и продвинуться в будущем того стоила. Трудился, как прокаженный, день ото дня, неплохо заработал и в конце концов решил остаться. Почему бы и нет, раз условия так хороши?       Незаметно пролетел год, однако менять он ничего не хотел. Даже с его местом в уборщиках Эшу выделили квартиру неподалëку от парка, и это было невероятным преимуществом. Никаких утренних толп в автобусах, никаких раздражающе долгих путей до работы — лишь спокойная тишина молчаливых по утрам улиц. Каждый раз Эш вздыхал облегчëнно, разглядывая подоконники за стеклом окружающих домов, и надеялся, что день пройдёт немного легче.       Со временем он всë меньше задумывался об оставшейся до следующей зарплаты сумме денег и переставал ругаться с продавцами за каждую непробитую скидку — ему не так уж и сложно оплатить товар и без неё, подумаешь. Понемногу жизнь обрастала маленькими традициями, вроде маршрутов до работы или еды по пятницам. Это было так противно-просто, что скрипели зубы, но в то же время Эш ощущал себя слишком нормально, слишком на своём месте (удивительно, как много приятных вещей принесла одна смена работы). Каждый вечер после работы по традиции заходил в какой-то непопулярный бар за стаканом сока или чего покрепче, в зависимости от настроения. Не столько ради общения или атмосферы, сколько из простой привычки. Однажды за барной стойкой оказался ещё один человек.       Никогда Эш не видел никого, кто мог бы с подобной скоростью хлестать водку. Казалось, начать пить прямо из бутылки посетителю мешали только правила приличия. Неуверенно нахмурившись, Эш потряс человека за плечо, привлекая внимание. — Эй, всë в порядке? — уборщик заглянул ему в лицо. Нет. Абсолютно нет. Вообще ничего не в порядке.       Под глазами залегли глубокие мешки, на лбу рисовались морщины, от дыхания на весь бар пëрло перегаром. На фоне спокойного окружения выглядел этот бедняга просто ужасно. Что с ним вообще произошло?       От потока несвязной речи на незнакомом языке Эш опешил окончательно. Человек пытался что-то рассказать, задушевно подняв рюмку с горькой улыбкой, а в его глазах горел ненормальный огонь. Перебивался время от времени на привычный Эшу английский, но большая часть его слов всë равно ускользала от понимания. "Он может доставить тебе кучу проблем, какого чёрта ты делаешь, не общайся с местными алкоголиками", — твердил внутренний голос, но Эш оставался недвижим. — Так и случилось, — проговорил, наконец, на английском языке посетитель. Взгляд его потух, а брови приняли привычное положение, немного сглаживая морщины. Человек оглянулся, будто не понимая, где оказался, и снова посмотрел на Эша. — Прости, выговориться надо было. Совсем не знаю, что делать теперь. Может и правда стоит в рулетку сыграть.       Эш молча слушал, медленно осознавая. Бариста благоразумно удалился в подсобное помещение, с щелчком прикрыв за собой дверь, и стало совсем тихо. Тишина давила, заставляла сжимать кулаки в попытках придумать что-то, хоть что-нибудь, что помогло бы ситуации. Хорошая жизнь делает людей добрее, хочется этой хорошей жизнью с несчастными поделиться. — Держи, — он быстро залез правой рукой в карман и достал оттуда визитную карточку с логотипом Старр Парка, протянул еë посетителю. Когда-то Эш воспользовался ей сам, но тот момент уже напрочь стёрся из памяти. — Забирай. Мне тоже туго пришлось, но здесь я неплохо устроился. Работаю как собака, зато платят достаточно. Жить можно.       Человек принял карточку, разглядывая содержание, и вдруг улыбнулся: — А что, идея хорошая. Работать руками я умею, — он, кажется, снова перешёл на свой язык, потому что разобрать фразы не представлялось возможным. Будто вспомнив что-то, совсем по-дружески хлопнул Эша по спине.       Приторно-спиртовой запах алкоголя мешался с какой-то вонючей дрянью вроде благовоний (что они делают здесь, в баре?), а на душе у уборщика кто-то будто пролил сироп. Незаметно поморщившись от ощущения сладости на языке, он отмахнулся: — Да ладно вам, не стоит, — и осторожно пожал протянутую руку.       Посетитель расхохотался по-доброму и снова перешёл на свой язык. — Спасибо, товарищ.

***

      С того дня как его новый напарник Гром стал помогать по мелким поручениям, жизнь Эша превысила в его голове отметку "куда уж лучше". Хоть администрация Старр Парка и перевела его в определённую зону и привязала место жительства к ней же, ничего слишком плохого не произошло. Тем более, теперь у него наконец появился друг.       В том баре Гром казался противным, странным человеком, почему-то вызывающим жалость, но на самом деле он был гораздо приятнее, чем о нём думал Эш. Добрый до скрипа зубов, спокойный и размеренный, терпеливый и милый в обращении буквально с каждым, он казался полной противоположностью злющему, раздражительному уборщику. Когда они ходили по делам вместе, Эшу постоянно казалось, что рядом с ним чёртов протуберанец, и он жмурился и ворчал больше обычного. Да, Гром раздражал своим вселенским умиротворением и прямо-таки буддистским спокойствием, однако осуждать его за это рука не поднималась. Если только в шутку, несерьёзно, тогда, конечно, только за.       Каким-то непонятным образом они пришли к тому, что делали всë вместе. Жизни обоих подстроились друг под дружку, и теперь не нужно было искать причины для встречи или спрашивать, когда кто-то освободится. Гром с радостью приглашал Эша посидеть с ним в будке для охранников и поесть пиццы в свободную минутку, и никто не был против. Они ели, разглядывая изображения с камер наблюдения, потому что делать было, впрочем, больше нечего. — Гляди, там какие-то уроды разрисовывают стены, — Эш вскочил, на ходу прожëвывая кусок маргариты и хватая из угла свою швабру. — Время показать недотëпам, как этот старик, — ткнул себя пальцем в грудь, — обращается с непослушными детьми.       Гром лишь развернулся на стуле и весело хмыкнул, провожая взглядом уходящего приятеля. Работа всегда была для Эша важнее остального, даже если остальным были друзья.       Куда спокойнее сиделось у самого Эша дома. Он был более опытным сотрудником, и, несмотря на профессию, почему-то стал любим администрацией, так что и квартира была неплохая — с новой ламповой коробкой цветного телевизора, не слишком сильно гудящего, и целым холодильным шкафом, в который Гром любил в шутку мечтательно засовывать голову. "У нас в Сибири холоднее будет, но тут тоже ничего", — объяснял он свою выходку замершему от удивления другу. Всегда ему жарко казалось, всегда с радостью вспоминал о морозных русских зимах. Блага цивилизации, к сожалению, оказались чуть ли не единственным плюсом жилья (об обоях и мягкой мебели не заморачивались, пришлось покупать самостоятельно), но Эш не жаловался. Устроился вполне уютно, содержа дом в идеальном порядке и минимальном количестве предметов декора. Каждый раз ступая внутрь, Гром невольно стыдил себя за слишком грязную обувь. — Эш, я точно могу пройти? Ты тут так всë начистил, мне неловко даже.       Уборщик махнул рукой и раздражённо отвернулся: — Конечно заходи. Плевать, приберусь потом.       Охранник удивлённо застыл, так и не расшнуровав обувь. Хорошо, возможно он ошибался в своëм мнении об этом гражданине.       Единственным местом в квартире, которое почти всегда оставалось в беспорядке, был верстальный стол Эша. В юношеские годы он, как и Гром, увлекался радиотехникой, но потом забыл о своём увлечении. Сейчас, получив неплохое местечко, он перешёл на кое-что посерьёзнее. — Писклявый, а ну прочь с дороги, — вяло прикрикнул на механическую штуку (мышь? кусочек пиццы?) уборщик, и та действительно укатилась куда-то под диван; тут же под ним раздался яростный гул ещё десятка злых голосовых модулей. — Не смейте мне указывать, общаюсь как хочу!       Странное хобби Эша — сборка маленьких роботов из того металлического мусора, который он находит, пока прибирается в Старр Парке. Каким образом он наделил их интеллектом, Гром так и не узнал. Его друг отказывался говорить, а настаивать он и не собирался. Важнее то, что с этими умными мышами Эш чувствовал себя не таким одиноким, хоть он и не говорил об этом вслух.       Не обращая внимания на возмущение под диваном, уборщик залил в чайник воду и поставил на конфорку. Пятничный вечер казался идеальным для совместного отдыха, пусть и не очень насыщенного. — Ну, рассказывай давай, — Эш развернулся в сторону стола и сложил руки на груди. Гром казался уставшим, неужто на работе утомился? — Чего рассказывать-то... — Да что угодно. Мои истории ты долго не выдерживаешь, — уборщик постучал пальцем по собственному предплечью и выпрямился, что-то вспомнив. Приятель смотрел на него неодобрительно. — А, точно! Тогда, в баре, ты нёс полную чепуху на своём русском, а я ничерта не понял. Что ты там говорил?       На вопросы о прошлом у них стояло негласное табу. Какая разница, что происходило когда-то, если сейчас они с теми событиями никак не связаны?       Гром невесело рассмеялся: — Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, — Эш прокашлялся, и охранник, извинившись, перешёл на английский. — Да ничего необычного, на самом деле; я раньше учителем работал, вот только ученики довели. Вышел из себя, раскричался, устроил беспорядок; вышвырнули меня куда подальше, и дело с концом. Зато теперь здесь хорошо устроился, всë благодаря тебе.       Вода в чайнике закипела, и уборщик поспешил разлить кипяток по кружкам. Он отдал одну другу и уселся рядом. Гром рассказывал медленно, размеренно — впрочем, как делал всегда. Оказалось, что, будучи учителем физики, предмет и саму школу он очень любил, но ученики быстро сели на шею доброму преподавателю. Жвачки под столами, кнопки на учительском стуле и брань в спину быстро переросли в вёдра с водой над дверями, оскорбительные рисунки ручкой в учебниках и открытые насмешки. Дети не любили физику, дети раздражали. Директор не замечал или не хотел замечать, нерадивые маленькие черви продолжали издеваться. Гром натянул красный капюшон на глаза, но, опомнившись, вновь его снял. Как реагировать на такую историю? Уборщик раздосадованно упёрся взглядом в пол. Не ожидал он чего-то подобного, честно говоря. Собрав все возможные слова в одну кучу, он выдавил: — Понял. Плохо тебе пришлось, да? Дети — те ещё засранцы, — и тут же мысленно от души ударился головой о стол. Поддержал, молодец, золотая медаль за умения.       За окном широкими росчерками пробежались по небу молнии, ливень громко застучал по стеклянным панелям. Писклявый выкатился из-под дивана и как можно незаметнее подобрался ближе к ногам сидящих за столом. Гром сжал руку в кулак, и Эш только заметил, как тот был раздражëн на самом деле: брови нависли над глазами, на лбу трещиной расползлась морщина, желваки выступили под шершавой от щетины кожей. Внезапно наваждение спало, будто не было его никогда, и охранник глубоко вздохнул: — Не представляешь, какие, товарищ.

***

      Первый раз Эш заподозрил что-то неладное при пропаже сотрудника.       Это была девушка лет двадцати пяти, бойкая и весёлая, однако весьма строгая. Она заведовала аттракционом "Дикий запад" вместе с хорошим приятелем и отвечала как за исправную работу механизма, так и обновление компонентов, если необходимо было сделать его, аттракцион, интереснее. — Отпустите её, отпустите, прошу, где вы её держите, говноеды? — Эш поморщился от брани, проходя мимо сборища людей возле аттракциона. Красноволосый парень кричал что есть мочи, сдерживаемый охраной и парой добровольцев. Зеваки собрались вокруг него и с любопытством слушали, но вскоре толпа сама собой рассосалась, не находя ничего интересного в сумасшедшем парне.       Уборщик не придал бы этому значения, если бы на следующий день и девушка, и парень не оказались на своих местах, с дежурными улыбками встречая посетителей. — Здравствуй, Эш! — издалека махнула рукой, судя по бейджу на груди, работница Шелли. — Я не помню, чтобы мы с вами знакомились.       Девушка залихватски присвистнула и рассмеялась. Хрипловатый громкий голос волнами разнёсся вокруг, если не вызывая чувство доверия, то порождая дружескую атмосферу. — Я недавно изучала списки сотрудников, вот вы и вспомнились. — Доброе утро! — к паре подошёл мужчина. — Шелли, пошли, нам нужно наладить кое-что до прибытия новой партии гостей.       Девушка снова махнула рукой, исчезая за металлической громадиной аттракциона, оставляя Эша в смешанных чувствах топтаться посреди аллеи.       Тем же вечером дома он решился поднять волнующую его тему. Гром большой двухметровой громадиной лениво распластался на диване, попивая из банки пиво и время от времени щëлкая пультом. Эш прихватил вертящегося неподалёку Писклявого — тот удивительным образом придавал смелости. — Гром, ты не замечал ничего странного, пока работал?       Охранник склонил голову набок, не отрываясь от телевизора: — А должен был? Нет, ничего такого не видел.       На улице визгнул шинами автомобиль. Писклявый помалкивал, мигая лампочкой на конце антенны. Стыдно было за самого себя — взрослый человек, а такую ересь выдумывает. Эш бы промолчал, не говори он сейчас с Громом. От него тайн никаких не было.       Гром внимательно слушал друга, будто тот новостные сводки рассказывал, а не теории заговора, и в конце долго молчал, поставив громкость передачи на ноль. Затем развернулся, заглядывая прямо в глаза: — Хорошо, что ты предлагаешь? — Наблюдать дальше, — Эш пожал плечами, стряхивая напряжение. — Не исключено, что мне просто кажется, сам понимаешь. — Наблюдать дальше и держаться вместе, — охранник протянул руку для рукопожатия, смотря как-то совсем испепеляюще-доброжелательно. Эш невольно задумался, не был ли Иисус голубоглазым плечистым мужиком с широким кривым шрамом через глаз. — И держаться вместе.       Писклявый молча лежал у колена уборщика, продолжая мигать красной лампой.