Товарищ

      Сегодня вечером Эш забрал с почты письмо от своей матери. Женщина была уже совсем старой, но за ней приглядывали в доме престарелых и она не чувствовала себя одинокой. Когда-то давно сын конфликтовал с ней из-за своего одинокого образа жизни и прочих трудностей, но со временем они приняли друг друга и вернули тёплые отношения. Сейчас они живут в разных местах, но до сих пор поддерживают общение с помощью писем.       Возвращаясь с конвертом в руках, Эш чувствовал себя спокойным впервые за долгое время. С того странного случая со смотрительницей аттракциона прошло уже около месяца, и за это время будто бы ничего не происходило, но какой-то червь уже поселился глубоко внутри и грыз изо дня в день. Казалось, люди стали ядовито-добрыми, наблюдали-наблюдали-наблюдали за каждым движением. Гром очень помогал: вовремя встряхивал, называя параноиком, и хохотал смешливо, переводя тему на нейтральную. Эш — он был уверен — давно бы свихнулся от бесконечного ожидания беды, если бы не его друг.       За время работы они успели сильно сблизиться и, кажется, уже не представляли, как проводят вечера в одиночестве. Теперь они собирались у уборщика в квартире каждый день, если не слишком уставали, и иногда Гром оставался спать прямо на диване. Писклявый и остальные робо-мыши, обстановка вокруг да и сам Эш создавали какую-то чересчур домашнюю атмосферу, совсем как там, дома, и Грому уже не хотелось покидать своë нагретое место на продавленных пружинах всегда идеально чистой мебели.       Эш провернул ключ в замочной скважине и постучался, чтобы друг убрал цепочку-предохранитель из петли. Из кухни тут же пахнуло горячим, мясным — Гром приготовил обед. — Мне написала мама, — с порога сообщил уборщик, не скрывая улыбки.       Писклявый выкатился из комнаты, привычно не то повизгивая несмазанным мотором, не то по-мышиному пища. Гром небрежно оттолкнул его носком обратно за межкомнатную дверь и направился заваривать чай. — Будешь при мне читать или сначала про себя? — крикнул, шумя тарелками в ящике. — При тебе конечно. Чего мне скрывать? — Эш заглянул в дверной проём, протягивая письмо. — Положи пока на стол, вместе вскроем.       По возвращении домой помыть руки, вытереть полотенцем, глянуть в зеркало на проросшую щетину и выйти из ванной комнаты — теперь не только он жил так, но и его друг тоже. Будто на двоих свои образы жизни разделили и связали вместе, случается же в жизни такое. — Ну что, сейчас узнаем, как там поживает моя старуха, — усмехнулся Эш. Он до сих пор смущался писать матери из-за своих прошлых ошибок и ограничивался краткими записками и суммой, которую он отправлял ей на расходы. Получить спустя продолжительный срок такое внушительное по весу письмо было неожиданно приятно.       «Дорогой сын,       Прости, что не писала ранее, теперь я обязательно буду слать весточки чаще. Так приятно вновь взяться за ручку и написать своему сыну пару приятных слов! Как ты поживаешь? Тебе нравится на твоей работе?       Ты спрашивал, не случилось ли чего неприятного со мной. Спешу обрадовать — я здорова и полна сил, будто бы снова выступаю вместо тебя на школьном концерте! Помнишь, ты тогда переволновался и ни ноты не смог сыграть на волынке, и это прямо на финальной репетиции! Зато и я свою минуту славы получила.       Будни в одиночестве после смерти твоего отца не такие скучные, какими могут показаться. Я иногда заглядываю к соседям или в ближайший дом престарелых, чтобы пообщаться с другими стариками. Старые люди — самые интересные собеседники, а какие энергичные и задорные! Просто диву даюсь. В свободное время мы играем в шахматы и иногда занимаемся спортом, читаем книги и ходим по магазинам. Во время одной из таких прогулок я и нашла одну чудесную вещицу, которую захотела подарить тебе. Не проворонь, она на дне конверта!       К своему собственному удивлению, здесь я чувствую себя по-настоящему счастливой и свободной. Как проходят твои дни? Я видела парк, в котором ты работаешь, по телевизору, он кажется таким современным. Приезжай проведать меня как можно скорее, сынок! Я так по тебе соскучилась, ещё и с остальными познакомлю.       Пиши скорее!       Твоя дорогая       Мама.» — У тебя замечательная мама, — улыбнулся Гром, вчитываясь в строки текста, выведенные аккуратно и чисто. Почерк чем-то напоминал почерк самого Эша. — Она была важной частью моей жизни в детстве. Помогала всегда, учила делам житейским. Отец у меня суровый… был, да я его и не упомню уже, а вот мать навсегда в памяти останется.       Вечер был тёплый: начало августа предвещало хорошую погоду, и не было никого, кто бы этому не радовался; работать всегда легче при ясном небе, да и посетителей в парке в такие дни гораздо больше. Во дворике, куда выходили окна квартиры Эша, всегда было довольно уютно, и сегодняшний день не был исключением. Ни единого звука, кроме отдалённого машинного грохота и редких посвистываний воробьёв — и Эш, и Гром ценили тишину, поэтому последующие полчаса, пока уборщик придумывал ответ на письмо, они провели в молчании.       «Матушка,       Пишу тебе сразу после получения письма, надеюсь, ты получишь мой ответ как можно скорее. Рад слышать, что ты проводишь время весело и разнообразно. Не знал, что ты увлекаешься шахматами.       В Старр Парке здорово. Каждый день я много тружусь, зато могу заниматься своим старым хобби на досуге и получать достойную оплату. В целом, жаловаться не на что. Не очень люблю посетителей, правда, но зато работники заслуживают уважения…»       Эш поднял взгляд на Грома, жующего отбивную, и продолжил:       »…Это, конечно, не единственные плюсы. Могу уверенно сказать, что нашёл замечательного друга и коллегу, с которым мы разделяем интересы и вкусы. Он приехал из Союза, понимаешь, о чëм я? Но несмотря на это, Гром (его так зовут) чудесный малый, хоть с виду и может показаться немного суровым. Он многое пережил, но всё ещё отлично держится — я помню, тебе всегда нравились такие люди. Как-нибудь ты обязательно с ним познакомишься…» — Гром, я могу спросить? — друг напротив вопросительно поднял бровь. — Если у меня когда-нибудь появится возможность навестить свою мать, ты съездишь со мной? — Если работой не завалят, то конечно съезжу. Но тогда и ты должен будешь со мной в Сибирь вернуться… когда-нибудь. — У тебя там тоже родственники?       Гром нахмурился: — Нет, померли уже все, старые были. Просто поедем с тобой, родные места покажу. Ты бы видел наши леса! А чуть севернее такая непроходимая тайга начинается, что туда зайдешь и не выберешься больше никогда. Представляю твоё лицо, когда ты это увидишь. И только подумай: ни одного человека на бесконечные километры вокруг.       Его друг всегда с энтузиазмом рассказывал о своей родине, и Эш бы соврал, если бы сказал, что не хочет увидеть всë то, о чем Гром говорил, своими глазами. — Договорились. Ты ко мне, я к тебе, а где лучше будет, там и останемся. Чувствую, недолго я здесь на работе продержусь, больно мутная конторка этот парк развлечений.       Гром согласно хмыкнул и продолжил есть, Эш же вновь принялся за письмо.       »…Мы с Громом будем рады навестить тебя в первый же отпуск. Вы с ним точно подружитесь.       Как обычно высылаю немного денег вместе с письмом. Если ты будешь в чём-то нуждаться, напиши мне с просьбой, я буду стараться изо всех сил, чтобы её исполнить.       С наилучшими пожеланиями,       Эш.» — Ну и слог у тебя здесь, это точно мой дружище-уборщик пишет? Точь-в-точь буржуйский пëс, Эш, ей богу! — Не могу я с мамой иначе общаться, слишком еë уважаю. — Шучу я. Правильно делаешь, мама, жена и дети — самые важные люди в жизни. А у нас ни жены, ни детей, так что остаётся только о матери заботиться.       Эш задумчиво смотрел на вилку, зажатую в чужой руке, и думал, что у него, пожалуй, может найтись претендент на роль одного из самых важных людей, и не нужны ему никакие жëны с детьми.

***

— Зря ты меня вытащил из дома, я всю дорогу теперь ворчать буду. — И ворчи себе на здоровье, зато прогуляемся.       Любой выходной Эш предпочитал проводить дома за перенастройкой и совершенствованием нескольких своих робо-мышей и старого радиоприёмника, найденного на помойке. Изредка собирал что-то новое, если хватало терпения и позитивного настроения, но в основном просто мастерил из ненужных деталей какие-то забавные фигуры, которые потом расставлял по полкам или отдавал довольному Грому.       Этот день стал каким-то странным исключением из правил, поскольку именно сегодня хорошая погода заставила его друга не только выйти на прогулку самому, но и заставить его, затворника, пойти следом. Никакого плана у них не было — Гром шёл куда глаза глядят и изредка кивал знакомым, которых замечал на пути, а уборщик чувствовал себя в эти моменты просто отвратительно. Закопаться бы обратно в свою нору-сычевальню, сесть за верстак и продолжить работать паяльником да ножовкой — ан нет, попросили подышать свежим воздухом. Двухдневная щетина колола губы, лицо морщилось от автомобильного дыма; лучше бы отработал лишний день в Старр Парке, честное слово. — Расскажи, что за тайные русские техники ты используешь? — Эш остановился, устало выдыхая. Поясница болит, шею ломит, хотя всего-то сорок лет на носу. — Чтобы оставаться на ногах? Долгие годы практики в октябрятах, пионерах да комсомольцах, но ты можешь начать с ежедневной зарядки, — хмыкнул Гром, останавливаясь следом. — Пошли куда-нибудь, где деревьев побольше и трава есть, вправлю твоей несчастной спине позвонки на место.       Уборщик раздосадованно выдохнул, но согласился. — Под лежачий камень вода не течёт, так ты говорил? — дословного перевода Эш не помнил, зато точно знал, что его друг часто говорил это в его адрес. — Говорил, ещё как говорил. Спортом тебе заняться надо! — Ещё чего посоветуешь? — Поменьше ëрничать, — получив в ответ непонятливый взгляд, Гром вздохнул и поправился, переходя на английский. —Почаще слушать мои советы, товарищ.       Какая-никакая полянка посреди городского парка нашлась. Она находилась довольно далеко от основной асфальтированной тропы, поэтому чинные девушки с детьми или собачками не могли позволить испачкать свои туфли, прежде чем добраться досюда, а мужчинам это и не нужно было. Западная молодёжь, которую изредка можно было встретить в качестве посетителей Старр Парка, кое-где расстелила красочные пледы и поедала сэндвичи из корзинок с продуктами, но и для двух уставших работяг укромное место под каким-то деревом осталось. — Хорошо здесь, свежо, хоть и не как в бору по утрам, — Гром вдохнул полной грудью, садясь, и закинул руки за голову, упираясь спиной в дерево. — Давай поваляемся немного. — Ага, — Эш уже было сел рядом с другом, но тут спину прострелило спазмом, и он скорчился от боли.       Гром вскочил, подхватывая друга, и помог принять полулежачее положение. — Теперь без моей помощи не обойтись. Давай, повернись, — в ответ слышит болезненные ругательства. — Конечно больно, а ты чего ожидал? Сорок лет кабану, а даже зарядку не делает. Ты посмотри на себя, Эш, позорище! — в доказательство напоследок хлопнул ладонью по чужому животу, вызывая ещё порцию обиженного ворчания в ответ. — Сам весь вечер с пивом за телевизором штаны просиживаешь, ещё мне что-то выговариваешь.       Гром всегда умел оказывать помощь при «старческих» болячках, хоть сам ими и не страдал. Родители стариками были, вот и пришлось научиться. Он аккуратно размял участок спины, за который Эш отчаянно хватался руками, и напоследок заставил друга повернуть корпус туда-сюда, чтобы убедиться, что боль прошла. — Теперь до вечера тут просидим, твоему прострелу отдых нужен. — Чëрт с ним, — Эш осторожно откинулся на траву рядом с местом, где уселся охранник. — Сбегай купить чего-нибудь выпить. — Теперь крепче сока ничего нельзя. — Тогда возьми персиковый.       Гром, посмеиваясь, встал и ушëл в сторону дороги, а уборщик так и остался лежать на свежей траве. Он глядел в небо и думал, что давненько не видел его таким ярким; может быть, просто не обращал внимания. Провёл рукой по земле, насобирал на пальцы былинок и мелких земляных комьев и сжал ладонь крепко-накрепко. Зажмурился, считая мутные блики на обратной стороне века и провалился в сон. — Я принёс сок! — издалека воскликнул охранник, приближаясь к месту их остановки, но тут же затих, обнаружив Эша спящим. — Умаялся, бедный.       Взъерошить волосы сморщившемуся в дрëме другу казалось совершенно естественным действием. Переместить руку с головы на плечо да так и оставить —лаконичным окончанием. Он привык ждать, он посидит с Эшем, пока тот спит, и сам глаз не сомкнëт, чтобы ненароком на него во сне не свалиться. Всë-таки вырвать приятеля из его вечной рутины было замечательным решением.