Bekanntschaft mit höher

— Не бойся, они тебя не съедят, — ухмыляется Людвиг, поправляя чужой галстук и разглаживая невидимые складки на рубашке. — Твоя кровь не вкусная. — Для них, может. А вот ты создаёшь вопросы, — вопросы которые не должны иметь под собой ответов, на самом деле. Людвигу больше нравится кусать, осторожно, одними выдвижными клыками, но иногда он заигрывается и кусает до крови, которую затем слизывает. На его удачу Иван тварь Третьего отдела — будь он из Первого, то Людвиг испытал на себе всю убойную смесь серебра, аргона и ртути. Брагинский детектив, его задача раскрывать преступления и ловить преступников, у тварей Первого отдела цель ликвидация и уничтожение, а потому они более чем полностью являются оружием. Что в физическом, что в химическом плане. Так что тут вампиру повезло. — Я особый мальчик, — отвечает упырь и лезет целоваться. Иван привычно натыкается языком на ощутимые выпуклости на верхнем нёбе. Рефлекторно, против своего желания, просто чтобы убедиться в том, что целует вампира. Не этих фэнтезийных чудовищ, которые отращивают клыки с помощью магии, а обычные создания, чьи настоящие клыки покоятся за вполне человеческими, разве что чуть длинными, и выпирают только по желанию — обдуманному или нет — хозяина с помощью мышц. И вот сейчас мышцы чуть напрягаются, чтобы клыки специально чуть царапнули чужой наглый язык. — А ты вкусный. Но нас ждут. Это была идея Людвига притащить Ивана на совместный ужин, чтобы познакомить его с старшим братом из них троих. Если Гилберта он уже знает, то вот Родериха не видел, лишь слышал о том, что у него очень важная работа, а потому дома он бывает редко, но согласился встретить с любовным интересом своего младшего братишки. Этот "младший братишка" заранее предупредил, что оружие придётся оставить в прихожей, перчатки там же, как и пальто. Просто семейный ужин, без лишних килограмм металла и магии за столом. В присутствии Родериха Гил не позволит себе особо наглеть и лезть в драку, а сам он против насилия. По крайней мере в собственном доме. Какая-то шальная мыслишка желала оставить хоть что-то из арсенала при себе на случай, если всё же придётся бороться, потому что голые кулаки и зубы едва ли могли что-то противопоставить высшему вампиру в его упырьей форме, но доверие к Людвигу было всё же сильнее. Всё же, Людвиг лишь кажется маленьким обычным вампиром, у которого есть только клыки, когти и красные глаза — коих нет, — на самом деле он способен превратиться в нетопыря и задавить Брагинского физической силой. Или попытаться. — Я слышу, как ты думаешь, — фыркает Людвиг, чуть ли не вталкивая Ивана в дом и стягивая с него пальто. Вместе с ним на столик отправляются несколько ножей, в том числе и набор метательных, пистолет с парой обойм и стилет. Вампир долго его обнюхивает на предмет наличия его чего-нибудь, но успокаивается, когда вся сталь с серебряным напылением оказывается подальше от Брагинского. — Мне даже не надо лезть в твою голову для этого. — Испытывать беспокойство, заходя в логово высших вампиров, это нормально. Даже если это всего лишь ужин. Не хочу стать главным блюдом, знаешь, — на его идеальной памяти он уже видел такие пиры. Только вместо главных блюд обычно были очарованные люди, которые служили мешками с кровью с врезанными поверх артерий кранами для слива жидкости. Иногда даже не сильно очарованные, чтобы они могли кричать от боли и удовлетворять садизм своих "хозяев". Сейчас это тоже есть, всегда было, но видеть это Иван стал реже. По крайней мере около-официально для этих целей используют людей, которые сами продали себя для подобных развлечений. Обычно самоубийцы. Или извращенцы. Удивительно, как такая малая прослойка общества удовлетворяет потребности большинства подобных любителей. — Повторюсь, они тебя не съедят, — мимо них пробегают довольные собаки, скалящие зубы в сторону Брагинского, но быстро прячущие клыки за губами, как только на них шикает хозяин. Как бы сильно эти животные его не боялись до агрессии, но Людвига они боятся больше, как хозяина, кормильца и владельца. И хорошо, что они особо не лезут. — Видишь? Даже собаки стараются от тебя отойти рядом со мной. — Альфа-хищник? — высший вампир на предположение тихо хихикает, качая головой. — У нас есть "альфа", ты идёшь с ним знакомиться. В отношении вампиров альфа лишь условное понятие, в отличие у оборотней. У оборотней сильный значит альфа, остальные беты, которые могут попытаться подраться за статус альфы, и в одиночку живут омеги, которые обычно являются грушами для битья для более сильных особей. У вампиров — альфа всегда альфа. Точнее, даже не альфа. Обычно — и официально — их называют Древними. Одни из сильнейших вампиров, чья сила превышает силу обычного вампира и даже силу высшего вампира. Таких на всю планету едва ли найдётся пара тысяч, но они есть. Кого точно можно рассчитать по пальцам, так это Первых — действительно мифических существ, которые по легендам пошли от детей Лилит и жили бок о бок с детьми Адама и Евы, то есть первыми людьми. Первые были сильны, но их было мало. И в конфликты они не вступали, сидя в своих советах и проживая старость, чтобы кичиться кровью, а не своими достижениями. Как оно обычно и бывает. Может, это и к лучшему. — Не бойся, я рядом, — предупреждает Людвиг, целуя его в щеку и открывая двери в столовую. Небольшую по меркам высшего вампира, но хорошо обставленную, с учётом количества возможных людей и без выделения на фоне других комнат. Светлое помещение, тёплые кремовые тона, разбиваемые тёмным столом и стульями. Вполне комфортно. Даже несмотря на то, что Ивана прожигает взгляд красных ненавидящих глаз, которые следят за ним ровно до того момента, как он занимает предложенное ему место рядом с Людвигом. Фигура во главе стола тоже окидывает Брагинского взглядом, но без каких-либо сильных эмоций, лишь в ожидании реакции. И она проявляется в ответном взгляде глаза в глаза. — Родерих, познакомься, это Иван Брагинский, мой возлюбленный. Вань, — высший вампир привлекает к себе внимание, — Это Родерих Эдельштайн, мой старший брат. — Приятно наконец-то познакомиться, — доброжелательно улыбается Родерих, и к своему удивлению Иван испытывает не просто смутное чувство. Все мышцы в теле напрягаются, а в голове скачут две мысли: «бежать» и «блядь». Комната резко теряет весь свет и хоть какую-то ориентацию в пространстве, поглощаясь непроглядным мраком, в котором вспыхивают фиолетовыми огнями глаза с узким вертикальным зрачком, впивающиеся куда-то в грудину взглядом. Сердце за ней заходится паническим ритмом, а ладонь рефлекторно тянется к пустым ножнам на бедре в попытке достать стилет. За эти три сотни лет Брагинский впервые испытывает страх. — Не бойся, — шепчет голос сразу отовсюду. — Я хотел поговорить с тобой лично, без возможной прослушки со стороны моих братьев. Они бывают очень любопытными, особенно Людвиг, — чужая усмешка расплывается эхом по пустоте. Рациональная часть Ивана пытается осознать всю ситуацию, понимая, что этот вампир легко преодолел амулеты и руны. Быстро и так, чтобы он даже не почувствовал этого. Ни давления, ни треска, ничего — значит Брагинскому точно конец. Силы совершенно не равны, это как палкой пытаться драться с бронированным военным слоном — глупая и самонадеянная смерть. — Я не собираюсь тебе вредить. Пока что я только посмотрел, что ты действительно испытываешь к Людвигу. Этот тест ты прошёл, а лезть в твои самые сокровенные воспоминания я не хочу. Как и в твои мысли, так что ты можешь спокойно озвучить любой вопрос. — Какого... хера?.. — голос даёт заметный треск, ломаясь. — Даже не знаю, как ответить на это, но я попытаюсь, — старший из троицы тихо смеётся, больше от стыда, по всей видимости. — Видишь ли, у нас с Гилбертом и Людвигом одна мать и разные отцы. Мой отец был Древним с парой капель крови Первых. А мать... Она была Первой. У моего же отчима с кровью всё было не так чисто. Не буду удаляться в генетику, просто знай, что мои братья чуть сильнее, чем обычные высшие вампиры. Они не Древние и тем более не потомки крови Первых. В отличие от меня, — в голосе звучат нотки доброжелательности. — Поэтому твои амулеты, какими бы хорошими они не были, не способны противостоять моей силе. Но, повторюсь, я просто хотел поговорить. Знаю, что сейчас ты себе напридумал несколько разных способов того, как я убиваю тебя изнутри, но для этого у меня нет причины... — Родерих замолкает. — И я надеюсь, что ты не дашь им появиться. Мой брат любит тебя. Так что я не хочу ломать ему первую любовь. — Подожди... Но все Первые сидят в совете, ведь так? — Нет. В совете сидят гнильцы, у которых от потомков Лилит пара капель крови и которые пытаются показаться сильными, таковыми не являясь. Все известные тебе Первые давным давно уже не первые. И даже не вторые. Моя мать же является... являлась исключением. Она не родилась в потомственном роду, передающем столь ценную кровь. Она результат случайных интрижек на протяжении веков между вампирами. И вот результат: у обычной вампирши, обитающей в маленьком немецком городке, родилась дочь с активной кровью Первых. Пара капель всего, но ей это удалось. — Удивительно, — искренне признаётся Брагинский. Обычный вампир, у которого родился высший вампир с кровью Первых — это редкость. Даже больше, это что-то невообразимое. Но природа любит играться со своими детьми, а потому может быть всё. — А потом у этой девушки с активной кровью родился ты? — Именно. И я такой же уникум, как и она. Ну, чуть сильнее, конечно. Это ответ на твой вопрос? — Да. — Замечательно. Ах, да, ещё кое-что. Все твои воспоминания об этом разговоре я сохраню, но запру. Рассказать кому-то что-то из нашей беседы ты не сможешь, как и вытащить из тебя хоть слово никто не будет способен. Я не хочу подвергать опасности свою семью из-за своих откровений. Меня могут силой заставить войти в совет и наплодить кучу вампиров в надежде на подобную удачу, как и моих братьев. Пусть они и не Первые, но в их венах течёт достаточно крови, чтобы их потомки могли таковыми стать. — Мне следует ожидать какой-нибудь ловушки на случай, если я попытаюсь нарушить наложенный запрет? — интересуется Иван. Подобные трюки ему известны, обычно в результате попытки обмана у человека просто умирает сознание или находит безумие, вынуждающее их покончить с жизнью. На крайне экстравагантные случаи у человека просто взрывается голова или отказывают органы. Если коротко, то нарушить запрет не может никто, только снять. И снять его может тот, кто наложил, или более сильный. Кто может быть сильнее Первого — хороший вопрос. — Я рассчитываю на твою честность. Если же ты захочешь сломать запрет, то так тому и быть. Мысль о том, что за Людвигом придут, свяжут и будут поить афродизиаками, чтобы заделать породистое потомство, ранит что-то внутри пародией на кислоту. Высшее общество это не то место, где будут долго и жалостливо упрашивать его, они попросту возьмут своё силой, когда им надоест попытка в убеждение. Всегда найдётся метод надавить, сломать или навредить, а ради своей семьи вампиры готовы сделать что угодно. — Хорошо. Я буду об этом молчать. Как и ты. Ты ведь наверняка проник куда глубже, чем говоришь, — губы трогает горькая усмешка. Любопытство черта не только людей, и даже если ты один из сильнейших высших вампиров, то интерес посмотреть в щелку закрытой двери непреодолим. — Я не смотрел. — Почему я тебе не верю? — У тебя есть моё слово. И честь, которая к нему прикреплена. Я не собираюсь лезть в глубины твоей памяти ради интереса, захочешь рассказать — расскажешь. Нет, я перетерплю. Как и Людвиг, которому тоже интересно, кто ты. Всем интересно. Если кто-то не испытывает страх к тварям, так испытывает интерес. Любовный редко, чаще анатомический. Они не люди, но выглядят как люди, а значит у них должна быть какая-то вторая форма. Какая-нибудь страшная, чтобы преследовать преступников и убивать монстров. Но никто её ещё не видел, даже если сильно старался. Это не то чтобы секрет, просто пользы от неё — от настоящей формы — почти никакой нет. В человеческом обличии есть оружие, физическая сила, пусть и нет такой высокой скорости и ловкости, но всегда нужно чем-то жертвовать. И жертвовать пальцами ради этого Брагинский точно не собирается. — Теперь ты можешь меня отпустить? В моей голове обычно в пару раз удобнее, чем здесь. Фиолетовые огни мигают, а затем тьма растворяется, оставляя Ивана со взглядом в медленно тускнеющие лиловые глаза, в которых блестит что-то среднее между смехом и серьёзностью. Людвиг под боком фыркает, укладывая на тарелку перед Брагинским стейк и какой-то салат с помидорами черри. Из-за проникновения в сознание на время сбиваются привычные ощущение, которые он принимается медленно настраивать, прикрыв глаза. Сначала слух. Не слишком громко, чтобы не слышать звуки вокруг настолько чётко, затем обоняние, чтобы чувствовать запахи в пределе дома, тактильные чувства, чтобы ощущать шестым чувством присутствие вампиров без опоры на другие чувства, а затем зрение. — Красиво, — тихо шепчет высший вампир, наблюдая как Иван открывает светящиеся янтарным глаза, меняющие форму зрачка с круглого на полумесяц, затем в вертикальный, потом в горизонтальный и снова в привычный ровный круг с медленно тающим янтарём, меняющимся на привычный голубой. — Сделаешь так ещё раз? — Потом. Сейчас я слишком вымотался. Упырь рядом улыбается: — Да, Родерих может такое. Он любит беседы tête-à-tête. Но раз ты живой и целый, значит всё прошло хорошо. — А мог не быть? — удивляется Брагинский, встряхиваясь, чтобы стряхнуть фантомные мурашки после встречи с возможным опасным противником. — Ну... Да? Но не бойся, всё обошлось. Ты ему понравился. — Ты знаешь, что он..? — вопрос сформировать сложно, но он пытается. — Первый? Да. И Гил тоже знает это. Мы это скрываем, чтобы не нагрести проблем. Как и то, что у нас за родословная, — пожимает плечами Людвиг, а затем пихает Ивана под руку. — А теперь ешь. — Ем, — отвечает Брагинский, разрезая мясо ножом. Говядина, правое бедро коровы возрастом около года. Прожарка низкая, температура сорок девять градусов по Цельсию. Иван встряхивает головой, анализировать можно и позже. Главное ядов нет, но даже если они и есть, то для него они не опасны. Ни один из существующих, коллекция которых есть в стеллаже у Верховного алхимика Ада. — Могу задать грубый вопрос? — Ну давай, — фыркает Людвиг, отправляя кусочек салата в рот. — А где вся кровь? — В говядине, — многозначительный взгляд вампира веселит. — А если ты о крови, которой мы питаемся, то её на столе нет. Гилберт питался три недели назад, Родерих —восемь, а я спокойно обхожусь запасами свинной крови в погребе, — он даже не морщится, когда говорит это, хотя мог бы. В конце концов он высший вампир, а значит ему необходима кровь, пусть и не так часто, как обычным вампирам, и уж точно нужна человеческая, а не животная. Но по всей видимости его старшие братья полагаются на его благоразумность и недетский возраст. — И я стараюсь обходиться ей, а не человеческой. — Гемофобия? — улыбается Брагинский, на что Людвиг цокает языком и показывает клыки. — Гематофилия, — отвечает он с придыханием, от которого сводит где-то в животе, но отнюдь не от боли или страха. Очаровательно. — Хочешь попробовать? — Я вас прекрасно слышу, придурки, — раздаётся сбоку, и Людвиг недовольно отстраняется. Гилберт смотрит на них с заметным недовольством. — Хотите ебаться — второй этаж вам в помощь. Не прямо перед моим салатом трахайтесь, ладно? — Мы можем... — Ой, идите нахуй, — отвечает Гилберт, глядя на старшего. — Скажешь им что-нибудь? — Совет да любовь. Лишь бы ничего из этого не вышло плохого, — улыбается Родерих. — В каком это смысле? — интересуется младший из троицы, поглядывая на Брагинского. — Это он о том, что анатомия тварей вам не известна, а потому всегда есть шанс того, что я могу понести потомство, — Первый кивает, довольный ответом. — Но я самец, так что я не могу понести ни в каком случае. Для этого у меня отсутствуют все нужные органы. — Извращенцы, — бубнит Гил, уткнувшись носом в полупустую тарелку. — Доедайте и валите, мне от вас тошно. Просьбу Гилберта они исполняют, достаточно быстро расправляясь с содержимым тарелок и уходя на балкон, подальше от уязвлённого и недовольного чужим присутствием высшего вампира. Ничего особо страшного, рано или поздно он привыкнет к такому, ему придётся. От некоторых вещей нельзя бежать вечно, например от возлюбленного своего младшего брата, которому ты желаешь только лучшее и только лучших. Твари, что логично, в этот список не входят, но Людвигу как-то плевать. Ивану плевать тем более — если кто-то вознамерится ему угрожать, то он способен за себя постоять и отстоять свою жизнь. — Притащи в следующий раз какую-нибудь плюшевую игрушку, он их любит, — советует вампир. — Гнездо вьёт, как я понимаю. Думаю, скоро нам ждать ещё гостей. И ты должен прийти. Посмотришь на то, как ты выглядел со стороны во время беседы с Родерихом. — Интересная картина? — Ну, ты не упал лицом в салат, как я ожидал. Сидел себе спокойно: взгляд пустой, волосы дыбом. Ничего смешного или интересного, — пожимает плечами Людвиг, прислоняясь щекой к плечу, потираясь о ткань. — Это я предполагал. — Да? — Угу. Что-то такое конкретно от тебя, других тварей я не знаю. — Я заслужил награду за то, что был хорошим мальчиком? — это очень нагло и по всей видимости очень нравится высшему вампиру, который разворачивает его к себе, обхватывает руками за шею, привстав на носках, и горячо целует, держа зубы за зубами. Так целоваться гораздо лучше. Без мурашек по телу от ощущения кровопотери, конечно, но удобно. Мягко даже. К такому и привыкнуть можно. — Если Гил решит представить свою возлюбленную, то зови. Посмотрю хоть, что за девушка смогла его перетерпеть. Людвиг многозначительно хихикает, кивая. Он-то уже знает, что за пара засела у старшего брата в голове и сердце.