Токийское наваждение

      Юнги был зол. Зол на весь мир и, в частности, на каждого человека. Зол настолько, что не мог себя сдерживать. Сходя по трапу самолета, в котором прилетел ранним рейсом в Токио, он исподлобья смотрел на сотрудников аэропорта, а до этого на сотрудников на борту, своего менеджера, на всех кто попадался на пути, а если кто–то решался задать непрошенный вопрос, отвечал сквозь зубы, чтобы у несчастного сразу же отпало желание продолжать разговор. При подлете к городу начал моросить мелкий дождь, и на стеклах иллюминаторов оставались разводы от стекающих капель, уносимых сильными потоками ветра на высоте. Юнги смотрел на частички большого потока воды, которым все же удавалось удержаться на поверхности стекла, и пытался найти равновесие, ассоциируя себя с этими каплями. Искренне переживая, когда все же одной из них не удавалось удержаться и не не кануть в небытие.        Причиной его сильного раздражения была шумиха вокруг группового ужина, который снимали для канала на Ютубе, и сообщение о приостановке деятельности, а также о новой работе над сольными альбомами. Неверный перевод на английский привел к коллапсу. Агентство потребовало дополнительных съемок, но он отказался, ссылаясь на внутреннее расписание и срочные дела в Японии. Его начинало тошнить от одной мысли, что необходимо оправдываться и что–то объяснять; если бы ему дали волю, он бы молча делал свои дела и ставил общественность перед фактом. Но так поступать ему никто не разрешит, и первым будет Ким Намджун. Он, как обычно, взял на себя все, вышел в эфир и попытался объяснить сложившееся непонимание. Мрачная грозовая туча, нависшая над их головами стала рассеиваться, для большего эффекта агентство заставило самого младшего, Чон Чонгука, также провести эфир и успокоить сомневающихся. Шумиха улеглась, но Юнги по-прежнему не мог успокоиться и забыть о случившемся. Гнев плескался внутри него и периодически переливался через край, проявляясь в озлобленности на окружающих.       В одно мгновение все звуки словно испарились. Мужчина огляделся по сторонам, но все оставалось по-прежнему, его менеджер мирно дремал, закинув голову назад и приоткрыв рот, стюардесса прошла мимо и, наклонившись к помощнику, что-то спрашивала у него. Юнги видел, как шевелятся ее губы и как мужчина отвечает ей, но до его ушей не донеслось ни звука. Пропал оглушающий звук мотора, грохот беснующийся бури за бортом, удары капель дождя о корпус воздушного судна – все исчезло. Юнги нервно провел по ушам, проверяя, что, возможно, он забыл снять наушники, но в ушах ничего не оказалось. Он испуганно озирался по сторонам, легкое волнение переросло в страх. Неужели он оглох? Звуковая волна вернулась, как резкий удар поддых, Юнги даже начал кашлять от неожиданности. К нему сразу же подошла стюардесса.        – Господин Мин, вам нехорошо? – с волнением в голосе спросила она.        – Кхе, – откашлявшись, Юнги ответил – Все в порядке. Мне на секунду показалось, что я оглох.        – О! – воскликнула женщина. – Это может быть от внешнего давления или перепада температуры.        – Скорее всего, – без возражений согласился мужчина.        – Может, вам что–то нужно?       – Нет. Спасибо.        Женщина ушла к своей рабочей станции у запасного выхода. Юнги проводил ее долгим взглядом, думая над ее словами. Наваждение длилось не более нескольких секунд, а возможно и меньше, но мужчина успел очень сильно испугаться. Он еще раз оглядел своих попутчиков, все было без изменений и, убедившись, что это произошло только с ним, отвернулся к окну, и, продолжая наблюдать за каплями дождя на стекле иллюминатора, Юнги погрузился в свои мысли. 

*** 

      Мин Юнги двадцать девять лет. Он посещал среднюю школу Кваным и закончил старшую школу Апгуджеонг. С подросткового возраста он начал писал песни и изучал стандарты цифровой звукозаписи, уделяя особое внимание обмену данных между электронными музыкальными инструментами. Это позволяло кодировать множество данных, такие как нажатие клавиш, настройку громкости и других акустических параметров, выбор тембра, темпа, тональности с точной привязкой во времени. Его завораживала возможность, имея только компьютер и клавиши, создать любое музыкальное произведение. Повзрослев, Юнги нашел подработку на неполный рабочий день в студии звукозаписи, расположенной в его родном городе Дэгу. С тоговремени Юнги начал профессионально создавать музыку и делать аранжировки к ней, занимался рэпом и выступал на баттлах в местных ночных клубах. В этих кругах он был известен, как андеграундный рэппер Gloss и был частью хип–хоп команды. Пройдя прослушивание в агентство Big Hit, он стажировался там на протяжении трех лет и наконец–то дебютировал в составе новой мужской группы. Юнги буквально из кожи вон лез, чтобы стать профессиональным музыкантом. Для него не существовало другого пути, кроме как посвятить себя музыке.        После он поступил и окончил Глобальный кибер–университет по специальности «Телерадиовещание и развлечения», а затем продолжил обучение в магистратуре Ханьянского кибер–университета по направлению делового администрирования в области рекламы и СМИ. Все, чему там учили, оказалось увлекательным и абсолютно все можно было применить на практике. У Юнги не было представления, как должно быть, поэтому знания в университете он впитывал, как морская губка. Своих сокурсников мужчина не знал, за все время он посещал здание первого университета не более десятка раз, а во второй не приезжал ни разу, но те кого он все встречал, казались ему людьми заинтересованными и такими же, как и он, увлеченными. Короче, сплошной восторг.        Учеба доставляла Юнги отдельное удовольствие. Из–за заочного обучения он сам выбирал для себя удобное время для занятий и мог консультироваться с преподавателями онлайн. Учеба помогла ему лучше понять механизмы рынка индустрии развлечений и просто отвлекала от личных проблем. Закончив обучение, он испытал искреннее сожаление. Параллельно его карьера шла в гору, как в группе, так и сольная. Он выпустил два микстейпа под псевдонимом Agust D.        Юнги был неисправимым романтиком, личностью весьма целеутремленной и упертой, уделяя внимание только действительно интересующим его вещам, ко всему остальному относился отстраненно. Реальная жизнь для него была полосой с препятствиями и постоянной борьбой с их преодолением.        Образование айдола имело все же изъяны, ему никак не давалось изучение иностранных языков. В юности он изучал японский, но кроме написание иероглифов в памяти ничего не отложилось. С английским была совсем беда. Он делал несколько попыток начать изучать язык – всего их было четыре – и каждый раз бросал. Основной причиной было то, что ему было адски тяжело изучать грамматику, мозг с огромным сопротивлением принимал новую языковую форму, а произношение было непреодолимой вершиной. Иногда причины были оправданны, загруженность графика спасала его от очередного признания самому себе, что он не может справиться. Главным же делом его жизни оставалась музыка.        Юнги любил выпить крепкий алкоголь с друзьями или в одиночестве. В молодости, когда все познавали свои границы, Юнги мог переборщить с дозой, о чем ему сообщал осуждающий взгляд Намджуна при возвращении в общежитие. Повзрослев, он выработал для себя философию употребления алкоголя. Она заключалась в том, чтобы пить умеренные дозы и прислушиваться ко всему организму, когда тот подаст ему сигнал, что на сегодня хватит. Умеренность дозы он понимал по тому, как дурные мысли его отпускали, все начинало казаться чуть легче и проще, в глазах появлялся блеск, и разговоры приобретали сакральный смысл. Курение в молодости не стало его привычкой, в отличие от его коллег по группе.        По всеобщему признанию Юнги считался красивым мужчиной. Небольшое овальное лицо, когда он худел то линия челюсти становилась особенно острой, как бритва. Основной особенностью лица Юнги был разрез глаз, такая форма достаточно редко встречалась на азиатских лицах, поэтому привлекала внимание. Чувственный рот и небольшой нос–кнопка украшали лицо. Особое восхищение публика выражала алебастровому цвету кожи, приравнивая Юнги к аристократии. Его черные волосы, которые он отпустил  еще не касались плеч. К своей внешности Юнги относился спокойно, даже с легким пренебрежением, считая, что Пак Чимин более привлекателен. В повседневной жизни Юнги одевался небрежно и брал то, что первое попадется под руку. Стильная одежда и укладка на волосах были исключительной заботой стилистов агентства.       За все время жизни Юнги имел пару–тройку стабильных и долгосрочных отношений, размениваться на ночь без обязательств он считал ниже своего достоинства. Поэтому каждый раз погружался в отношения, но редко находил в них покой. Девушки требовали к себе внимания, а парень не всегда мог удовлетворить его. Врожденная отстраненность делала его в глазах остальных холодным и безразличным человеком, тогда как на самом деле внутри был мужчина, любящий милые вещи и нежность.  Последние отношения у Юнги сложились с девушкой из стаффа и длились несколько лет. Их первая встреча случилась при подготовке выхода на сцену. На тот момент группа находилась на гастролях в Японии и работала четвертый день на фан–митинге. Был конец апреля, и сакура заканчивала свое цветение в Осаке. Из окна машины он смотрел как розовые лепестки кружили по улицам, разносимые потоками ветра. На ветках деревьев все еще оставались неопавшие лепестки вишни, но основная часть все же лежала нежно–розовым ковром на асфальте.       Хе Рин завязывала ему галстук настолько аккуратно, что он даже не чувствовал ее прикосновений. Она была полноватой и молчаливой девушкой невысокого роста и еле доставала до уха Юнги. На ней был надет, по его мнению, совершенно очаровательный берет, который делал ее еще более милой, а так же жилетка и рубашка в полоску. Особое внимание привлекли небольшая ладонь и короткие пухлые пальцы. Девушка быстро перебирала ими и почти закончила свою работу, Юнги невольно загляделся на ее руки и долгое время не мог отвести взгляд. Это так же заметила девушка. Она смущенно опустила глаза и полушепотом сказала, что все готово и он может выходить на сцену. Парень вышел из оцепенения и поблагодарил Хе Рин, ему обязательно хотелось заглянуть в ее глаза, но она каждый раз отводила взгляд, и ему ничего не оставалось, как уйти на сцену. Когда закончилось мероприятие, Юнги попытался найти ее в толпе персонала, но девушка словно растворилась. Юнги приложил немало усилий, чтобы скрыться от вездесущей камеры, снимавшей контент на канал для Ютуба. Как оказалось позже, Хе Рин тоже пряталась от шума. Он обнаружил ее в одной из гримерок, она раскладывала и без того находившееся в идеальном порядке кисти для макияжа. Юнги подошел ближе и разговорился с девушкой. Его уже ничего не отвлекало и парень смог детально рассмотреть Хе Рин. Свою полноту она пыталась скрыть многослойной одеждой и из–за нее же казалась неуверенной в себе, и внимание айдола первое время пугало ее. Юнги был поражен насколько много в ней застенчивости и кротости. Хе Рин была совершенно обычной девушкой, скромной и застенчивой. Она не пыталась вскружить Юнги голову и всегда внимательно слушала его. Никогда не лезла с расспросами и требованиями обратить на нее больше внимания. Внутри Юнги все ликовало – это именно то, что он так долго искал. Очень милого и приятного человека рядом. Даже в моменты близости она была невероятно мила, стесняясь всего на свете. Обнаженной она казалась чуть худее, но все же имела округлые формы и бархатистую кожу. Она стеснялась издавать какой–либо звук во время секса.        Расстались они перед пандемией, тихо и мирно. Юнги почувствовал, что флер от первого впечатления практически испарился и отношения больше тяготили, нежели доставляли удовольствие. Он объяснился с Хе Рин. Девушка не хотела расставаться с Юнги, но не стала навязываться и приняла его решение.       Вот уже почти год Юнги был одинок и пока не чувствовал в этом проблемы. Во время пандемии он сидел безвылазно дома и работал над музыкой. Единственное воспоминание, которое сохранил Юнги в памяти о последних отношениях, – это маленькие пальчики Хе Рин.        Добравшись до отеля ранним утром, Юнги, не принимая душ, завалился в кровать. Перелет измотал его. Панорамные окна комнаты отеля выходили на Токийский залив и транслировали пасмурное небо и колеблющуюся гладь воды. Юнги размышлял, как приятно жить в подобном месте, всегда доступно такое величие природы, и при этом отель находился в центре города в популярном в районе Тюо. Наблюдение за движением волн успокаивало. Воды залива были спокойны, но некая внутренняя тревога заставляла этот ровный водный ковер мерно колебаться. Юнги показалось, что эта вибрация передалась ему и, лежа на кровати, он чувствует, как это убаюкивает. Ему даже показалось, что он чувствует запах морской воды и водорослей. Это было приятное наваждение, на контрасте в памяти всплыло произошедшее с ним на борту самолета. Эта кратковременная потеря звука привела его в неописуемый ужас. Что может быть страшнее потери слуха для музыканта? Юнги не смог придумать ничего. Возможно, это последствия бесконечного фонового стресса, который он проживает на протяжении всей своей карьеры.        На телефон пришло сообщение. Менеджер напоминал, что в полдень будет обед, а далее они поедут в студию звукозаписи. Сбылась его давняя мечта, наконец–то появилась возможность встретиться с Рю́ичи Сакамото. Сегодня он должен был обсудить план работы и передать подготовленный материал, чтобы композитор отслушал и внес поправки. Самого Рюичи в этот вечер не будет из–за состояния здоровья, но менеджер передаст все необходимое, и они встретятся позже, уже чтобы работать совместно.  Юнги растянулся на кровати, блаженно постанывая - что может быть лучше. Все просто идеально. Обедать было решено в отеле и потом уже направиться в студию. Она находилась в этом же районе. Но на этом полоса везения закончилась. Еда в ресторане отеля оказалась безвкусной и, несмотря на то, что Юнги был не привередлив, даже ему это показалось неприятным. Потом долго не могли сесть в машину, чтобы доехать до студии. Кто–то из фанатов узнав о местоположении Юнги, караулил его у выхода с парковки. Толпа собралась внушительная, пришлось перегонять машину к другому входу, что затянуло время и опять повысило тревожность Юнги. По узким улочкам им никак не удавалось подъехать к зданию, а когда все же возможность появилась, то оказалось, что и там уже собралась толпа фанатов. Решено было прорываться, так как переезд к другому входу занял бы много времени. К моменту, когда он выходил из машины  ярость застила его глаза. Небольшая толпа на улице окружила его, охранник, который пытался его отгородить, никак не мог расчистить ему дорогу. Бедолага впервые встретился с подобным. С помощью менеджера ему все же это удается. Попав в полутемный холл, Юнги вначале потерял ориентацию, но глаза быстро привыкли. Он оказался в тисках новой толпы, теперь уже служащих звукозаписывающей студии. Ему говорили приветствия на японском с разных сторон, переводчик молниеносно переводил на корейский, Юнги бубнил что–то дежурное в ответ. Толпа начинала смыкаться перед ним, Юнги охватила паника, он с мольбой в глазах посмотрел на своего менеджера, и тот без лишних слов понял его. Он продвинулся вперед, чтобы толпа разошлась и Юнги смог пройти. Как только это удалось, Юнги рванул к месту, где люди стояли неплотно. Получилось это сделать нервно и сумбурно, вырвавшись из кольца людей, он буквально впечатался в стоящего перед ним человека. Подняв глаза, чтобы одарить свое препятствие испепеляющим взглядом, Юнги словно ударило обухом по затылку. Звуки опять исчезли, как до этого в самолете. Мужчина растерянно смотрел на Юнги. То ли его так же настигло это наваждение, то ли был ошеломлен столкновением. Юнги пробормотал извинения на корейском, но не слышал свой голос и даже не побеспокоился о том, что его скорее всего не поняли. Юнги хотелось быстрее скрыться в от всех людей. Оказавшись в темном коридоре, Юнги, наконец, смог остановиться и выдохнуть. Звуки опять вернулись, но в какой момент это произошло, он не мог понять. Обернувшись, он увидел, что менеджер спешит к нему, а мужчина, на которого он так грубо наткнулся, продолжал растерянно смотреть в его сторону. Подойдя вплотную, менеджер отлёк его от наблюдения.       – Юнги, что случилось? – с тревогой в голосе спросил менеджер.       – Мне опять померещилось, что звук пропал, как в самолете, – пробормотал парень.       – И часто с тобой такое? Может, к врачу записать? – нахмурившись, спросил он.       – Нет, это от недосыпа. Просплюсь и буду как новенький, – отмахнулся Юнги.       В это время к ним подошел один из сотрудников звукозаписывающей студии.       – Прошу прощения, Юнги–сан. Черт бы их побрал, понятия не имею, как произошла утечка информации. Никто не знал, что вы сегодня будете здесь, – оправдывался мужчина.       – Кто–то все–таки знал, иначе этой толпы не было бы, – съязвил Юнги.       Сотрудник виновато потупил глаза.       – Еще раз прошу прощения за столкновение с Мияхира Макато. Ему неверно назначили встречу, – уже лепетал парень.        – Он то как раз оказался невинной жертвой обстоятельств из–за меня, – пробубнил Юнги, ему было немного стыдно за грубое столкновение и его зло сказанные извинения.       В беседу вмешался другой сотрудник, который уже неспеша подошел вместе с переводчиком.        – Черт знает что происходит. Почему Мияхира Макато здесь? – зло сказал мужчина.       Переводчик полушепотом переводил разговор Юнги.       – Ему неверно назначили, – проблеял первый сотрудник.        – Черт, – повторно выругался пришедший. – Пройдемте в студию, там будет спокойнее, – и в приглашающем жесте выпрямил руку, указывая путь.       Юнги не стал больше задавать вопросов и пошел в указанном направлении. Уже находясь в студии, он залпом выпил несколько стаканов воды, и это окончательно его успокоило. Он смог сосредоточиться на работе и забыть происшествие в холле. 

***

      В Японии он задержался почти на неделю, чтобы окончательно подготовить материал для Рюичи Сакамото. От волнения кончики пальцев покалывало, и легкая тошнота подступала к горлу.        Все это время он проводил в студии. Ему нравилась камерность этого места, она была словно храм,  затерянный среди скал, только здесь студия затерялась среди городских построек и ничем не выделялась. Для обычного прохожего это было ничем не примечательное офисное здание, и только посвященный, пройдя внутрь, понимал, что здесь творится таинство. Интерьер был минималистичным, в приглушенных тонах, освещение также было ненавязчивым. Студия принадлежала огромной холдинговой компании, штаб–квартира которой располагалась в Японии. За несколько дней Юнги привык к ней и возвращался в отель только, чтобы переночевать. В номере отеля тоже была своя атмосфера: закрывая дверь, он словно погружался в темные воды залива. Погода во время его пребывания была все время пасмурная, казалось,  что вот–вот разразится буря. Тяжелые грозовые тучи нависали над водой, а гладь залива была неподвижна. Юнги любил подолгу стоять у окна и смотреть, как тьма приходит со стороны моря. В номер он возвращался, когда солнце уже заходило за горизонт, а просыпался - оно уже всходило. Он часто думал, что было бы неплохо поймать момент захода или восхода солнца, хотя из–за пасмурной погоды это сделать было почти невозможно.       Толпа фанатов больше не беспокоила его, словно о нем все забыли. Он наконец–то смог свободно перемещаться по городу, хотя его менеджер все время пытался его сопровождать. Несколько раз Юнги позволял себе бродить по городу в одиночестве, и это были восхитительные часы единения с собой. Когда нападала особая грусть, он брал еду у уличных торговцев и шел на пристань залива, садился на самую отдаленную скамейку и ел. Такой простой ход жизни помог Юнги успокоиться и прийти в равновесие с самим собой и окружающими. Он был готов вновь вернуться в Корею и работать дальше.        За время работы у Юнги завязались вполне дружеские отношения с музыкантами и композиторами. Кто–то ему был более симпатичен, а кто–то неприятен с первого взгляда. Так произошло с одним из композиторов, работавших в студии – Исии Маки. Маки не разговаривал по–корейски и часто разговор, завязавшийся между несколькими музыкантами, требовал вмешательства переводчика, но и без его услуг Юнги видел по манере речи и движениям тела какой тот заносчивый. Тщеславие и самолюбование сквозило в каждом слове и движении. Особенно Исии Маки гордился тем, что его имя и фамилия полностью совпадают с именем и фамилией одного из известных композиторов Японии. Он рассказывал, что данное родителями имя как знак свыше дало направление его талантам. Сам Юнги этого наверняка не знал, и у него не было желания это проверять. С Исия Маки мужчина познакомился в первый же день приезда на студию, и далее несколько раз они пересекались. Композитор любил длинные поучительные речи, которые никто в силу его авторитета не мог прервать. Переводчик монотонно переводил их смысл Юнги на ухо. В первый же встречу он с каким–то раздутым самодовольством заявил, что начал работать с писателем для создания звукового сопровождения аудиокниги. Рассуждал о том, как это будет легко, так как писатель ничего не смыслит в композиции музыки и ее построении. Пренебрежительный тон очень не понравился Юнги, такое отношение к клиенту по его мнению было недопустимо. Мужчина пытался избегать общения с ним, но тот по какой–то ведомой ему причине, как будто преследовал его и постоянно обращал внимание на важность именно его работы. 

***

      Вновь в Японию Юнги пришлось вернуться спустя месяц. Закончив все дела, Юнги решил заскочить на студию звукозаписи, чтобы навестить коллег. На этот раз никто не был в курсе приезда Юнги, и поэтому уже знакомой дорогой он пошел пешком. Было приятно идти по городу, на который надвигаются сумерки. Люди спешили по своим делам, а Юнги неспешно шел, не обращая внимания на суету. Находясь в Корее, он не раз ловил себя на мысли, что скучает именно по этому месту. Некая особая атмосфера витала здесь. Юнги уже дошел до здания, когда пришло оповещение на телефон о том, что переводчик уже находится на месте. Сюрприз сделать не удалось, и Юнги немного раздосадовало это.        В холле его уже ждали и, обменявшись рукопожатиями, прошли сразу же в студию. Оживленная беседа совсем не располагала к работе, мужчины обменивались последними новостями, хвалили Юнги за достижения, и уже ближе к позднему вечеру было решено пойти поужинать.        – Ай, мы совсем забыли про Исия Маки. Он будет крайне недоволен, если мы уйдем без него, – спохватился один из молодых работников.       – Не думал, что он такой чувствительный, – пробасил Юнги.       – Шуга–сан, иногда он бывает капризней молоденькой девицы. Тем более у него сейчас не ладится работа, – добавил мужчина постарше.       – Что случилось? Все-таки есть что–то, с чем благословенный Исия Маки не может справится? – съехидничал Юнги, а переводчик перевел с нужной интонацией.       В комнате раздались одобрительные смешки.       – Все дело в писателе. Я не помню, при вас он начал работать над аудиокнигой? – спросил уже другой композитор.       – Хм. Он вроде говорил что–то про аудиокнигу, но он много чего говорил. Я и сам не помню, – ответил Юнги.       – Да, это именно та самая аудиокнига, – для убедительности композитор закивал, – писатель оказался не так прост, как ожидал Маки–сан.        – И насколько все плохо? – спросил Юнги.       – Дело не тронулось с места, хотя прошел месяц, – добавил все тот же молодой работник.       – Тогда нам точно нужно позвать его с собой. Ему определенно нужно отдохнуть и хорошо поесть, – подытожил Юнги.        Жребием они выбрали, кто пойдет приглашать Исия Маки, и им оказался молодой композитор, который первоначально предложил позвать старого коллегу.        – Это кара духов! – воскликнул он, когда вынул маленький клочок бумаги с крестиком. – Чем я их прогневал?!       Опустив плечи, парень вышел из студии и вернулся через несколько минут. Его уши горели и даже немного припухли. Черт, я думал он испепеляет меня взглядом, – сконфуженно сказал молодой человек, – меня спасло то, что в комнате был Макато–сан.       Коллеги окружили парня и одобрительно похлопали кто по плечу, кто по спине.       – Ты сделал что мог. Теперь пойдемте и хорошо поедим, – улыбаясь, сказал один из мужчин.       Собрав вещи, мужчины шумной компанией вышли из студии и направились по темному коридору к холлу. Неожиданно открылась одна из дверей, и из комнаты вышли два человека. Исия Маки Юнги узнал сразу же, а второй был незнаком ему. Но это было до того момента, пока Юнги не подошел к ним ближе. Он узнал мужчину практически мгновенно, это был тот самый человек, с которым он столкнулся при первом появлении и которому грубо проговорил извинения. На этот раз звук не пропал, он прекрасно слышал что происходило рядом. Юнги уставился на него в упор, но смотрел он не в глаза, а куда–то на уровне виска. Мужчина озадаченно обернулся, видимо, полагая, что кто–то стоит позади и на кого так пристально смотрит Юнги. Он поприветствовал всех и поспешил удалиться.        Как и ожидалось, Исия Маки стал отчитывать молодого композитора, переводчик Юнги тихо переводил ему суть беседы. Юнги заметил, что мужчина, вышедший с ним, не успев уйти далеко, резко ускорил шаг, видимо, он тоже услышал неприятную часть разговора, где композитор говорил о том, как тяжело работать с ним. Это разозлило Юнги. Исия Маки не смел так отзываться о клиентах, пусть даже если ему не нравится с ними работать, тем более даже не позаботившись дождаться, когда тот уйдет. Юнги стало обидно за писателя, он не повинен в неспособности Маки–сан выполнить работу.        – Маки–сан, вам не стоит так злиться, – злорадно сказал Юнги, – пойдемте с нами, я угощу вас вкусной едой. Расскажете мне о ваших тяготах.       Компания мужчин поддержала дружным гулом предложение Юнги, и все резко засуетились, оттесняя Исия. Композитору ничего не оставалось, кроме как согласиться со всеми.       Юнги ощутил удовольствие от неудачи в работе Исия Маки. С помощью переводчика он детально расспросил композитора, почему не шла работа. Выяснилось, что писатель слишком требовательный, а такая простая вещь как фон для аудиокниги не требует слишком углубленного создания музыки, достаточно наложить бит, не мешающий прослушиванию голоса диктора. Мияхира Макато каждый раз придирался буквально к каждому аккорду, по мнению композитора это недопустимое высокомерие с его стороны, так как сам Исия Маки не лезет в текст его книги и не поправляет на свое усмотрение. Юнги слушал очень внимательно, и чем дольше шла беседа, тем больше мужчина проникался симпатией к Макато. Все аргументы, которые приводил Маки, чтобы выставить писателя капризным заказчиком, по мнению Юнги были оправданы. Юнги чувствовал вину за грубое обращение с писателем при первой встрече и хотел всячески искупить свою вину.       – Маки–сан, мне даже стало интересно, неужели Мияхира Макато настолько своенравный и дилетант, – сказал Юнги после очередного долгого рассказа Исия.       – Я бы ни за что не пожелал такого заказчика даже своему врагу, – самодовольно ответил Маки.       – Что же вы намерены делать?       – Я сделаю для него еще пару набросков и, если ему все равно не понравится, откажусь от работы с ним. Это уже переходит все границы дозволенного. Он меня учит, какие эмоции тот или другой фрагмент должен проецировать. Это немыслимо.       – Давайте, проучим писателя.        – И как же, Шуга–сан?!       – Я сделаю один вариант и, если он его не заметит, значит он совершенно не смыслит в музыке, и это докажет, что все его капризы исключительно от неграмотности. Вы сможете ему предъявить это.       – А это хорошая идея, Шуга–сан! – воскликнул Маки.       Исия Маки так легко поддался на провокацию Юнги, словно ребенок. После долгих расспросов музыкант только убедился в своей догадке, что Мияхира очень точно знает чего он хочет, а вот Исия понять его не может. Композитор слишком поверхностно подошел к задаче и не захотел углубляться.        – Пришлите мне, пожалуйста, техническое задание Мияхира Макато, – попросил Юнги.       – О! Разумеется, у меня все в телефоне. Сейчас скину на вашу почту, – закивал Маки, достал телефон и сразу начал выполнять задуманное.       Юнги повернулся к своему менеджеру.       – Хен–им, найди мне, пожалуйста, эту книгу на корейском. Маки–сан говорил, что ее напечатали.       – Хорошо, Юнги. Я узнаю.       Телефон Юнги пискнул, оповещая о входящем сообщении на электронной почте.       – Готово! – проревел Маки. – Я вас уверяю, он не заметит разницы. Все его нападки лишь, чтобы вывести меня.       Юнги улыбнулся левой стороной рта, оголяя десну. Его улыбка была похожа на оскал.        – Я буду здесь еще неделю, перед отъездом пришлю вам материал, – вставая, сказал Юнги,– а теперь мне пора. Нужно отдохнуть.       – О! Шуга–сан, вы так быстро уходите, – вставая, проговорили остальные мужчины.       – Да, сразу с самолета поехал к вам. Чувствую, что силы уже на исходе.       – Тогда идите же скорее отдыхать, – сказал Исия Маки.       Пока Юнги прощался со всеми и уже собирался идти к выходу, подошел менеджер и протянул запечатанную в целофан книгу. Юнги вопросительно поднял брови.        – Я нашел ее, – менеджер протянул сверток, – книгу, которую ты просил.       – Так быстро?! – Юнги уже забыл о своей просьбе.       – Каким–то чудом у одного из музыкантов оказалось не распакованное издание на корейском. Фантастика, как будто для тебя принесли.       – И правда, кому здесь еще оно может понадобиться. Спасибо, хен.       – Не за что. Ты в гостиницу?       – Да. Устал. Хочу пораньше лечь спать.       Юнги повертел в руках распечатанный экземпляр. Книга оказалась стандартного формата и не очень толстая. Парень планировал прочитать ее в течение нескольких вечеров.       Войдя в свой номер в отеле, Юнги первым делом сбросил с себя одежду, которую не снимал уже более суток. Неведомая сила потащила его в эту студию сразу же после перелета. Случайная встреча с писателем оставила больше вопросов, чем могла дать ответов. В этот раз Юнги удалось разглядеть внимательно лицо мужчины. По мнению Юнги он был красив. Но красота эта была не в миловидности черт лица или соответствии эталонам красоты, а в некой скрытой притягательности. Макато обладал аристократической красотой, которая заключается в несовершенстве. Чуть торчащие уши создавали баланс и делали его все же земным существом, а не идеальным небесным созданием. Увидев его коридоре студии, Юнги испытал волнение, словно в глубинах сознания все это  время он ждал встречу с ним.       После горячего душа Юнги лег на кровать и снял целлофановую упаковку с книги. В его планах было прочитать десяток страниц перед сном, чтобы лучше понять настроение произведения. Первые несколько страниц не вызвали сильного интереса, Юнги постоянно отвлекался на посторонние мысли, но сделав усилие, он углубился в чтение, и оно затянуло его. Оторваться от книги он смог когда прочел последнюю строчку. За окном загорался алым пламенем рассвет. Юнги смотрел на небесное светило потерянным взглядом, книга настолько его поглотила, что он не заметил, как пролетела ночь. Это было сродни погружению в темные воды колодца. Все постороннее исчезло, звуки и мысли утихли, он все глубже и глубже погружался на дно. Перелистывая страницы, он дрейфовал в потоках вод и рывком вынырнул на последней строчке. С ним было такое впервые. Еще ни одна книга не овладевала им настолько. Не обращая внимания на бессонную ночь, Юнги встал с кровати и собрался в студию.       Набросав черновик в этот же день, Юнги дорабатывал его в течение недели. Как и обещал, он выслал исходники Исия Маки перед вылетом. Композитор ответил на электронное письмо через час, уведомление о входящем сообщении пришло, когда Юнги поднимался по трапу, чтобы зайти в салон самолета. Расположившись в кресле, он через переводчик смог прочитать содержание. В нем говорилось, что писатель выбрал вариант Юнги, и Исия Маки просит разрешения немного доработать исходник, чтобы не раскрывать их замысел. Юнги ухмыльнулся своей маленькой победе и разрешил внести коррективы. Следующее письмо от композитора пришло через несколько дней, в нем он писал о том, что Мияхира Макато полностью раскрыл их замысел и даже попросил прайс музыканта. В этот момент Юнги находися в своей студии в Корее, работая над одной из песен для нового альбома. Он с удовольствием потянулся в своем кресле и протяжно замычал. Этот писатель оказался не только эрудированным, но тонко чувствующим. Почему–то этот факт доставил особое удовольствие. Юнги попросил контакты писателя, чтобы связаться с ним на прямую и договориться о совместной работе, также в письме он извинился перед Исия Маки за то, что так бесцеремонно отобрал у него клиента, но тот заверил, что рад наконец–то прекратить работать с Мияхира Макато. Для писателя Юнги составил небольшой текст и сделав перевод, отправил письмо.