Токийское наваждение

      Часть 1       «Добрый день, господин Мияхира Макато. Пишет Вам Мин Юнги, мой сценический псевдоним Шуга. Мы не знакомы с Вами лично, но несколько раз встречались в студии недалеко от района Тюо. Исия Маки сообщил, что отрывок, выбранный вами оказался сочиненным мной. Я готов продолжить с Вами работу, если Вы не против.»       Макато несколько раз перечитал письмо, пришедшее на электронную почту, и не верил своим глазам. Час назад он был полон отчаяния, так как не было никакой возможности связаться с композитором и тем более работать с ним из–за высокой стоимости услуг, но вот он сам пишет и предлагает сотрудничество. Текст хоть и был коротким, но явно был переведен через онлайн переводчик, в нем писатель нашел несколько грамматических ошибок. Макато решил ответить сразу на корейском, чтобы исключить непонимание между ними.       «Добрый день, Мин Юнги–щи. Я владею корейским на должном уровне и могу общаться на нем. Мне действительно из всего, что ранее предлагал Исия Маки–сан, подошел только черновик, написанный Вами. Эта ситуация очень смущающая, ведь я работаю с Исия Маки. Буду честен с Вами, к сожалению, бюджет заложенный издательством на производство, не покроет стоимость вашей работы.»       Юнги ждал ответа, сидя в кресле за рабочим столом в своей студии в Сеуле. На улице уже сгустились сумерки, рабочий день офисных работников подходил к концу, но музыкант все еще оставался в помещении. Телефон мелодично пиликнул, оповещая о входящем сообщении, и мужчина сразу же его открыл. Письмо было написано на корейском.       «Я удивлен, что Вы так свободно владеете корейским. Касаемо Исия Маки Вы можете не беспокоиться: он рад передать все мне. Работу я готов выполнить бесплатно, об этом Вы можете не беспокоиться, единственная моя просьба – оставить мое авторство в тайне.»       Далее Юнги и Макато на протяжении нескольких дней обменивались электронными письмами, обговаривая предстоящую работу. Музыкант каждый раз испытывал целую гамму чувств, ожидая ответа от писателя и по несколько раз перечитывал письма. Его эмоциональное состояние от восторженного волнения скатывалось в бездну глубокого отчаяния. Он опасался, что тот не захочет с ним работать. Манера его письма совпадала с книгой, которую он с упоением прочитал за ночь, те же речевые обороты делали слог одновременно простым и сложным. Юнги наслаждался этой перепиской, ему представлялось, что та книга не закончилась на последней странице, а продолжается в их электронной переписке. Макато долго не соглашался на безвозмездную работу с Юнги и пытался найти способ возместить хотя бы часть. Как и следовало ожидать, Исия Маки не ограничился вежливыми извинениями, а потребовал возмещения своего времени. После всех выплат сумма, выделенная на гонорар композитора, стала еще меньше. Работу было решено продолжать в той же студии звукозаписи, она же и должна была получить оставшуюся сумму за аренду и издание аудиокниги. Агентство писателя, студия и Юнги заключили соглашение. Только после этого Макато успокоился и перестал писать о плате. Далее в их переписке помимо обсуждения рабочих моментов стали часто встречаться небольшие вставки с замечаниями о погоде или случившемся за день. Письма были не частыми, но емкими. Юнги параллельно работал над своим альбомом и в скором времени должен был снова поехать в Японию для финальной доработки композиции с Рю́ичи Сакамото, также в планах была встреча с Макато, чтобы лично еще раз все обсудить.       Юнги с волнением ждал эту поездку, но не мог в полной мере объяснить себе, что заставляло его волноваться. Встреча с великим композитором и кумиром его детства Рю́ичи Сакамото, конечно, будоражила не меньше. Но к ней Юнги относился с более холодной рассудительностью, так как работа шла уже на протяжении полугода, и все возможные нюансы были давно продуманы и решены. От этой поездки он ждал очень многого. Во–первых, мужчина хотел обязательно вернуться именно в тот отель и желательно в ту же комнату, в которой жил в свой последний приезд. Для него она стала как капсула забвения, в этой комнате он действительно отдыхал и погружался в воды залива; а во–вторых, встреча с писателем. Черты его лица почти стерлись из памяти, остался смутный образ, который манил вглядеться повнимательнее. Юнги хотелось продолжить общение вживую, чтобы расширить нарисованную в воображении личность писателя.       Начав работать с Юнги, Макато ощутил колоссальную разницу. Сотрудничество с Исия Маки было ровно настолько мучительным и изнуряющим, настолько было легко с Юнги. Даже через короткие письма музыкант понимал его сразу же. Писатель намеренно не стал переходить в мессенджер, сохраняя контакт через электронную почту. Было в этом что–то особенное, что–то камерное. Ответы музыканта всегда были скупыми, но в них все равно чувствовалась какая–то юношеская легкость. Когда Юнги изредка стал писать о погоде в Сеуле, Макато почувствовал легкий трепет. Письма не вязались с яростным взглядом при их первой встрече и звуком его голоса в треках. Складывалось впечатление, что ему писал совершенно другой человек. Некто очаровательный и спокойный. Это ставило в тупик писателя. Могло ли быть у музыканта раздвоение личности? Юнги писал, что скоро снова приедет в Токио. Эта новость взбудоражила Макато. Каким композитор окажется при их уже не первой встрече после того, как они уже на протяжении месяца поддерживали переписку? В последнем письме Макато написал Юнги взять больше теплых вещей, так как в Токио уже выпал снег.

***

      Первая встреча случилась в начале зимы. Снег лежал на улицах тонким ковром, а мороз еще не был сильным. Они договорились встретиться все в той же студии, где ранее Макато работал с Исия Маки. Юнги ворвался в помещение как ураган, это было нельзя никак иначе описать. Макато пришел чуть раньше и сидел в полумраке помещения и прислушивался к шороху, который издавала аппаратура. Дверь распахнулась от резкого рывка, и в проеме показался силуэт Юнги. Он остановился на полном ходу и застыл, буравя глазами фигуру писателя. Его взгляд был решительным и яростным, как тогда в холле студии звукозаписи. Черные глаза впились в глаза Макато и не отпускали. Это длилось всего лишь мгновение, затем он низко поклонился и поприветствовал мужчину.       – Здравствуйте, Макато–сан. Прошу прощения за ожидание.       – Здравствуйте, Юнги–сан, – привстав, ответил писатель по–корейски, – это я пришел слишком рано.       – Вы не против начать сразу же? – затараторил Юнги.       – Не против, если Вам удобно, то мы можем перейти на неформальный тон – мы почти ровесники. Не думаю, что три года такая большая разница. Как вы считаете? – с полуулыбкой спросил Макато, пытаясь разрядить напряженную атмосферу.       – Да, совсем небольшая и было бы более удобно перейти на неформальный тон. Итак, Макато, эм… мы можем начать. Я доработал черновик, на котором мы остановились, хочу услышать Ваши, эм… твои комментарии.       От волнения Юнги била мелкая дрожь. Макато заметил это и, подойдя, положил руку на плечо музыканта.       – Юнги, тебя что–то беспокоит? – задал вопрос писатель. – Если тебя волнует, что мое – как бы бы точно выразиться – занудство будет обременительно, то не стоит беспокоиться. Мы за месяц удаленной работы добились большего, чем я за полгода с Исия–сан. Работа близится к концу.       – Не знаю, что на меня нашло, – тепло от руки Макато успокоило мужчину, и он смог наконец–то взять себя в руки, – что ж, начнем!       Мужчины приступили к работе. В первый же день они смогли доработать тот черновик, который подготовил Юнги. Время уже перевалило за полночь, и необходимо было расходиться. Писатель встал со стула и размял затекшие мышцы. Это зрелище заворожило Юнги. У Макато было стройное телосложение, а костюм на нем сидел как неотъемлемая часть тела, повторяя все изгибы. Он несколько раз одергивал себя, когда понимал, что его взгляд слишком пристальный. Писатель был спокоен и честен, откровенно говоря, если ему было что–то не понятно. Тот образ, который описывал Исия Маки, абсолютно не соответствовал действительности.       Для Макато первый рабочий день также был волнительным. Он заметил пристальные взгляды Юнги на себе и списал это на то, что скорее всего Исия Маки представил его не в выигрышном свете, и музыкант просто приглядывается к нему. Отчего–то Макато хотелось, чтобы Юнги не думал о нем плохо. Еще при первой встрече его образ взволновал душу писателя, и тот прослушал его первый микстейп. Готовясь к этой встрече, он необычно долго пробыл перед зеркалом, тщательно выбирая костюм и уделяя внимание волосам. И вот, находясь рядом с музыкантом, он наконец–то почувствовал спокойствие. Судя по всему Юнги так же нервничал перед их первой встречей, это было понятно по тому, как он быстро говорил и отводил глаза, смотря куда угодно, но не в глаза Макато. В действительности Юнги оказался именно таким очаровательным, как и был в переписке. Черты его лица мягкие, а глаза, наоборот смотрят очень внимательно и изучающе, пытаясь прочесть собеседника как книгу. Особенно его привлекли чуть отросшие волосы мужчины, черт его знает по какой причине при личной встрече именно волосы завладели его вниманием, их хотелось потрогать; и еще губы. Не большие не маленькие, приятные губы, к ним также хотелось прикоснуться. Макато незаметно для себя начал вязнуть в своих мыслях о мужчине, постоянно отвлекаясь от работы, уже с грустью думая, что скоро придется разойтись по домам, но тут же грела мысль, что завтра они вновь встречаются. Находясь дома и анализируя свои чувства, он совершенно отчетливо понял, что его очень заинтересовал Юнги, и он чувствует влечение к нему. Но вот характер этого влечения был не совсем ясен, ведь они оба мужчины. Это определенно не то влечение, которое испытывает мужчина к женщине или все же то? Впервые в жизни Макато, любящий все анализировать и расставлять по полкам, как книги в своем книжном шкафу, давая отчет в своих действиях, не мог ответить самому себе на вопрос – то, что он испытывает к Юнги, является любовным влечением? Макато уже очень давно был одинок, но никогда не был подвержен страсти.       В этих странных раздумьях прошло несколько дней, и работа в действительности подошла к концу. Юнги еще оставался в Токио, но с Макато это был последний рабочий вечер. По обыкновению они закончили работу к полуночи, и Юнги вручил писателю флешку с полностью готовым сопровождением аудиокниги.       – Вот, кажется, и все, – с грустью в голосе проговорил Юнги.       – Даже не верится, – так же грустно заметил Макато, – я прихожу в эту студию уже более полугода, она практически стала моим вторым местом работы.       – Мне было приятно с тобой работать, – подняв глаза, ответил музыкант.       – Мне тоже, ты сделал огромную работу. Скажу даже больше – ты буквально спас мою книгу.       – Не преувеличивай, мы сделали это вместе, – улыбнувшись и зачесав волосы рукой, ответил мужчина.       – Я бы хотел тебя поблагодарить, – помявшись, начал говорить Макато. Юнги удивленно поднял брови, ожидая продолжения от писателя.       – Ты не будешь против поужинать? – все же собравшись, продолжил мужчина. – Хочу хоть как–то тебя отблагодарить. Я угощаю.       – Хм, подумай хорошо, Макато. Я много ем, – ухмыльнувшись, ответил Юнги. Писатель сразу же понял по игривому тону, что на Юнги напала охота пошутить.       – Я ем не меньше.       – А еще я могу много выпить, – продолжил мужчина.       – Тут я тебе не конкурент, но думаю, что смогу компенсироваться в количестве съеденной еды, – улыбаясь, ответил Макато.       – Я разорю тебя, – уже смеялся Юнги.       – Что ж, придется остаться в рабстве ресторана и пытаться отработать мытьем посуды.       – Это будет то еще зрелище, как ты в своем дорогом костюме моешь посуду, а я доедаю последнюю порцию.       – Я готов к этому жизненному испытанию, пойдем скорее. Здесь недалеко, – говоря это, Макато уже взял свое пальто и собирался его надеть.       – Что мы будем есть? – с любопытством спросил Юнги.       – Думаю, в такую погоду самое приятное – это горячий рамен. Ты не против? – ответил Макато. – Там подают традиционный корейский алкоголь.       – Отлично! – воскликнул Юнги.       При выходе на улицу их сразу же обдало ледяным ветром с залива, который проникал через волокна одежды. Ресторанчик действительно оказался очень близко, и через пять минут быстрым шагом они были на месте.       Это оказалось небольшое помещение со своеобразным интерьером. Входная дверь состояла из стекла в толстой деревянной раме, а ручкой служил криво прибитый древесный брусок. Интерьер помещения оказался эклектичным. У входной двери на стене висели два велосипеда, в углу стоял проигрыватель, и играл мелодичный джаз, не слишком громко, но и не настолько тихо, чтобы нельзя было различить звуки мелодии. В глубине помещения, на стенах уже были встроены ниши, обитые по внешнему периметру темным деревом, а внутри каждой ниши располагались абсолютно не сочетающиеся предметы. Так, в первой к стене была подвешена копия какого–то автомата и две статуэтки Будды по бокам; во второй стояли две виниловые пластинки и два фото в рамках; на следующем стеллаже слева – пара высоких, бордового цвета кед Nike, а позади небольшая вазочка с сухоцветом и обложка виниловой пластинки. В таком же духе были оформлены другие ниши. Потолок был очень высоким, и только потом парень заметил, что был еще второй этаж. Юнги с интересом разглядывал все. Столы и стулья оказались добротными, но сильно истертыми, кое–где лак стерся до такой степени, что было оголено дерево. Макато привычно подошел к ближайшему столику и снял пальто, потом он кому–то махнул приветственно рукой. Это оказались два повара на открытой кухне. Мужчины примерно одного возраста с Юнги и Макато, одетые в простую повседневную одежду, у одного из них на лбу была повязка. Все открытые части их тел были покрыты татуировками. Они в большей степени были похожи на якудза, а не на кухонных работников маленького ресторана. Уложив свои вещи на ближайший стул, писатель подошел к ним и, пожав каждому локоть, вернулся к Юнги.       – Здесь нет меню, они готовят любой рамен который ты попросишь, – сказал Макато.       – Пожалуйста, выбери сам, – ответил Юнги.       – Хорошо, – согласился писатель, – что ты хочешь выпить?       – Может, сомок? – предложил музыкант.       – Что это такое? – удивленно переспросил писатель.       – Ты, правда, не знаешь?       – Нет.       – Это коктейль из пива и сожду. Ты же сказал, что здесь подают традиционный корейский алкоголь.       – Ну да, но в первый раз слышу о такой смеси. Я здесь пил отдельно соджу и отдельно пиво.       – Я покажу тебе как это делается, – ухмыльнувшись, ответил Юнги.       – Повтори еще раз, как это называется?       – Сомок.       – Я сейчас все закажу.       Макато опять подошел к поварам и сделал заказ. До Юнги донеслись громкие выкрики и хлопки в ладоши. Парень поднял голову и увидел одобрительные кивки татуированных мужчин в свою сторону. Макато вернулся к столику слегка смущенным.       – Что случилось? – спросил Юнги.       – Я только что опозорился, как никогда в жизни, – все так же смущенно ответил Макато.       – Так что тебе сказали?       – Хм, эти парни тоже корейцы, и я часто сюда хожу, чтобы практиковать язык. До этого момента я и не знал, что они считали меня иностранцем, а теперь я стал наполовину корейцем для них, раз собрался пить сомок.       – Я даже удивлен, что ты не знаешь про сомок, – пожав плечами, ответил Юнги.       – Благодаря тебе, я сейчас узнал это.       – Я знаю как повысить твой рейтинг еще выше, закажи нам чимэк.       – А это что такое?       – Закуска из курицы к сомок.       – Ну ладно, попробую, – улыбнувшись, ответил Макато.       Макато уверенно поднялся и опять подошел к поварам. Из–за стойки поднялся свист и донеслась корейская речь.       – Макато–сан, ты стал настоящим корейцем, – голосили мужчины и улюлюкали.       Юнги увидел, как Макато обернулся к нему, и лучезарно улыбнулся, все вокруг на мгновение замерло. Лицо писателя было настолько одухотворено счастьем, словно ребенку дали долгожданное лакомство. Он еще о чем–то говорил с поварами, а потом вернулся к музыканту.       – Теперь все должно быть в порядке, – вздохнув, сказал Макато.       Через пару минут принесли заказ. На столе расставили несколько маленьких тарелочек с закусками, сразу принесли миски с дымящимся раменом и поставили соджу с пивом.       – Макато, давай я покажу, как пить сомок.       Юнги со знанием дела крутанул бутылку сожду в руках и разлил по маленьким рюмкам, дальше он налил пиво в высокий стакан и опустил туда рюмку с соджу.       – Нужно быстро выпить, – скомандовал он и протянул стакан Макато.       Писатель, не задумываясь, взял стакан в руки и выпил залпом. Вкус показался ему странным. Разбавленное соджу пиво сразу же ударило в голову.       – Вроде бы не крепко, но пьянит, – заметил он.       – Это от того, что ты быстро выпил. В этом весь смысл.       Когда они выпили по первой порции и заели несколькими ложками рамена, к ним подошли повара. Их оказалось трое. Все трое были покрыты плотным ковром татуировок, который поднимался по шее до затылка, а у двух татуировки были и на лице.       – Прошу прощения, что нарушаю ваш покой. Можем мы выпить с вами? Макато–сан, сказал, что вы приехали из Кореи. Откуда вы?       – Конечно, – ответил с готовностью Юнги, – я из Сеула.       – О! Я тоже оттуда! – обрадовавшись, заметил один из поваров. – Земляки, давайте выпьем.       Во время разговора один из мужчин сходил на кухню и принес сожду с пивом. Разлив по стаканам, они чокнулись и выпили. Мужчины еще какое–то время постояли, продолжая разговор, вспоминая жизнь в Корее, но затем удалились, продолжая споры уже между собой.       – Очень колоритные парни, – заметил Юнги, – никогда бы не подумал, что у тебя такие необычные знакомые.       – Да. Я забрел сюда случайно. Каково же было их удивление, когда я заговорил с ними на корейском. Сначала они очень внимательно меня слушали, а потом долго смеялись.       – Почему? — удивился музыкант. — Ты очень хорошо говоришь по–корейски.       – Это сейчас я хорошо говорю, а тогда они назвали мою речь, как у первоклассницы, которая объясняется в любви старшекласснику.       – А–ха–ха.       – Как мне объяснили парни, я слишком усердно учился по книгам, так никто не разговаривает. Они научили меня разговорной речи.       – Они отличные учителя.       – Это точно, а у меня крепкая печень. Я искренне считал, что скорее сопьюсь с ними, чем выучу язык.       – И никто из них не научил тебя пить сомок? – удивленно спросил Юнги.       – Я сам удивлен, но как сегодня выяснилось, все это время они считали меня чужаком. Сколько же было выпито алкоголя вместе, мы вместе пережили мой развод, я думал мы близки, – ухмыльнувшись, ответил Макато.       – Ты был женат?! – удивленно спросил Юнги.       Он никогда не думал о Макато в контексте его повседневной жизни. Образ писателя не ассоциировался ни с чем бытовым.       – Да, наверное, как и ты? – неуверенно спросил Макато.       – Я никогда не был женат, признаться честно, не уверен, что это когда–то произойдет.       – Почему ты так думаешь?       – К моим двадцати девяти годам я не могу похвастаться большим количеством отношений или связей, поэтому не могу быть экспертом.       – Но ты эксперт своей жизни, только ты можешь знать как тебе будет лучше, – не согласился с рассуждениями Макато.       – Знаешь, я никогда не разменивался на случайные связи и всегда погружался в отношения, только если у них было продолжение, которое перерастало в длительное, но я никогда не мог найти то, что искал.       – В противовес тебе, я не гнушался случайными связями, особенно в студенчестве, и всегда подходил к этому с точки зрения полезности. Мне кажется, я даже женился по этой причине.       – По тебе и не скажешь, что ты можешь быть таким, эм, ветреным.       – В свое оправдание хочу заметить, что своим партнерам я никогда не изменял, но это все равно не спасло мой брак. Я думаю, что, как раз наоборот, не погружался в наши отношения и был слишком отстранен.       – В этом же меня обвиняют мои бывшие, – с грустью заметил Юнги.       – А сейчас? Ты с кем–то встречаешься? – задал неожиданный для себя вопрос Макато.       – Нет, я достаточно давно один и как будто так и нужно, – ответил Юнги. – А ты в отношениях с кем–то?       – Тоже нет и так же достаточно давно. Как будто сейчас это действительно не нужно, – устало ответил Макато.       – Итак, мы с тобой ждем особенных людей, с кем нам захочется быть рядом, – подытожил музыкант.       – Да. Давай выпьем за это. Сделай мне еще сомок.       Юнги сделал два коктейля и они залпом выпили его.       – От алкоголя курить хочется сильнее. Пойдем выйдем? – предложил Макато.       – Я тоже раньше курил, могу тебя понять, – ответил Юнги, поднимаясь с лавки.       – Да–а? – это признание удивило писателя. – Тогда в чем твоей секрет, как ты смог бросить? Что я только не перепробовал. Я даже начал курить эти новомодные аппараты для нагревания табака, но все безрезультатно, я все равно возвращаюсь к сигаретам.       – Никакого секрета нет, просто перестал, – пожав плечами, ответил музыкант.       – Хм, ты убил мою последнюю надежду.       – Прости, – улыбнувшись, ответил Юнги.       Выйдя на улицу, они оба замолчали. Мысли Макато чуть прояснились, когда он вдыхал морозный воздух. Он поймал себя на ощущении, как же ему чертовски легко с Юнги. Не нужно сдерживать и ограничивать себя, с ним хотелось говорить и говорить, и еще что–то, что заставляло тугой узел в животе стягиваться еще туже. Макато, движимый импульсом, резко обернулся в сторону Юнги, из–за чего музыкант удивленно посмотрел на писателя. Волосы Юнги беспорядочно трепал легкий ветерок, и одна из прядей непослушно легла на лицо, закрывая левый глаз. Макато, как завороженный, протянул руку и убрал ее за ухо. Музыкант не отводил от него взгляда. Именно сейчас для себя он понял, как сильно увлек его писатель. Этот мужчина помимо того, что был ему интересен как собеседник, еще и вызывал сексуальное влечение. Стала понятна причина его долгих взглядов, Юнги хотел близости с этим мужчиной. Макато отдернул руку так же быстро, как и поднес ее.       – Прости, – смущенно произнес он.       Юнги не нашелся что ответить и молча смотрел, как писатель долго затягивается и выпускает клубы сигаретного дыма, смешанного с паром от дыхания. Докурив, Макато ничего не сказав, все еще погруженный в свои мысли, вернулся в кафе. Юнги сразу же последовал за ним. Сев за стол, Макато все же вынырнул из своих мыслей и огляделся по сторонам, словно только сейчас заметив, что он зашел в помещение.              – Черт, я опять слишком глубоко задумался, – потерев лоб, сказал Макато.       – Я так и понял, – ответил Юнги, – ты ушел, ничего не сказав.       – Должно быть со стороны это выглядит странно?       – Теперь я понимаю, как видят меня люди со стороны, – пожав плечами, ответил музыкант.       – А–ха–ха, – посмеявшись, продолжил Макато, – Юнги, тебе говорили, что ты идеален?       – Не поверишь, очень много раз, – ухмыльнувшись, ответил парень, – по самым разным поводам.       – Значит, и я теперь в числе твоих почитателей.       Лицо писателя опять стало расслабленным, он более не уходил в свои мысли. Еда в ресторане оказалась очень вкусной. Мужчины съели все, что было ими заказано. К ним еще раз подходили колоритные повара в баре и подливали алкоголь. Ближе к двум часам ночи все же было решено расходиться по домам. Юнги встал на затекшие ноги и нетвердой походкой пошел к выходу. Макато уже расплатился и ждал его на улице.       – Я чертовски пьян, Юнги, – сказал Макато, подставив лицо ветру.       – А по тебе не скажешь, – недоверчиво ответил парень.       Мужчина стоял прямо, никак не выказывая своего опьянения.       – Хм, – хмыкнул мужчина, – это удивительная японская сдержанность. Не отпускает ни на минуту.       – Я понимаю, о чем ты.       – Может, пройдемся? – предложил Макато.       – Но на улице мокрый снег идет, – заметил Юнги и указал на падающий на его ладонь дождь.       – Плевать, – отмахнулся Макато, – пойдем.       – Хорошо, – ухмыльнувшись, согласился Юнги.       Мужчины побрели по пешеходной дорожке, обходя уже образовавшиеся лужи. Мокрый снег, падающий с неба, шел непроглядной стеной.       – Порой на меня нападает апатия, и я совершаю такие бессмысленные вылазки. Хожу в неподходящую погоду по улице. Промокаю насквозь и испытываю от этого удовольствие.       – Похоже на бунт.       Макато удивленно поднял бровь.       – Бунт – это очень громкое определение. Я бы сказал, это похоже на то, как черепаха вытягивает голову из своего панциря и опять втягивает её.