S.C.I Mystery Series|S.C.I Коллекция загадочных дел. Том 2

      Слова Сюй Бао ошеломили всех. Пожилая женщина распахнула дверь шире и жестом пригласила войти:       — Проходите, садитесь. Не стойте на пороге.       Бай Юйтан кивнул и первым шагнул во двор, за ним последовали остальные. Интерьер дома был простым, даже аскетичным: выбеленные стены, аккуратно сложенные у печки дрова — особенность деревенского быта, где старшее поколение всё ещё предпочитало печное тепло современным батареям. Обилие припасов на полках говорило о том, что о старушке заботятся. Прямо напротив входа висел скромный домашний алтарь с черно-белой фотографией Сюй Тяня и курильницей. Чжань Чжао и Бай Юйтан молча обменялись взглядами — мать до сих пор тосковала по сыну.       Рассевшись по грубоватым скамьям, Ма Хань почтительно подал старушке чай. Сюй Чжун протянул пачку сигарет Бай Юйтану, но тот вежливо отказался жестом. Сюй Чжун кивнул и устроился на лавке, а его брат, Сюй Бао, пристроился на бамбуковом табурете у двери и, достав сигарету, закурил.       Именно то, как он курил, привлекло внимание Чжань Чжао.       В S.C.I. курильщиков хватало, но никто не страдал настоящей зависимостью. Это было, скорее ритуал, способ справиться со стрессом после встречи с очередным трупом или извращенцем. Гунсунь, например, позволял себе сигарету лишь после особо тяжелого вскрытия, и в дымке сигаретного дыма его фигура казалось особенно отстраненной и меланхоличной. Хотя большую часть времени зрелище это было попросту сюрреалистичным: белоснежный халат, небрежно закинутые на стол ноги в дорогих ботинках, развёрнутая газета в руках и тонкая сигарета в длинных пальцах. Прищуренный взгляд из-под очков довершал картину, отдалённо напоминая какого-нибудь старого джентльмена-плейбоя, только красивого, молодого и с леденящей душу профессией.       Ма Хань, Чжан Лун и Ван Чао тоже иногда курили — в основном по профессиональной необходимости. Среди них Ма Хань был самым заядлым курильщиком. В спокойные моменты он мог позволить себе выкурить одну-другую сигарету просто так. Говорили, эта привычка укрепилась за годы снайперской службы: перед заданием курение помогало унять внутреннюю дрожь и не допустить её в руки; после — заглушало адреналиновую отдачу и возвращало пульс в норму. Возможно, поэтому, когда он курил, от него веяло таким всепоглощающим спокойствием. Неудивительно, что такая женщина, как Чэнь Цзяи, потеряла голову, увидев Ма Ханя с сигаретой.       Братья Дин курили совсем иначе — либо для вида, либо в приступе хорошего настроения. Они щурились, уголок рта кривился в усмешке, и во всей их позе читалось нечто вызывающе-презрительное, с налётом жестокости. Словно они боялись, что кто-то не догадается, что рано или поздно за содеянное придётся платить по счетам.       А уж Бай Цзинтан и вовсе превращал этот процесс в нечто сродни искусству.       Ло Тянь бросил курить ради сына. Во время операций он порой по привычке доставал сигарету, но чаще всего так и не закуривал, а лишь перекатывал её в пальцах. Чжань Чжао не раз замечал: большинство сигарет Ло Тяня медленно тлели до самого фильтра, пока он, погружённый в свои мысли, делал от силы две-три неглубокие затяжки. И если в этот момент ему требовалось что-то сказать, он, не задумываясь, гасил сигарету — слово всегда было важнее ритуала.       Чжао Чжэнь в совершенстве освоил искусство сценического курения — для трюков это было необходимо. Но в жизни он к сигаретам не прикасался, возможно, из-за врождённой лени. Бай Чи и вовсе завязал: одна затяжка — и все вокруг сразу решат, что он стоит на скользкой дорожке.       Чжань Чжао припомнил, что Бай Юйтан изредка всё же курил — обычно после столкновения с особенно шокирующими зрелищами. Две-три сигареты помогали ему прийти в себя, после чего он неизменно шёл чистить зубы: сказывались его мизофобия и обострённая тяга к чистоте. И всё же Чжань Чжао нравилось наблюдать за Бай Юйтаном в эти моменты. В нём проступала лёгкая умудренность, делавшая его старше. Гены братьев Бай были поистине выдающимися — даже в таком простом действии они умудрялись быть до неприличия соблазнительными.       Сам Чжань Чжао не курил никогда. Здоровье было одной из главных причин, но главное — годы изучения психологии закалили его нервы. Будучи внешне самым мягким в S.C.I., внутренне он был, пожалуй, самым стойким.       Именно поэтому курение Сюй Бао, сидевшего напротив, так заинтересовало Чжань Чжао. В каждом его движении читалась не просто грусть, а целая история — необъяснимая превратность судьбы, отягощённая чувством вины и растерянностью. А подобные психологические загадки всегда волновали Чжань Чжао больше всего.       — Вы сказали, что Сюй Тянь стал жертвой Чжан Мяомяо, — мягко вступил в разговор Бай Юйтан. — Не могли бы вы рассказать подробнее?       Сюй Бао тяжело вздохнул и махнул рукой в сторону брата:       — Пусть Чжун-гэ расскажет. Он говорит складно.       Чжань Чжао, тем временем, обратился к старушке:       — Бабушка, у вас сохранилась фотография Чжан Мяомяо?       Та на мгновение задумалась:       — Кажется, в спальне должна быть… Сейчас поищу.       — Позвольте я вам помогу, — предложил Ма Хань и подал ей руку. Старушка взглянула на него, и на её лице на миг мелькнула тёплая, горькая улыбка. Она кивнула:       — Хорошо.       Чжань Чжао и Бай Юйтан снова переглянулись. Сходство характеров Ма Ханя и погибшего Сюй Тяня было поразительным; старушка, вероятно, уловила в нём черты своего сына.       — Чжан Мяомяо была не местная, — начал свой рассказ Сюй Чжун. — Приехала из города, работала на текстильной фабрике. Трудилась не покладая рук: днём — на фабрике, ночью — на кирпичном заводе.       — А родные у неё были? — уточнил Чжань Чжао.       — Не слыхали мы о родных, — покачал головой Сюй Чжун. — Впервые она приехала сюда одна, еще подростком… Кто бы из родни отпустил её на такие тяжкие работы? По воскресеньям ещё и на ферме шелкопрядов помогала. Взрослые в деревне только и говорили: «Какая работящая да красивая, кто женится на ней, будет благословлен».       Тем временем в соседней комнате старушка, перебирая вещи, замедлила движения и тихо вздохнула. Ма Хань, понимая, что воспоминания причиняют ей боль, прикрыл дверь и сказал:       — Не торопитесь, бабушка, всё хорошо.       Та посмотрела на него и снова кивнула, и вскоре тихий рассказ о детстве Сюй Тяня пошёл своим чередом.       — Если она была такой замечательной, почему вы её так невзлюбили? — не удержался Чжань Чжао.       — Лицом красива, а нравом — нет, — покачал головой Сюй Чжун. — Мы, пацаны, тогда ничего не понимали. Знали только, что она красивая, с белоснежной кожей, не то что наши деревенские девки. Все хотели за ней приударить, но она — колючая. Характер скверный, ни с кем не водилась, целыми днями почти не разговаривала.       «Сильный характер», — заметил Бай Юйтан, переглянувшись с напарником.      — А как же Сюй Тянь? — вступил Ло Тянь. — Говорят, они с Чжан Мяомяо были парой с детства.       — Так и было, — кивнул Сюй Чжун. — Тянь-гэ с виду тихий был, никогда не терял самообладания в драке, и редко выходил из себя. Мало с другими общался, образованный был, книжки любил читать.       Чжань Чжао снова перевёл взгляд на Бай Юйтана: «Неужели всем влиятельным девушкам нравятся такие спокойные и волевые мужчины как Ма Хань?»       — Тянь-гэ работал с ней на одном заводе и всячески о ней заботился, — продолжал Сюй Чжун. — Понимал, что девушке одной опасно поздно возвращаться. Каждый день провожал её на кирпичный завод, кормил обедом, который мать готовила… Вместе работали в вечернюю смену. Сильная женщина против настойчивого мужчины бессильна. Постепенно Чжан Мяомяо влюбилась в Тянь-гэ. Она была почтительна к его матушке. Они собирались пожениться, как ей восемнадцать исполнится.       История звучала как идиллия. Как же эта девушка с добрым сердцем превратилась в ту самую «ведьму», о которой говорил Сюй Бао?       — А потом одна ночь всё разрушила, — голос Сюй Чжуна стал тяжелее. — Тянь-гэ в ту ночь заболел, остался дома. Чжан Мяомяо одна пошла на смену. А на обратном пути… её укусил цзянши.       — Цзянши? — Бай Юйтан нахмурился. — Кто-то это видел? Откуда вы знаете, что это был именно цзянши?       — А кто же ещё? — Сюй Чжун развёл руками. — Мы нашли её под утро в стогу сена на краю деревни. На шее — огромный след от укуса, вся в крови. Врач в медпункте ахнул — сказал, полкрови у неё вытекло. А позади того стога… старые могилы были.       Чжань Чжао и Бай Юйтан снова обменялись взглядами. Суеверия суевериями, но в наши дни такая история о «прыгающем зомби» вызывала лишь скепсис. За этим фольклорным образом явно скрывалась куда более прозаичная, и оттого не менее жуткая, правда.       — Потом она и впрямь повредилась рассудком, — продолжил Сюй Чжун.       — Повредилась? — переспросил Чжань Чжао.       — Кричала, кидалась на людей, словно бесноватая, — Сюй Чжун с сожалением покачал головой. — Тянь-гэ не отходил от неё ни на шаг, а она в ответ кусалась и била его. Чжань Чжао на мгновение задумался.       — Это не безумие. Просто сильнейший испуг и посттравматический шок.       — Тянь-гэ тоже так говорил, — кивнул Сюй Чжун. — Мы-то не злые, понимали, что девушке тяжко. Но деревенские стали её сторониться. Шептались, что раз укушена цзянши — значит, нечистая, будет людей губить. С фабрик её уволили. Тянь-гэ всех уверял, что она ничего не помнит, что, может, это зверь какой напал… Но все понимали — он её просто защищал.       — И что было дальше? — не отрываясь, слушал Чжань Чжао. — В полицию заявили?       — Заявили, — кивнул Сюй Чжун. — Тянь-гэ сам настоял. Один приезжал, повертелся, да так ничего и не выяснил.       Бай Юйтан согласно кивнул.       — Тот офицер ещё служит?       — Он рано вышел на пенсию, — Сюй Чжун с лёгкой улыбкой посмотрел на Бай Юйтана. — Вы, офицер, наверное, городской?       Тот в замешательстве кивнул.       — Тогда в наших краях лишь маленький пункт полиции был. Ни о каком уголовном розыске и речи не шло, даже воровали редко.       — Что же случилось потом? — не унимался Чжань Чжао.       — Потом Тянь-гэ увез Чжан Мяомяо, — Сюй Чжун сделал паузу. — Они исчезли больше чем на десять лет. Когда вернулся, даже родная мать его не сразу признала… Но зато Чжан Мяомяо была совсем другая — здоровая, цветущая.       Бай Юйтан и Чжань Чжао переглянулись.       — Говорили, хотели свадьбу сыграть, но деревня всё равно её боялась. Одни считали нечистой, другие ворчали: какая же это женщина, если на десять лет парня из дому увела? В итоге они перебрались в город. Матушка с ними не поехала, но он каждую неделю навещал её. — Сюй Чжун нахмурился. — Десять лет всё было хорошо. Тянь-гэ бизнесом занялся, разбогател, на машине разъезжал. Матери постоянно что-то привозил… Но Чжан Мяомяо так ни разу и не приехала. И… он был неспокоен.       — Неспокоен? — удивился Чжань Чжао. — В каком смысле?       — Не знаю. Вечно будто что-то его грызло, — Сюй Чжун снова покачал головой. — Мы спрашивали, не тяжко ли с такой женой, а он только отмахивался и просил присматривать за матерью… Словно предчувствовал. А потом… необъяснимо покончил с собой. Без единого слова.       Чжань Чжао нахмурился. Самоубийство и впрямь казалось крайне подозрительным.       — Когда мы пришли на похороны, всё уже было готово. Похоронное бюро всё организовало. Чжан Мяомяо даже не позволила нам проститься с ним! А самое ужасное — она забрала прах Тянь-гэ!       Чжань Чжао и Бай Юйтан переглянулись: «Забрала прах?!»       В этот момент дверь спальни с треском распахнулась, и на пороге появился бледный Ма Хань.       — Капитан!       Все вздрогнули. Сюй Бао вскочил.       — Что случилось? С матушкой Тяня что-то не так?       Но тут же в дверном проёме показалась и сама старушка, с недоумением глядя на перепуганного Ма Ханя.       — Капитан, смотрите! — Ма Хань протянул пожелтевшую фотографию. — Это Чжан Мяомяо. Узнаёте?       Чжань Чжао, Бай Юйтан и Ло Тянь столпились вокруг стола. Их взгляды упали на снимок, и в комнате повисло ошеломлённое молчание. Пусть наряд был простым, деревенским, но на фотографии смотрела на них та самая женщина — Чжан Ин!