Узы мести

      Новость о гибели Мехмета и Дильшах Асланбей мгновенно разлетелась по всем закоулкам Мардина, сотрясая покой всех его жителей. Окутанная тайнами кровавая ночь расправы повлекла бурные обсуждения и ещё больше домыслов рождённых из уст напуганных горожан. Толпящиеся на главном рынке охотно подбирали неутихающие сплетни и терялись в собственных догадках что побудило всеми любимого сына Шадоглу так жестоко расправится с молодой четой Асланбеев. Едва ли не все до единого пророчили новую войну между Асланбеями и Шадоглу, которую их предки благоразумно завершили, честно поделив земли. Однако, сейчас назревало нечто ужасней многолетней холодной конкурентной войны. По мнению большинства, неизбежно надвигающаяся кровная месть была единственным выходом к которому прибегнет разъярённая старшая госпожа Асланбеев. Азизе, потеряв последнего сына, непременно добьется расплаты за своё горе.       Не ожидавший такого безрассудства от сына Насух предпочитал не вслушиваться в разговоры людей. Благодаря Всевышнего за то, что снова оставил Хазара в живых, он в тоже время был в бешенстве от содеянного ним. До конца не будучи уверенным убивал ли Хазар Асланбеев, Насух не намеревался отдавать оставленное ему после любимой женщины дитя на растерзание. Глава Шадоглу мало верил в то, что эта оставшаяся с осиротевшими внуками вдова Асланбея осмелится развязать кровавую расправу. Однако, нутро Насуха подсказывало быть бдительнее к этой рассчётливой и властолюбивой женщине, что так ловко прибрала к своим рукам имущество усопшего мужа. Хотя и тот в свою очередь большим умом не отличался.       Гнетущая своей подозрительностью двухдневная тишина со стороны Асланбеев не предвещала ничего хорошего. Семья либо была попросту раздавлена потерей последнего сына, или притаившись, ждала удобного времени, чтобы напасть и ужалить.       Несмотря на то, что кроме слов Асланбеев, никаких существенных доказательств против Хазара не было, Насух позаботился о том, чтобы знать о каждом их шаге и в случае чего пойти на опережение или дать отпор.

***

      Засев в комнате родителей, Миран прижимал мамину подушку к сердцу и вдыхал её запах, боясь забыть родной аромат. Его заплаканные глаза уныло блуждали по заброшенному в дальний угол подаренному отцом мячу, который мальчишка принёс в комнату родителей дабы папа не забыл о своём обещании поиграть с ним в футбол. Миран по прежнему ждал день, второй, третий, но ни мама, ни папа не вернулись домой. Как-то их кухарка Бейза взболтнула что те больше никогда не придут, но он не поверил и когда все засыпали, прокрадывался в гостиную и до глубокой ночи ждал их там до тех пор, пока сон не одолевал его. Но родители так и не приходили. Перед уходом мама обещала в скором времени сводить его в парк. Наверное не стоило ему тем вечером капризничать. Однажды он не поделил с Генуль пазлы, так как «та дурёха всё равно не умеет их складывать» и тетушка Султан пригрозила ему, что если он будет продолжать так себя вести, то все перестанут дружить с ним. За что потом конечно получила нагоняй от папы. О как Миран внутренне был горд что папа вступился за него. Даже не смотря на то, что он действительно был неправ по отношению к Генуль и отец потом настоял на том, чтобы он попросил у неё прощение. Почему же сейчас папа оставил его…       Случайно услышав что родители не просто ушли, а умерли, в душе Мирана лишь нарастало чувство вины. Будто это он в чем-то провинился, за что Всевышний отобрал у него их. Генуль с Фыратом пытались утешить его, старались вытянуть поиграть во что-то, но ему не хотелось ни играть, ни говорить ни с кем. Да и толку говорить, если почти все взрослые избегали обсуждать с ним случившееся, вместо этого одаривая жалостливыми взглядами и пытаясь отвлечь, будто он совсем несмышлёныш какой-то. Каждый раз наблюдая за тем, как Султан заплетая волосы Генуль, целует её в обе щеки или как Эсма пыталась загнать загулявшегося Фырата поесть, Миран ощущал оглушительную пустоту внутри себя. А Элиф и вовсе была так мала, что едва ли помнила лица своих родителей. Ничего и никогда как прежде уже не будет. Горе снова поселившись в стенах их дома, каждое светлое воспоминание обратило в боль.       Эсма вот уже второй раз подходила к нему, то спрашивая что-то, то предлагая пойти посмотреть новые школьные принадлежности и выбрать любые, которые он только пожелает. Однако, ничто не могло отвлечь его тяжёлых мыслей, которые полностью разрушили его светлый мирок. В комнату снова вошли. Подняв взор перед ним возникла высокая фигура бабушки. Мальчик не шелохнулся, но невольно сжался. Казалось бабушка вот-вот наконец выйдет из себя и отругает его за непослушание и доставленные неудобства своим капризным поведением, как выражалась тётя. Но её лицо не выражало ничего кроме печали. — Миран, ты с утра не ел ничего. Так нельзя, дорогой. — заметив что он никак не отреагировал, она нахмурилась. — Ты и со мной говорить не будешь? — Ты не взяла меня проститься с мамой и папой. — обиженно проговорил Миран, хотя в глубине души побаивался увидеть как гробы с его родителями опустятся под землю, будто в их телах никогда вовсе жизни и не было. Азизе задумчиво хмыкнула и подойдя к кровати, опустилась рядом с Мираном что свернувшись калачиком, продолжал смотреть в пол, не осмеливаясь встречаться с ней взглядом. Она могла бы конечно взять его, чтобы тот взглянул к чему проклятые Шадоглу привели их семью, но не стала. Пускай их образы запоминаются ему такими, какими он их знал при жизни, какими их запомнила его детская осиротевшая душа. — Обещаю тебе, придёт время и мы вместе пойдём проведать их несчастные души. Приподнявшись, Миран немного оживился. Наконец-то хоть кто-то решился заговорить с ним об этом. — Бабушка, теперь они там…в сырой земле? Там же наверное холодно, темно и страшно. — его голос дрогнул и он с болью вопросил. — И я никогда-никогда больше не увижу их? С его полных слёз глаз на Азизе смотрел её ласковый мальчишка Мехмет, который всегда искал утешения в её добром слове и нежном объятии. — Зато они видят тебя. — прошептала она, заключив Мирана в свои объятия. — Ты снова растраиваешься? — услышав всхлип, виновато добавил Миран. — Я ничего больше не буду говорить, только не расстраивайся. — Ты потерял маму с папой, а я потеряла сына с невесткой. Человеческое сердце не способно вынести столько горя. Поэтому всему нужно знать меру. — она вымученно улыбнулась, хотя глаза её совсем не улыбались. — Когда-нибудь Всевышний и мою душу заберёт. Но до тех пор, пока не спрошу с тех кто виновен в наших страданиях, не уйду из этой жизни. — Пускай не забирает тебя, бабушка. Будь с нами всегда! — обхватив её руками, Миран прижался к ней, вцепившись пальцами, словно и она ушла бы из его жизни также внезапно и бесповоротно как и родители. Азизе взяла лицо мальчика в свои руки и смахивая с его щёк слёзы, заглянула в глаза. — Ты не бойся ничего, лев мой. Пусть враги твои боятся. Придёт время и ты воздашь по заслугам, не оставишь кровь родителей пролитой зря. Прижав его к своему сердцу, она гладила Мирана по голове и чувствовала как в её окаменевшее сердце проникает тепло подобно согревающим лучам солнца в самую отвратительную погоду.       Дабы как-то развеять смуту в доме, Азизе ещё утром распорядилась приготовить на ужин любимые блюда всех домочадцев, из-за чего Эсма вынуждена была отправится на рынок за необходимыми продуктами. Желая отвлечься, Миран напросился взяв с собой Генуль и Фырата, поехать с ней. Поторапливая Генуль с выбором платья на прогулку, он выбежал во двор и в ожидании принялся пинать мяч. Внезапно у двери ворот появился Махмуд. Наверное снова принёс очередную стопку писем с соболезнованиями от дальних приятелей их семьи, что не смогли лично выразить свою поддержку. Ранее этот быстро повзрослевший мальчишка работал в овощной лавке своей тётки и её мужа, отрабатывая съеденный ним и его младшими братьями и сестрой хлеб. Скончавшийся от недуга отец Махмуда взял со своей сестры обещание не дать осиротевшим детям пропасть и если та смиловалась над племянниками, то противостоять недовольствам своего супруга не осмеливалась.       Эсма покупая в их лавке овощи, сама нередко становилась свидетелем того, как легко Махмуд впадал в немилость своего родственника и хорошо, если получал гадкое словечко, а не многочисленные тумаки и наказания. Но после того как мальчишка свалился с ног, как оказалось от врождённого порока сердца, горе опекуны не просто, по всей видимости, отказались лечить «приживалку на содержание которого и так уходит больше положенного», но Махмуд по прежнему продолжал тяжело работать. Этот вопиющий случай, которым Эсма поделилась с их кухаркой случайно дошёл до ушей хозяйки дома Асланбей. Азизе, заведующей благотворительным фондом, не составило большого труда помочь одному из сотен таких же детей, которым они помогали. Было мало ожидаемо что после своего выздоровления Махмуд захочет вернутся к своим нерадивым родственникам, но никто не ждал что он придёт к дверям их дома просить работу. Говоря о том, что всей его жизни не хватит, чтобы отблагодарить Асланбеев за оказанную ему милость, он был несказанно рад когда Азизе позволила ему выполнять мелкие поручения своих людей, однако, взяла обещание что мальчишка обязательно закончит школу.       Не желая, чтобы лишние уши услышали его, Махмуд нерешительно подошёл к Азизе и что-то вполголоса сказал ей на ухо. Что-то в его словах расстроило бабушку. Она недоверчиво уставилась на него, а потом перевела рассерженный взор на Мустафу — помощника, которого наверное месяцем ранее нанял себе их главный управляющий по охране дома и хозяйства Асланбеев Суат.       Поймав недоброжелательный взор хозяйки, парень попятился назад и хотел было как будто невзначай сесть в машину, чтобы дождаться когда все наконец соберутся и они отправятся в путь. — Погоди! — воскликнула Азизе и парень напряжённо замер. — Сегодня Эсма с Ведатом отправится на рынок. Она беспечно обошла вокруг Мустафы, подобно хищнику что вот-вот готов будет напасть. — Придя в этот дом с плохими намерениями, ты поплатишься. Что тебе приказали? Шпионить или может дождавшись удобного случая, расправится с нами? — Нет, это какая-то ошибка. Как я…- пытался увильнуть парень прежде чем его схватили двое у ворот, заломив руки. — Немедленно выкиньте его за двери! — злобно приказала хозяйка и развернулась к их главному управляющему. — Суат, разве не тебе я доверила безопасность этого дома и всех его обитателей? И сейчас когда такое горе сотрясло нашу семью, ты так неосмотрительно принимаешь людей с улицы. Если с головы живущих в этом доме упадет хотя бы волос, в первую очередь за это ты ответишь! — Помилуйте…Если бы я знал разве открыл бы перед ним дверь? — будучи мужчиной в возрасте и как минимум на две головы выше хозяйки, он стыдливо опустил голову скорее из чувства вины, нежели из страха. — Этот человек работает на наших врагов и неизвестно что уже успел рассказать, какие планы воплощал. — объяснила она и многозначительно добавила. — Ты в ответе за случившееся и поэтому собственными руками покажешь этому негодяю что бывает с теми, кто приходит в наш дом с плохими помыслами. И тогда, возможно, я подумаю над тем, чтобы ты продолжил здесь работать.       Сколько Миран себя помнил, бабушка была строгим человеком, но вывести её из себя было не так уж и просто. До этого словно позабыв о внуке, Азизе обратила внимание на растерявшегося ребенка и опустилась перед ним. — Бабушка…- обеспокоенно пролепетал он, взяв её за руку. Казалось она смотрела на него, но не видела, явно думая о чем-то своём. — Бери с собой Генуль и Фырата да поезжайте с Эсмой. А я с вами вечером увижусь. — поцеловав мальчика в лоб, Азизе вскоре скрылась за воротами особняка. Развернувшаяся во дворе сцена оставила неприятный осадок в душе Мирана и он до самого вечера размышлял над дальнейшей судьбой бедолаги Мустафы.

***

      Подвешенность омрачала каждое солнечное утро летних дней, грозясь за один бесповоротный проступок обратить знойное лето в беспощадную нескончаемую зиму. И беда не заставила себя ждать, вихрем ворвавшись в двери особняка Шадоглу. — Шадоглу! Выходите, подлецы! — раздавшийся яростный, женский оклик всполошил и без того напряжённую тишину во дворе. — Это ещё что? — выглянув с террасы, рядом с женщиной в темных одеяниях, что уверенно миновала его вооруженных охранников, Насух заметил еле волочащего ноги Мустафу. Испачканный в земле с разбитым носом и губой он шёл впереди под дулом пистолета сопровождающего его сзади. Парень, давно работающий со своим отцом на оливковых полях, безропотно согласился устроившись к Асланбеям на работу, докладывать обо всём происходящем в их доме. Если бы Мехмет Асланбей не прознал о плане Хазара, то Насуху удалось бы сделать так, чтобы Дильшах вернулась к своему супругу и тогда возможно ни Хазар, ни даже Мехмет не пострадали бы. Но судьба распорядилась иначе и теперь его мера предосторожности принесла Шадоглу новых хлопот. Приказав всполошившемуся Хазару оставаться наверху, Насух сам спустился во двор. — Где твой сын, Шадоглу? Неужто боится? — тонкие губы женщины изогнулись в злорадной усмешке. — Пускай боится, он заслужил жить в страхе. — Ты кто такая, что вот так заявляешься ко мне? — Насух точно не был уверен, но заметив на груди нежданной гостьи брошь в виде головы льва, стал догадываться что перед ним была никто иная как госпожа Асланбей. Последний раз он видел разве что её изображение вместе с мужем в одной из стамбульских газет несколько лет назад. — Я та, кто заставит твою семью расплатится за ваши грехи. Моё имя Азизе Асланбей. Запоминай это имя, Насух. Ведь отныне ты до конца своих дней не найдёшь спасения от моего гнева, который навлекла ваша семья. Как я ношу этот груз, так и ты до самой смерти нести будешь. — Ты мне угрожаешь? Нападать что-ли вздумала? — Если бы я хотела такой лёгкой расправы, то пришла бы сюда с десятком вооруженных людей. — Азизе повелительно кивнула своему человеку и тот отпустил Мустафу, бросая его обмякшее тело к ногам Насуха. — А теперь забирай своего собаку. А то без помощи моих людей он бы не нашёл нору из которой вылез. Насух взял несчастного под руку, пытаясь помочь ему подняться. Парень прохрипел какие-то извинения и поковылял в сторону. — Да ты едва не убила его. Парень еле живой. Что вы за люди такие?! С чего вы вообще решили что Хазар причастен к неприятностям твоего сына? Оклеветали моего сына на весь Мардин, бесстыжие. С грехами вашей семьи сами разбирайтесь! — Если твой сын не при делах, тогда что этот человек делает в нашем доме? Вы его подослали ещё задолго до того как Хазар напал на Мехмета. Всё было спланировано и ты тоже знал обо всём, значит расплатишься также, как и твой сын. Ты ещё не знаешь что я могу сделать. В следующий раз, смотри, чтобы ты от стыда за грехи своей семьи смог хотя бы нос из двора высунуть. От тяжести содеянного твоей семьёй так и умрёшь, склонив голову. — Не дождешься! Даже не пытайся тягаться со мной. Об оставленном тебе детьми заботься. Их перепалку прервал сбегающий по лестнице Хазар. — Оставьте моего отца в покое! Твои дела со мной. Я отвечу за всё перед справедливостью Всевышнего и только перед ним. — сердито бросил он. — А как ты ответишь за то, что вы со своим сыном сделали с Дильшах? Бедная девушка сбежала от вас. Азизе смерила парня взглядом полным отвращения и ненависти. — Это ты так успокаиваешь свою совесть, наивный мальчишка? — В Дильшах уж точно не я стрелял. Трясясь от страха, она даже не успела ничего мне объяснить, пока твой сын не напал на нас. — Оставь свои выдумки для кого-нибудь другого. — отмахнулась Азизе. — Что бы ни было между Дильшах и моим сыном, они бы пришли к общему согласию и без твоего вмешательства. Но теперь, своей необдуманностью ты сломал столько жизней и заплатишь за это. Развернувшись, она направилась к выходу. Но дверь перед ней по приказу Насуха внезапно захлопнулась. — Стой! Раз пришла, тогда тоже послушаешь! Ты проклятье семьи Асланбей, Азизе. Я знал совсем других Асланбеев. Не таких, которые воруют чужих возлюбленных, делая их узниками своих низменных желаний. Пришедшая с твоим появлением в их семью тьма поглотила и твоего сына. Твой сын подобно тебе наглый, высокомерный, жестокий, знающий только то, чего хочет он. Что-то в словах Насуха задело её, заставив унять пыл и оторопеть. — Дильшах ни за что не вышла бы замуж за такого подонка. — высказался Хазар, соглашаясь с отцом. Внезапно его озарило и он гневно добавил. — Конечно! Это всё твой сын! Он вынудил Дильшах к браку, не так ли? Чем вы ей угрожали?! — А я вот не удивлена что твой сын такой же малодушный, бессовестный лжец который только и может что обесчестить девушку, а затем оставить на произвол судьбы. — она пристально посмотрела таким тяжёлым и прожигающим насквозь взглядом, что стыла кровь. — Ты что несёшь такое?! — нервно поморщился Насух. — Как хочешь так и понимай, Насух-ага. Твой сын воспользовался Дильшах и сбежал в армию. Мой Мехмет спас её, женился. Они создали семью и родили сына. А Хазар внезапно вспомнил о Дильшах, посчитал своим правом возвращать её, словно бы девушка вещь какая-то. Хазар растерянно остолбенел, не понимая откуда эта женщина могла знать такие подробности и поражаясь тому как гадко она всё перетолковала. — Это не так! Я обещал и сдержал бы слово. — запальчиво воскликнул молодой человек, густо краснея не то от стыда, не то от злости. — А что, не правда? Разве вру? — она зыркнула на потупившего взгляд в пол Хазара и перевела выразительный взгляд на недоумевающего Насуха. — Аа, твой благородный сын умолчал как обесчестил девушку и оставил, да? Конечно, сдержал бы он слово и вернулся. — Кому ты врешь?! — не собираясь сдавать позиций, встрепенулся Насух. — Ваша семья никогда бы не взяла своему сыну чужую женщину. А мой Хазар не оставил бы любимую, раз обещал. — подумав немного, он добавил. — Я ему сказал что девушка добровольно вышла замуж за твоего сына. Если бы я не вмешался… — Но мой сын взял её в жёны. — прервала его Азизе, стоя на своём. — А твой Хазар, если бы так сильно любил её, то не упустил бы любимую, даже ты ему не помешал бы. Человеку ради любви даже смерть не страшна, не то что отец. Разве нет, Насух?! Мужчине не было что ответить. Эта непомерно заносчивая женщина разбила всю его уверенность в пух и прах. В её словах была беспрекословная истина в которую когда-то верил и сам Насух. Азизе защищала имя своего сына также, как он защищал своего. Подобно отродью шайтана ей удалось посеять в Насухе чувство стыда за то, в чём он сам не осознавал своей вины. Каждое слово больно хлыстало и без того израненное собственной совестью сердце Хазара. — Да что она вообще может знать?! Что говорит такое? Аллах, отец, я заставлю их семью ответить за всё. — напустился Хазар и было бросился в сторону уходящей Азизе, но Насух схватил его, останавливая. — Стану убийцей, но хоть буду знать за что, хоть тогда люди не будут судачить просто так. — Довольно, ты уже разобрался, Хазар! Пусть говорит что хочет, она только и ждёт что мы совершим ошибку. Я не подарю им твоей жизни и благополучия. Сам разберусь с этой женщиной. — Насух сжал плечо сына, строго заглядывая ему в глаза. — Ты только за моей спиной ничего не делай. Ещё долго после столкновения с этой ведьмой Асланбеев Насуху не было покоя. Следовало немедленно поставить эту женщину на место так, чтобы она навсегда и думать забыла о семье Шадоглу.

***

      Не заканчивающаяся чёрная полоса подкинула новых проблем Асланбеям в виде нагрянувших судебных приставов, что предупреждали о скором процессе взыскания задолженности. Нихат, будь он неладен, увлекшись азартными играми, нахватался долгов и дабы счета и активы фирмы не арестовали, Азизе была вынуждена взять большой долг в банке. По её расчетам, общих усилий сыновей с которыми они поднимали фирму должно было хватить на то, чтобы в самый короткий срок погасить долг и далее работать на состояние семьи, а не на уплату долгов. Но судьба распорядилась иначе, отобрав не только часть материнской души, но и опору всей семьи Асланбей в лице мужчин. Наибольшее что сейчас могла сделать Азизе, так это подать прошение об отсрочке, хотя едва ли это поможет.       Пока она вместе с юристами фирмы оббивали порог взыскательной службы, человек, которого Азизе меньше всего бы хотела видеть, нанёс визит на фирму. Как бы секретарь ни старалась отвадить отъявленного, по словам начальницы, господина Шадоглу и убедить, что та не станет разговаривать с ним и он попусту потеряет время, но Насух не собирался уходить, даже не попробовав.       Заодно спасаясь от жары, он расположившись на диванчике в прохладной приёмной, перелистывал журналы, пока не услышал мерный стук каблуков приближающихся шагов. Озадаченная своими проблемами, Азизе не сразу заметила его, упорхнув в свой кабинет и продолжая вдумчиво перебирать папки с документами, пока уже войдя, Насух не постучал в дверь. — Ты?! — обернувшись, лицо Азизе исказила злобная гримаса. — По какому праву ты врываешься сюда?! Как ты вообще посмел явится ко мне? — Перестань ругаться попусту. — не дожидаясь приглашения, он сел перед ней и рядом поставил свой кейс. — Я по делу пришёл. — У нас не может быть общих с тобой дел! Аллах, тебя ещё ко всему прочему мне не хватало. — прошипела госпожа Асланбей, стараясь не смотреть на объект своего раздражения и злобы. Сбитая с толку приходом Насуха, она принялась записывать в своём блокноте оставшиеся нерешённые на сегодня планы. Насух протянул ей пару документов, которые заведомо раздобыл через своих доверенных людей. — Мне известно что ваша фирма увязла в финансовых долгах, которые ты собралась закрыть, взяв большие деньги в банке под заставу особняка. По тому как терпение Азизе иссякало, движения её руки становились всё более нервными, а почерк размашистее. — Откуда у тебя эта информация? Впрочем, я не удивлена такими выходками. Финансы нашей фирмы не твоего ума дело. — Судя по прошлогодним расходам деятельности фирмы, тебе не удастся закрыть долг с его набегающими процентами. Тем более, когда ты теперь взяла на себя обязанности своих сыновей. — Не смей упоминать моих сыновей, Насух! — взвилась она, поднимаясь. Поморщившись от головной боли и потирая виски, Азизе села. — Если ты пришёл поиздеваться, то напрасно. Я и не из таких передряг выпутывалась. А ты смотри, чтобы на твоей фирме не начались проблемы. — Азизе-ханым, Вы просили по Вашему приходу принести отчёт. — отвлёк их взволнованный лепет секретарши, что боясь наткнуться на гнев начальницы, мялась у двери. — Положи на том столе. — кивнула Азизе и вскинула на неё строгий взгляд. — Сельма, я разве не говорила что должна знать о каждом постороннем чья нога переступает порог фирмы? — Оставь девушку в покое, Азизе. Я настоял. — встрял Насух. — Сельма, будьте любезны, принесите госпоже травяной чай. От головных болей хорошо спасает. Девушка кивнула и поспешно удалилась. — Может ты перестанешь командовать в моём кабинете?! Что за наглость! — прошипела Азизе. — Не забивай голову пустыми мыслями как нарушить мои дела, о своих проблемах думай, госпожа Азизе. — мужчина наконец достал кейс и положив на стол, открыл, демонстрируя по всей видимости немалую сумму денег. — Ради будущего наших детей я не хочу чтобы наши семьи враждовали, поэтому я заинтересован в том, чтобы помочь тебе. Здесь будет достаточно чтобы закрыть долг в банке. Взглянув на деньги, наконец-то госпожа Азизе перевела на нежданного посетителя своё внимание. — Думаешь искупить грех вашей семьи деньгами? — на мгновение в её глазах мелькнуло недоумение, но затем сменилось недовольством и она с отвращением добавила. — Из-за твоей семьи у моих детей нет будущего. Забирай свои подачки и катись к чёрту, Насух Шадоглу! Я лучше останусь на улице без единой копейки за душой, чем приму что-то от тебя. — Что за безрассудное упрямство? — резко отозвался мужчина, сдерживая нарастающее в себе раздражение. Такого он ещё не видал: находясь в таком затруднительном положении, эта женщина столь легкомысленно отвергает его помощь. И лишь потому что не собирается уступать своим амбициям, даже если придется жертвовать благополучием собственной семьи. Невероятная глупость! — Одумайся, Азизе. Пока не поздно остановись. Твоя злоба сожжёт тебя и всё, что тебе дорого. У тебя остались внуки, их разве не жаль? Твоя жажда мести отнимет у них будущее. — Кто ты такой, чтобы говорить мне о таком? — она захлопнула кейс и толкнула его в сторону Насуха. — Я не приму это! — Если тебе так угодно, то как только уладишь проблемы, сможешь вернуть мне всю сумму без процентно. — заглядывая прямо в глаза он настойчиво подвинул кейс обратно. — Я даю их тебе в долг. Почти приказной тон едва окончательно не вывел женщину из себя и она подавила желание швырнуть чашку в след уходящему Шадоглу, лишь прожигая захлопнувшуюся дверь испепеляющим взглядом. Своим поступком этот лицемерный, самодовольный подлец хотел, если не оградить любимого сыночка от последствий его поступков, откупившись, то предполагал не более, чем повесить на неё чувство долга и благодарности.

***

      Насух предполагал что эта неугомонная женщина Азизе вероятнее всего может вернуть ему деньги, но не был готов что она снова натравит на их семью полицию, когда те казалось только поверили показаниям. Благо оружие из которого стреляли в Мехмета и Дильшах он предусмотрительно на всякий случай забрал с собой. Так закрутившись и забыв избавится от проклятого пистолета, лишь чудом оставил его на фирме в своём кабинете, а не дома. Необходимо было избавится от него как можно скорее или же… Не успел Насух обдумать пришедшую в голову мысль, как в кабинет вошли.       Несмотря на водоворот окруживших их семью невзгод были и хорошие новости. Уже четыре года как Шадоглу поставляют оливки для одной из крупных фабрик по производству мыла в Диярбакыре. Будучи уроженцем из Мардина, владелец фабрик господин Коркут возжелал погостить в родных краях и самолично заключить новые сделки по поставкам уже в Стамбул и Адану. — С воли Всевышнего наши дела продолжатся также гладко и успешно как и начались. После заключения всех формальностей мужчины пожали друг другу руки. — Дай Аллах. — Насух-ага, я наслышан о том что произошло между Шадоглу и Асланбеями. Честно говоря, я очень огорчился услышав в какой неприятности оказалась ваша семья. — На наше дело это никак не повлияет, не беспокойтесь. — Не сомневаюсь что вам хватит сил выйти из этой ситуации достойно, но в сложившихся обстоятельствах Вам стоит предпринять нечто посерьёзнее чем то, что может сделать госпожа Азизе. — О Аллах, Коркут-бей, что кроме угроз и клеветы может сделать эта женщина. — с долей усмешки бросил Насух. — На Вашем месте я бы не был таким легкомысленным. — с негодованием покачал головой гость. — Такая женщина как она не успокоится. Бросит все силы, чтобы уничтожить ваше благополучие. Но ни Асланбеям, ни Шадоглу от этого лучше не станет. — Азизе… — слегка помедлив, Насух подбирал слова. — корыстная и властолюбивая, однако, она мать. Потерявшая своих сыновей, но оставшаяся с их детьми. Возможно мне удастся найти мирное решение. Хотя после недавнего разговора с этой сумасшедшей женщиной, он уже мало в чём был уверен как и в том, что она отдает отчёт своим действиям. — И тогда мир продлится ровно столько, сколько захочет она. Азизе не та женщина к которой можно достучаться совестью. Она слишком много взяла на себя и ещё не поняла этого. И не поймёт, пока всё окончательно не рассыпется в её руках. — ровным убедительным тоном ответил Коркут-бей. — С тех пор как Хамит Асланбей умер там многое изменилось. Этим дурным изменениям поспособствовала никто иная как госпожа Азизе. Даже когда всё перешло к сыновьям, она прибрала всю власть к своим рукам. — Мне больше интересно узнать откуда у вас такая информация. — нахмурился Насух, ощущая неприязненное убеждение в том что его искусно пытаются вести за нос. — Я не последний человек в семье Асланбей. — пожав плечами, легко усмехнулся бей. — Многим я обязан покойному Хамиту Асланбею. Мы с Нихатом были хорошими друзьями, росли вместе. Затем учились в одном университете, так и продолжали вести дела вдвоём, пока я не переехал. Однако, мы и на расстоянии заручились поддержкой друг друга и, например, сейчас я являюсь заместителем коммерческого директора на фирме Асланбеев. Замешательство Насуха сменилось любопытством. — Если Вы так уведомлены обо всём и беспокоитесь за их фирму, тогда Вам стоило бы знать, что фирма потерпела значительный ущерб из-за того что Нихат в своё время нахватался долгов, которые Азизе-ханым вынуждена была закрывать годами. — Азизе отвечает за финансы, которые она неграмотно распределила. — возразил он. — Всё можно было решить более выгодным для фирмы путем, но я не стал вмешиваться, понадеявшись на её рассудительность. Создавалось впечатление, что Коркут-бей имел ответ на каждый его вопрос и намерен втянуть его в какую-то свою игру. Но в какую Насух пока не мог понять. — До чужого мне нет дела. Я лишь хочу оградить свою семью от неприятностей. — честно ответил Шадоглу не без интереса ожидая что предложит человек, явно знающий семью Асланбей лучше него. — Вы на полном основании можете требовать чтобы госпожа покинула эти края. Разве так не будет лучше для всех, в первую очередь для неё самой же? — По-вашему это так просто сделать? У Азизе хорошая репутация, которую она строила годами благодаря той же организации фонда и не только в благотворительной сфере. Она сделала слишком много. — Бесспорно, госпожа умная женщина, но и не так проста как кажется. — помедлив немного, он добавил. — Если я не ошибаюсь, когда Нихат с Азизе поженились Вы проживали в другом городе. Их брак вызывал много вопросов и сплетен, слухов. Таким неожиданным было появление таинственной госпожи Асланбей. Азизе действительно приложила много усилий, чтобы своими деяниями удовлетворить настойчивый интерес людей и Нихат всячески этому способствовал. Её репутация кажется столь безукоризненной, что стоит хотя бы одному скелету из её шкафа выйти в свет, как вся её бравада потерпит крах. Не привыкший собирать сплетни, всё же услышанное заинтересовало Насуха, ведь в свою очередь ему ничего не удалось узнать о прошлом этой женщины, что настораживало. — У вас и такая информация имеется? — прищурился Насух. — Предостаточно. Госпожа не в состоянии более вести дела после стольких то потерь. Одной ей будет сложно удержать всё в своих руках, тем более у неё ещё трое малолетних внуков осталось. Не смотря на то как, господин тщательно подбирал слова, стараясь придать своим намерениям благочестивый окрас, Насуха не покидало ощущение что он просто напросто желает урвать какую-то свою выгоду, избавившись от Азизе чужими руками. Оставшись в неопределенных чувствах, Насуху предстояло подумать о подвернувшихся возможностях.

***

      По истечению нескольких дней, когда ночь опустилась на дома жителей Мидьята, в дом Асланбеев позвонили. Азизе едва уложившая Элиф и Мирана после сегодняшней долгой прогулки, была вынуждена подойти к телефону. На том конце провода мужской голос известил её о том, что она немедленно должна прийти к дому Хашмет-аги. Не имея никаких дел с этим господином, его приглашение вызвало подозрение. В каждом городе, где люди продолжали жить по старым обычаям, имелся свой старейшина, отвечающий за порядок в городе. Неужто господин поверил сплетням горожан о назревающей мести и теперь желает принять меры. Лишь Насух слышал её угрозы, получается он поджав хвост и пожаловался раз договорится не получилось. Значит Шадоглу в западне, если пытается заручится поддержкой извне. Но чем больше людей привлекает Насух к тому, за что должен ответить сам с его сыном, тем ниже они падут в глазах окружающих, когда раскроется правда.       По прибытию у больших железных ворот её встретил тот самый мужчина, что звонил в их дом. Поздоровавшись, он провёл её к террасе, что выходила на внутренний двор дома. Обведя глазами усаженный кипарисами двор, Азизе невольно отметила что стоит оживить собственный двор подобными растениями. Поднимаясь по каменной лестнице, Азизе внезапно расслышала голос Насуха и если бы не сопровождающий её человек Хашмета, она непременно бы остановилась послушать о чём тот уже треплет господину. — Добро пожаловать, госпожа Азизе, проходи. — обнаружив её присутствие, господин окинул её задумчивым взглядом. — Простите, я заставила Вас ждать, Хашмет-ага. — почтительно кивнув в знак приветствия, Азизе села на указанное ей место. Едва заметная гадкая улыбка, коей её наградил Насух заставила женщину неприязненно поёжиться. Теперь она была почти уверена, что приглашение господина Хашмета не обошлось без его вмешательства. — Город не умолкает о вражде что вы, представители двух могущественных семей затеяли. Беспокойства дошли и до меня. — недобрым тоном начал господин. — Какой пример вы подаёте, на что обрекаете своих детей? Это нужно остановить. Обратитесь к своему благоразумию и придите к общему согласию. — О каком компромиссе может идти речь, господин Хашмет? Если не рассчитаюсь за пролитую кровь своих детей, как после смерти отвечу за это перед ними? — Я соболезную горю Асланбеев, но вина Шадоглу не доказана. Ищи справедливости, а не спрашивай о расплате, не разобравшись. По всей видимости Хашмет, заинтересованный в покое горожан, был на стороне Насуха и сделает всё, чтобы склонить её к перемирию. Наверняка и Насух не постеснялся приврать ему чтобы спасти своего сына. Чего тогда ей молчать? — Я не буду идти на мир с человеком сын которого погубил моих детей. Его сын отнял честь моей невестки, а затем выстрелил в обоих. Мой сын погиб, защищая свою жену. — бесстыдно отчеканила Азизе, замечая как терпение Насуха заканчивается с каждым её словом. Окончательно выйдя из себя, он как всегда нагородит чего дурного, что совсем не сыграет ему на руку. Кажется сработало. Насух, предвкушающий лёгкую победу, засуетился как уж на сковородке. — Враньё! Мой сын порядочный человек, он и мухи не обидит. — Тогда что твой порядочный сын делал рядом с невесткой Асланбеев? — парировала Азизе. — Ты и твой бесчестный сын не отвертитесь, сполна заплатите за всё. — Не угрожай мне, ибо на каждую твою пакость я дам тебе ответ. — рявкнул Насух, гневно тряся кулаком. — Как вы можете проявлять такое неуважение ко мне, объявляя здесь войну друг другу?! — повысил голос Хашмет-ага, поочередно награждая их осаждающим взглядом. — Я прибыл сюда с мирными намерениями. Но если эта женщина не успокоится, я не то что её дом, весь мир обрушу на её голову. — процедил Насух, продолжая бесом глядеть на неё. — О каком мире ты говоришь, угрожая мне? — Ради будущего своих детей я готов забыть твои пакости и не трогать тебя. — сдержанно проговорил он, предчувствуя в какое трудное положение может поставить его несдержанный нрав. — Но я не могу быть уверен в том, что ты не тронешь мою семью. — Хочешь взять с меня привселюдную клятву что-ли? — саркастично усмехнулась Азизе. — Если шайтану будет выгодно, он и о Коране заговорит. Даже твоей клятве не будет веры. Ты женщина которая хоть умрёт, но свершит задуманное. Так просто не закончится, не откажешься, ведь так же? — прищурившись сказал он, явно что-то задумав. — Что же тогда ты хочешь, если мое слово ничего для тебя не значит? — вскинув бровь, с нескрываемым любопытством спросила женщина. — Честь Асланбеев. — от услышанного её передёрнуло и она с мгновение пыталась понять не послышалось ли ей. — Наш брак будет гарантом мира с обеих сторон. По пляшущим чертям ликования в его высокомерном взгляде Азизе поняла что эта мысль в его голове родилась отнюдь не пятью минутами ранее. — Ты совсем умом тронулся?! Смеёшься что-ли надо мной? — вскочила она, едва не задохнувшись от возмущения. — Кто ты такой, чтобы мне такое предлагать? По какому праву выдвигаешь такие условия? — У меня нет плохих намерений. Я… — медленно кивнув и выставив перед собой ладонь, Насух попытался успокоить её, но Азизе не собиралась слушать его бредни. — После всего, как ты осмелился подумать о подобном?! Каждая тропа, где ступает твоя нога проклята для меня. Если бы даже ты был последним человеком на этой земле, я бы не связала свою жизнь с тобой, ты понял меня?! — Довольно, Азизе-ханым. — вмешался господин Хашмет, неодобрительно сверкая глазами. — Если не желаешь завершить это дело мирно и продолжишь разжигать пламя мести, сея разруху, тогда Асланбеям придётся покинуть эти края. Азизе сама того не желая, угодила в ловушку своего же гнева, чем обернула господина против себя. — Я родилась на этих землях, дети мои родились на этих землях. — смиреннее добавила она. — Вы своей несправедливостью не можете отобрать у них оставленное им предками. — Тогда соблюдай правила этих краёв как подобает обычаям. — тоном не терпящим возражений отчеканил он и небрежно махнул рукой, указывая несносной женщине на выход. — Выбор за тобой, Азизе. Думай хорошо. По всей видимости её приговор был вынесен ещё до того, как её нога переступила порог этого дома. Азизе была уверена что, сговорившись с господином Хашметом, своим мерзким поступком Насух хотел ничего иного как изжить её семью из города, унизив. Другого варианта никак быть не могло, ведь его самолюбивая натура уж точно не пожелала бы обзавестись проблемой в её лице.