Узы мести

      Произошедший разговор в стенах дома господина Хашмета, как и полагается, оставался в тайне до тех пор, пока по истечению сорока дней траура по Мехмету Асланбею Азизе не вынесет своё решение. За всё время семья Шадоглу ни разу не столкнулась с ней, но сталкивалась с её пакостями, которые она продолжала совершать, желая, если не навредить их жизням, тем самым нарушая договор, то хотя бы нарушить их рабочие дела. В том, что внезапно навалившаяся череда трудностей была с подачи Азизе, Насух совершенно не сомневался. Однако, напрасно она надеялась такими выходками вывести его из себя и спровоцировать нарушение собственного слова.       В скором времени о договоре знали Джихан и Хазар. А за ними эту новость подхватила и прислуга работающая в доме Шадоглу. — Откуда взялось это предложение о браке. Аллах-Аллах в самом деле, что это? — который день не унималась Ханифе, теряясь в догадках чем это всё обернется. Нигяр же была возмутительно спокойна, будто Шадоглу не коснется выходка её господина. — Не нам обсуждать решения господина. — начала было Нигяр, изрядно устав от нескончаемых разговоров Ханифе. — Хотя как по мне, это самое мирное решение. Азизе-ханым — вдова, мужское плечо ей не помешает. К тому же, Насух-ага пускай и весьма несдержанный, но, правда, неплохой человек. Разве может затеять что-то дурное? — Да ты что?! Мужчина причастный к гибели её сына, предлагает ей замужество. Добром это не закончится. Азизе ни за что не согласится. Скорее умрёт, чем отдаст свою руку и предаст семью. — Тебя послушать, так можно подумать что ты веришь злословиям о семье, в которой так давно работаешь. — удивлённо хлопала глазами Нигяр. — Я просто говорю что думаю. — отмахнулась Ханифе, мысленно ругая себя за свой длинный язык. — И вообще, давай иди вон лучше приберись в комнате Джихана пока я доготовлю. Нигяр с радостью избавилась от компании торохтящей с утра Ханифе.       Раздался телефонный звонок и подняв трубку, Ханифе несказанно обрадовалась услышав голос Азизе на том конце провода. — Сестра, скажи мне что это неправда. Как такое возможно? — осматриваясь по сторонам на наличие лишних ушей, негромко произнесла она. — Что сказать, Ханифе. — послышался усталый голос сестры. — Насух последние мозги растерял. Но он зря надеется что я буду играть по его условиям. — Насух уверен в своей победе, предвкушённо ждёт. Как павлин радуется и считает что поставил Асланбеев на колени. Считает что ты уедешь, не примешь его условий. Сестра, он не возьмёт тебя в жены по-настоящему. Мы ведь обе это знаем. Он сделает всё, чтобы одержать верх. К тому же, Насух не будет жертвовать покоем своей семьи. Дети тоже не оценили его решения. Я не знаю что конкретно он задумал, но это явно что-то не очень хорошее. К тому же он сказал: «Если эта змея не угомонится, я сам расквитаюсь с ней», вот так и сказал своим детям. Ханифе по всей видимости хотела предостеречь её, считая что Азизе напугана. — Расквитается он. — насмешливо фыркнула она, позабавившись и от того заметно оживившись. — Он думает что загнал меня в угол, но на самом деле напуган он сам, даже его дурацкое условие о браке свидетельствует об этом. Никак нельзя уезжать, Ханифе. Иначе он сделает всё, чтобы мы не вернулись. Чтобы и наши корни вырвать. Я не буду бояться, прячась в тени. Пусть он боится. — Что ты задумала? — Скоро всё увидишь, дорогая. «Поставив меня в такое положение, думает заставил меня склонить голову. Эта радость будет стоить ему слишком дорого. За каждую секунду своего ликования ответит. Он пожалеет что бросил мне вызов. Надеясь избежать справедливости, теперь его собственный дом обрушится ему на голову.» — про себя ругалась Азизе, в голове которой не укладывалось с каких пор не отличающийся любовью к интригам, Насух стал играть исподтишка. — «Ты из честолюбия не откажешься от данного старейшине слова. Это не я в западне, а ты, ведь пути обратно для тебя нет. Играй торжество, Насух. Это последнее хорошее что ты увидишь в своей жизни.»

***

      В гостиной Шадоглу повисла напряжённая тишина, лишь иногда разрушаясь нервными шагами Джихана по комнате. Отец как всегда не прислушавшись к нему, не взял никого из своих людей и по истечению сорока дней самолично отправился к Асланбеям. Не уступая отцу в самонадеянной смелости, именно сейчас Джихан не разделял его уверенности в том что эта озлобленная женщина Азизе согласится на какое-либо его предложение, тем самым приняв своё поражение. Скорее выстрелит ему в голову, закрыв все счета с их семьёй. По крайней мере Джихан так бы и сделал со своим врагом. — Ай Аллах, почему было не встретится там где заключали этот договор. У старейшины эта женщина даже рот бы не открыла. — раздражённо бросил Джихан. — Братец, хоть бы ты что-то сказал ему. Тебя бы он точно послушал. — Ты знаешь папу. Есть вещи в которых даже мне не под силу его переубедить, если вобьёт что-нибудь себе в голову. — развёл руками Хазар, стараясь не поддаваться волнениям Джихана. — Не переживай, она уедет и дело с концом. Люди рано или поздно перестанут говорить и отец успокоится. — Дай Аллах будет так как ты говоришь. Но зачем было предлагать ей брак?! Это же слишком. — размахивал руками Джихан, который успел три раза сбегать на улицу и выглянуть за ворота, дожидаясь появления отца. — К чему эта мысль? Видите ли он надеется таким образом контролировать её. Что за чушь! — Успокойся, Джихан. Эта женщина своим вмешательством в нашу жизнь как минимум уже вывела тебя. Ты до сих пор не понял? Отец сказал так, потому что такая самолюбивая особа как Азизе ни за что не пожертвует своей жизнью и благополучием даже ради собственных игр и мести. Бросит в огонь всех, но не себя. Потому что какой смысл в мести, если её последствий ты не увидишь, став жертвой своей же игры? Эта женщина живущая на деньги своего покойного мужа и дышать лишний раз не будет, если ей не принесет это какой-то пользы. Какой толк ей выходить замуж за человека, которого она больше всего ненавидит? — Честное слово, пусть ты окажешься прав, а мои опасения лишними. Но чует моё сердце что-то дурное… — Не накручивай себя, братец. — похлопал его по спине Хазар. — Ни Азизе, ни отец не пойдут на это. Она уедет и возможно будет продолжать проворачивать что-то, но таких масштабов которых могли бы достигнуть её уловки здесь, не будет. Ну ты что, папу нашего не знаешь? Он нас иногда не переносит, взрывается подобно вулкану. А то ещё такая заносчивая женщина как Азизе. — небрежно махнул он рукой. — Им ни за что не быть вместе, они же сожгут этот дом! — подшучивая, пытался подбодрить его Хазар.       Вскоре отец прибыл домой. В отличии от уверенного, даже хладнокровного настроя, он красный как помидор вернулся весь издёрганный. — Папа, слава Всевышнему ты в порядке! Почему так долго? Что сказала эта женщина? Когда они уезжают? — подлетев к нему, осыпал его бесконечными вопросами Джихан. — Через месяц мы с Азизе поженимся и дело с концом. — наспех осушив стакан воды, хрипло уведомил глава Шадоглу. — Какая свадьба?! Папа, как ты пошёл на это? Ты обещал что до этого не дойдет! — опешил Джихан, переглядываясь с не менее ошеломлённым братом. — Я был уверен что она не согласится. Но Азизе дала согласие… — его спрятанные в карманах пиджака руки напряжённо сжимались в кулак, где часами ранее находилась коробочка с обручальным кольцом, что неожиданно без лишних слов передано ним его новоиспечённой владелице.       Только переступив порог особняка Асланбей и заметив суетившихся домработников, что собирали пожитки своих хозяев, он было обрадовался что Асланбеи покидают Мидьят. Видит Всевышний, даже готов был проводить их в путь, вылив ушат воды на удачу. На что Азизе в насмешливо-язвительной форме выдала что-то вроде: «Вылей на голову себе эту воду. Как я-то и не побываю на собственной свадьбе». Спасибо только на весь дом об этом не сказала. Заведомо не подготавливаясь, Насух был уверен что Асланбеи уедут, но никак не был готов что Азизе даст согласие. В те минуты Насух благодарил Юсуфа, который всучил ему приобретённое накануне обручальное кольцо, иначе бы, хорошо если только дом Асланбеев, а не весь Мидьят поднял бы его на смех. Мол Насух Шадоглу предложил брак, а сам не удосужился приобрести даже обручальное кольцо. Азизе в свою очередь сделала то, что лучше всего умела — спутала его мысли и переиграла. Насух недоумевал как она могла согласится на такое. Должно быть она точно сумасшедшая. Он предполагал любой шаг с её стороны но не такой. Неопределенно дурное чувство грызло его. Что это: неизвестность, предчувствие беды или совесть он пока понять не мог и старался не поддаваться этому настроению. — Вот так просто согласилась?! — недоверчиво воскликнул Джихан. — Нет, она явно что-то задумала, не оставит это так просто. Отец, ещё есть время отказаться. — Нельзя было этого делать. Это ещё больше разожжет её гнев. Теперь Азизе точно не успокоится. — наконец отозвался Хазар. — Ты же не приведешь в наш дом женщину, которая угрожала нам расправой? Из-за которой мой брат даже нос из дома высунуть не может?! — Пути назад нет. Но так даже лучше, если я возьму Азизе в жёны, она не сможет ничего нам сделать. Как женщина этой семьи она не сможет причинить нам вред. Это свяжет ей руки, понимаешь?! — Не понимаю! Почему ты так в этом уверен, будто знаешь её? Я не могу быть так уверен как ты. — запротестовал Джихан, с ужасом представляя как вся сумасшедшая семейка Асланбей переберёться к ним в дом, изо дня в день выводя их лишь одним своим присутствием. — Я не изменю своего решения и не подарю Азизе такой победы. — отрицательно цокнул языком Насух. — Конечно…ведь данное тобой слово перед другими важнее, чем наше мнение. — угрюмо произнес Джихан. — Мы для тебя пустой звук… Чем ты тогда отличаешься от Азизе, жертвуя всем ради своего слова. — Ты переходишь границы, Джихан! Не неси ерунды. — напустился Насух и если бы не оказавшийся между ними пулей Хазар, то он бы непременно отвесил своему обнаглевшему сыну пощечину. — Для тебя всё, что я говорю — сплошная ерунда. Какой мне смысл вообще здесь находится. Я начну свою поездку в Стамбул раньше чем следует. Уверен, ты даже не заметишь моего отсутствия. Но знай, если в стенах этого дома снова поселится несчастье, то лишь по твоей вине. — Джихан направился в сторону лестницы, но оклик отца остановил его. — Вот как ты заговорил?! Учти, если твоя нога переступит порог этого дома, ты можешь не возвращаться сюда! Джихан ошеломлённо замер, не веря услышанному. — Если ты ради того, чтобы отстоять своё решение, вычёркиваешь родного сына из своей жизни, то мне нет смысла здесь оставаться. — уныло бросил он, торопливо взмыв вверх по лестнице. — Я тоже не буду принимать в этом участие. При всём моём уважении к тебе, отец, я не останусь в доме, где нет места моему брату. Будет лучше если и я уеду. — Хотя бы ты так не поступай, Хазар. Но парень уже то ли не слышал его, то ли сделал вид что не услышал.       Вскоре застывшая у двери Ханифе, что стала свидетелем разгоревшегося скандала, поймала на себе злобный взгляд господина и аж по струнке выровнялась. — Ханифе, чего уши развесила? Лучше воды принеси. — гаркнул он, не заметив когда успел осушить почти весь графин с водой. Женщина тут же улизнула на кухню, прокручивая всё услышанное здесь, чтобы непременно донести всё старшей сестре.       Насух же набравшись терпения, поднялся к Хазару. Перед ним он больше всего чувствовал вину. Парень торопливо складывал вещи в чемодан, не желая и дня оставаться в этом доме. — Если ты пришёл уговаривать меня остаться, то твои старания будут напрасными, папа. — обнаружив присутствие отца, с порога выдал он. — Я не забыл слова Азизе о том что ты выставил Дильшах за дверь. Если бы ты этого не сделал или если бы хотя бы мне дал об этом знать, всего этого могло бы и не быть. Всё, что произошло со мной, случилось потому что я безоговорочно верил тебе и твоему слову. Я очень устал, папа.— захлопнув увесистый чемодан и совсем не заботясь, что мог забыть какие-то вещи, он не намереваясь слушать ни единого оправдания, направился к выходу. — С меня хватит. Ты сделал свой выбор, а я сделал свой. Я не останусь здесь, но я обязательно дам о себе знать!       Днями ранее Насух безуспешно пытался выяснить у сына стрелял ли тот в Мехмета, на что парень растерянно мотал головой, сокрушаясь на выбитую пережитым память. Эта запутавшаяся в своих чувствах девушка Дильшах снова настигла Хазара. То, как легко она оставила свои чувства к сошедшему по ней с ума Хазару и переметнулась к Асланбеям характеризовало её не с лучшей стороны и заставляло сомневаться в искренности её любви. Возможно очерствевшее сердце Насуха и вправду забыло что такое любовь, совершенно не разделяя страданий сына. Возможно он, упрямый дурак за плечами которого столько потерь и разочарований, напрасно пытается влезать в жизнь сына также, как это делали его родители. Но и Дильшах не была той достойной девушкой, ради которой Хазар так подвергал сомнениям своё благополучие. Обещав ему своё сердце, она отдала свою руку другому и вспомнила о его сыне лишь тогда, когда было выгодно ей. Разве это любовь? Собирая всевозможную информацию через своих людей и вспоминая нахальное заявление Мехмета, он не исключал возможности что Дильшах вынужденно вышла замуж. Но почему тогда этот Мехмет Асланбей увязался за ней? Чем больше Насух пытался распутать этот клубок, тем больше у него вопросов возникало. Но мужчина по сей день не спешил делится своими мыслями с и без того отдалившимся Хазаром. Скорая поездка Джихана в стамбульский университет была весьма кстати, хотя бы о безопасности младшего сына, Насух мог быть спокойным. Осталось только разузнать где остановиться Хазар. Ему хотелось верить что всё уляжется и его дети вернутся. По-другому и быть не могло.

***

      Организацию свадьбы Насух полностью взял на себя. С самого утра на площади не утихала музыка, а тарелки наполнялись различными угощениями, собирая вокруг себя от старого до малого и извещая весь Мидьят не только о свадьбе, но и перемирии между Асланбеями и Шадоглу. Однако, само торжество было запланировано на вечер, когда летняя духота спадёт, хоть немного уступив место свежей прохладе.       Когда солнце готовилось сесть за горизонт пустующий нарядный двор ресторана постепенно заполнился людьми. Сквозь их оживленные беседы едва ли можно было расслышать лёгкую восточную мелодию с местными мотивами, разогревающую праздничную обстановку.       Насух отправил приглашение детям, хотя и не надеялся что те приедут. Так оно и вышло, даже Юсуф так некстати умчался в Батман по неотложным делам. Вспоминая свадьбу с Назлы, Насух едва помнил её подробности, так как после гибели Айше часто прикладывался к вину, а то и чему-то покрепче, пытаясь заглушить звенящую в груди боль скорби. Стоило ему прийти в себя, как волна отчаяния и удушающего горя снова накрывали его ещё с большей силой. Если бы не матушка, которая устроила ему грандиозную промывку мозгов с парой оплеух и паралельно пичкая отвратительными отварами, то он наверное и на собственную свадьбу явился бы в столь непотребном состоянии. И он, честно говоря, был признателен матери за тот скандал что она ему устроила, иначе он бы не простил себе позора который наблюдали бы все его близкие, все, кого он уважал и безмерно любил, все, кто пришёл почтить его в тот знаменательный день.       Насуха снова застало необъяснимое беспокойство, которое он прогнал ещё утром. Но увидев прибывшую невестку Асланбеев с детьми, мужчина подуспокоился, ибо если бы Азизе столь по мелочному решила выкинуть что-то вроде не явится на праздник, дабы опозорить его перед людьми, то не прислала бы родственников сюда. Султан-ханым, облачённая в лучшие свои одежды и украшения сверкала как новогодняя ёлка в Рождество, лишней мыслью можно было подумать что это она сегодня замуж выходит. Рядом с ней за руку шли две девочки: одна миниатюрная темноволосая малышка боязно выглядывала сзади, а вторая постарше русоволосая девчушка во все глаза рассматривала гостей и дёргая матушку за руку, указывала на кого-то знакомого. Придя к Асланбеям, Насуху не посчастливилось повидаться с будущей младшей роднёй, так как вся ребятня во главе с кухаркой отправились на прогулку в парк.       Только явившись на торжество, Султан не спускала глаз с Насуха, о котором она была наслышана как о человеке принципиальном, сувором, но добросовестном. Люди с почтением относились к господину Шадоглу. Однако, самой Султан этот мужчина показался недружелюбным, угрюмым и отчасти нервным. «Как раз под стать своей будущей жене» — тот час подумалось ей. И сыновья Насуха, по всей видимости, посчитали оскорбительным не только переступать порог их дома, но и присутствовать на торжестве. Что бы ни было, а отца по всей видимости они не особо празднуют, раз поставили его в такое неудобное положение перед людьми. На лице Насуха Шадоглу и тени радости не было, несмотря на то, что сегодня его свадьба. Султан не была круглой дурочкой, чтобы так легко поверить будто и её свекровь во имя мира готова была забыть об убийстве сына и выйти за ненавистного ей человека. Столько лет живя с ней в одном доме, от Султан не могла скрыться её едва заметная для окружающих неприязнь по отношению к новоиспечёному мужу. Даже во время сватовства Азизе с притаившимся коварством скорее разыгрывала свой спектакль, издеваясь над несчастным господином Шадоглу, который и без того волновался, хотя старательно делал невозмутимый вид. К тому же, если бы намерения Азизе были кристально чистыми стала бы она высылать их в Карс?! И ведь даже уже за школу для детей договорилась, особняк в Карсе подготавливали. В самом безобидном случае, они все продолжили бы жить в Мидьяте в своём особняке, а то и вовсе перебрались бы к Шадоглу, если на то уже пошло. Султан была уверена, что и го‌да не пройдёт, как Азизе прикарманит деньги Шадоглу и уедет к ним в Карс, ободрав супруга как липку.       Насух по очереди приветствовал всех сползающихся гостей, принимая их поздравления и сквозь толпу наконец пробрался к невестке Асланбеев. — Добро пожаловать, Султан-ханым, рад Вас видеть. Женщина в ответ пожала ему руку и нерешительно произнесла. — Взаимно. Вы уже придумали куда поедете в свадебное путешествие? А то Азизе-ханым так и не призналась. По всей видимости невестка Азизе хотела пошутить, но её лисья ухмылка наталкивала на мысль, что ей просто не хватает повода посплетничать с прислугой или подругами, если таковы имеются. — Ваш сарказм неуместен. — холодно бросил он. В который раз зрительно окидывая толпу, он заметил мальчишку лет восьми, который почти не отходил от экономки дома Асланбей — Эсмы. Подумав, что это и есть один из внуков Азизе, он решил познакомиться с ним. К тому же, из всех присутствующих детей, что играли в сторонке от взрослых, этот мальчик наиболее походил на Мехмета Асланбея. — Здравствуй маленький господин. Ты должно быть Миран. — он протянул ему руку для пожатия, но мальчик насупился и демонстративно сделал шаг назад, не желая пожимать руку. — Я уже не маленький! — воинственно заявил он. — Бабушка рассказывала что от горя и молодые люди всего за ночь стареют и все мы дети до тех пор, пока наши родители живы. Значит моё детство закончилось и я уже не ребёнок. Возможно его сочтут невеждой, но Мирану совсем не хотелось любезничать с этим человеком. Он до сих пор силился понять откуда взялась эта свадьба и как бабушка может выходить замуж совсем за незнакомого ей человека. Подумав, что этот мальчишка благодаря Азизе не обременён наличием должного воспитания, как и его отец собственно, Насух оставил попытки поговорить с ним.       Внезапно во двор вплыла тёмная фигура Азизе. Лишённое всякой вычурности длинное чёрное платье украшала лишь одна единственная брошь в виде головы льва. Непримиримая госпожа по всей видимости решила протестовать до последнего, в чём вполне ожидающий подобного Насух снисходительно не мог ей отказать. Её пронзительный взгляд изучающе обошел каждого гостя, оценивая обстановку и остановился на Насухе, который совсем не удивился её внешнему виду. Глупо было ждать что такая несносная упрямица как Азизе придёт в праздничном одеянии подобающему для такого торжества. Насух приглашающе вскинул руку и провёл её к гостям. — А я уже было подумал, что тебе не хватит смелости и ты не придёшь. — негромко произнес он, склонившись к ней чуть ближе, чтобы никто кроме неё не услышал сказанного. — По себе не судят, господин Насух. Но ты рано радуешься, не думай что победил. Это лишь начало твоего конца.       Далее всё шло своим чередом и наблюдая за тем как Азизе подписывала их свидетельство о браке, Насух задумался, пока она не пнула его по ноге и он не вскинув на неё недоуменный взгляд, тоже расписался в документе. А затем забывшись и вовсе хотел как того требует традиция, оставить на лбу женщины лёгкий поцелуй, но она едва заметно отпрянула, прожигая его опасливым взглядом. — Даже после своей смерти я не прощу тебе этого. И на том свете прокляну. — Пусть Аллах не забирает твоей души раньше положенного и подарит долгих лет жизни. — нахмурившись, тихо шепнул он и от внезапно настигшей неловкости поспешил сесть на своё место.       Некоторые из прибывших гостей не могли удержатся, чтобы не обсудить последние события и то и дело прилепливая свои взгляды к Асланбеям и Шадоглу, выказывали своё мнение о том, что может начаться новая война между семьями. Азизе с Насухом были не юными детьми, которых родители благоразумно поженили, чтобы избежать кровопролития, а тем ничего не оставалось как подчиниться их воле, смирившись с со своей судьбой. Каждый, кто на коже почувствовал враждебность Азизе-ханым, сошлись во мнении, что Насух ни слова не скажет ей на людях, дабы не предстать в дурном свете, но дома потрудиться преподать ей урок.       Мирану, что с приходом бабушки старался далеко не отходить от неё, всё больше не нравились разговоры окружающих, долетающие до его ушей. Смысл некоторых высказываний он откровенно не понимал, но они пугали его. Жаловаться бабушке подобно девчонке о своих дурацких чувствах, которые он и сам обозначить не может, ему не хотелось. Но и отдаться веселью как это сделали Генуль с Фыратом, он тоже не мог. Не выдержав, Миран коснулся плеча бабушки, привлекая её внимание. — Бабушка, можно я здесь с тобой останусь? Можно не буду уезжать? Обернувшись к нему, Азизе снова заметила то самое волнение, что утром она думала ей удалось развеять, объяснив что в предстоящей свадьбе ничего плохого не случится и они скоро снова буду все вместе. — Почему? — Я не хочу чтобы ты оставалась с этим человеком. — негромко произнес мальчик ей на ухо, не желая быть услышанным Насухом. — Он будет плохо к тебе относится. Азизе хоть и была тронута его беспокойством, но не могла оставить внука в неопределенных чувствах, что не было на руку и ей самой. Мысленно он будет здесь с ней, а ведь ему ещё учится и обживаться в новом городе. — Ты от людей это наслушался? — Азизе не была слепой или глухой, чтобы не знать что о ней говорят люди. Но ей откровенно говоря было всё равно. — Ничего такого нет. К тому же, разве я дам себя в обиду? — ободряюще тряхнув внука за плечи, она взяла его за руки. — Я буду приезжать и вы тоже приедете в гости, обещаю. А пока оставь все заботы и прихватив вон тот свой любимый с фисташками лукум, беги к Фырату. — подвинув ближнюю тарелку с угощениями, женщина вручила её Мирану. — Кажется он с нашим соседским мальчиком затеяли какую-то игру. Успокоившись, Миран вместе с Генуль, Фыратом и парочкой новых друзей вовсю влились в разгорающееся празднество. Лишь Элиф, стесняясь совершенно незнакомых ей людей, изредка улыбалась тем, кто заговаривал с ней и всё время сидела рядом с бабушкой. Стоило Насуху взглянуть на неё, дабы рассмотреть получше самую младшую и пожалуй самую очаровательную Асланбей, как девочка подобно птенчику зарывалась в объятия Азизе пока та ласково поглаживала её по волосам.       Вдруг кто-то из изрядно разгулявшихся гостей воскликнул. — Почему все такие унылые? Мы же на свадьбе! Где такое видано, чтобы никто не танцевал на таком-то празднике?! Кажется жена смельчака дернула его за пиджак, призывая прикусить язык. По двору прошлись напряжённые перешептывания. — А в самом деле. Предоставим эту честь виновникам торжества. — снова отозвались где-то из толпы. Опешившие Азизе с Насухом изрядно занервничали, ещё больше нахмурившись как грозовая туча. Взгляд Насуха вонзился в наглеца на что тот положив руку на сердце, почтительно склонил голову, намекая чтобы господин не злился. Музыканты несмело начали играть, а народ поочередно хлопать в ладоши задавая ритм и подначивая новоявленную чету Шадоглу к танцу. Все с напряжённым интересом приковали свои взгляды к паре. Не намереный насильно вытаскивать Азизе участвовать в этом фарсе, Насух всего лишь поглядывал на непоколебимую женщину краем глаза. Полагая что она ни за что не пойдет танцевать, если вообще умеет, он едва скрыл своё удивление когда она поднялась с места. Бросив на него испытующий взгляд, Азизе прошествовала в центр. Движимый интересом Насух последовал за ней. Округу заполнили гулкие ритмичные звуки барабана, переплетающиеся с волнующей мелодией зурны и молодожены пустились в пляс.       Сколько свадеб достопочтенный господин Насух видел за свою жизнь. Сколько робких, влюбленных, неумелых танцев он наблюдал. Девушки, то ли от покорной робости, то ли от страха оступиться пригвождали свои глаза к полу. Лишь изредка встречаясь взглядом со своими женихами, они в тот же час смущённо отводили взор. Занятые мыслями о том как достойно преподнести гостям свой танец, пара совершенно забывала о друг друге и причине по которой они здесь. А затем оступаясь, молодые старались скрыть свои маленькие неудачи. Забыв как сам в свои лучшие годы отдавал душу танцам, Насух вдруг с изумлением заметил пламенный взгляд переливающихся золотом глаз напротив. За всё время танца госпожа Азизе ни разу не отвела от него свой острый взор, заставляя Насуха едва заметно теряться. Ни разу не взглянув себе под ноги, казалось она завязала с ним незримую борьбу и совсем не боялась сделать неверный шаг. Находясь так близко, Насух слышал с какой запальчивостью в такт мелодии постукивали каблуки женщины. Одарённые грацией уверенные движения натолкнули его на мысль, что несмотря на свою царственную сдержанность, эта женщина явно знала толк в танцах. В какой-то момент Азизе с Насухом так погрузились в танец, едва ли слыша музыку и не замечая затаивших дыхание гостей, чьё молчание не смело нарушать воцарившейся какое-то неведомое волшебство. Однако, после окончания танца, пара вовсе отстранилась друг от друга и до конца торжества даже не разговаривала между собой.       Пока ночная темнота не опустилась на улицы Мардина Султан с прибодрившимися разгоревшимся весельем детьми неохотно покинула праздник. Ей было жутко интересно как теперь её властолюбивая надменная свекровь будет уживаться с человеком, слову которого она воспрепятствовать не сможет. То ли командовать малолетними детьми с прислугой, то ли совершенно чужим мужчиной, который уж точно не купится на её хитрые уловки.       Когда из гостей остались единицы, Насух внезапно потерял жену из виду. Обойдя всю территорию, заглянув за каждый угол и спросив у всех, кто встречался на его пути, он так и не нашёл Азизе. Какая-то смутная тревога проникла в его сердце. Мужчина уже хотел было поехать поискать её в доме Асланбеев и по пути внимательно рассмотреть улицы неутихающего Мидьята, но вовремя додумался поехать сначала домой.       Поспешно прибыв в погрузившийся тишину особняк, уже на пороге гостиной Насух обнаружил туфли Азизе. Обычно, состоятельные люди в доме которых имелась прислуга, не разувались приходя с улицы. Вероятнее всего, женщина хотела избежать лишнего внимания любопытных домработников. Поднявшись верх по лестнице, Насух заметил что из проёма двери отведенной для Азизе комнаты горел свет. Несколько мгновений он нерешительно стоял у двери, пока коротко не постучал. Не дождавшись ответа, он постучал громче и ответа снова не последовало. Чувствуя как в душе с каждой секундой разрастается беспокойство, мужчина толкнул дверь и бесшумно вошёл внутрь. Так и не переодевшись, Азизе мирно дремала на кровати и всё бы ничего, если бы взгляд Насуха не наткнулся на пустую пластину с таблетками. Кинувшись к женщине, он тряхнул её за плечо, а затем сильнее, пока она не открыла глаза, которые расширились завидев его перед собой. Насух рассердился, ибо чего дурного подумал что эта сумасшедшая сделает чего с собой, но потом откинул эту мысль. — Ты почему уехала, не сказав ничего? Азизе поморщилась, явно негодуя что её покой был нарушен и сонно потянулась. Женщина кажется уловила его дурную мысль и едва только пальцем у виска не покрутила. — Я не собираюсь отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. — прищурившись, она взялась за голову. Ей ещё повезло, что оставалась хотя бы одна обезболивающая таблетка, иначе она до глубокой ночи не спаслась бы от головной боли. — Ты мне никто чтобы я перед тобой отчитывалась. Согласившись на этот брак, мы не перестали быть врагами. Заруби это себе на носу. Как после всего у тебя всё ещё хватает стыда прийти ко мне? — Я не хочу чтобы какие-то недосказанности повлекли ещё большей беды. — смягчившись, Насух потянул к её плечу руку, но она отпрянула от него. — Не лезь ко мне. Я согласилась сыграть в эту игру, но я никогда не буду тебе настоящей женой. — Это не то, что ты думаешь. — растерянно мотал он головой и неуверенно добавил. — Я хотел чтобы всё наладилось, хотел стать тебе поддержкой. — Мне не нужна жалость твоего лживого сердца. — Азизе чуть ли не взрывалась от возмущения, вскакивая со своего места. — Даже глядя смерти в глаза, я не приму твоей руки. Ты в очередной раз доказал свою подлость. Хотел унизить меня этим браком. Но на самом деле лишь подписал себе приговор. Не думай что эта свадьба что-то меняет. Мы не перестали быть врагами. Поверь, есть нечто хуже что я могу сделать, не прибегая к привлечению общества и расправе. Есть вещи похуже смерти, Насух. Слова Азизе заставили его поёжиться но отнюдь не от страха. Разве есть в этой жизни ещё что-то, что бы заставило его бояться или пережить нечто страшнее, чем то, что он уже прожил. Страшно становилось от того сколько в одной женщине неиссякаемой злобы. Насух сердито уставился на неё. — Ты не успокаиваешься, да?! Твой яд не заканчивается! Этот яд, который ты вложила и в своего сына уже погубил его. Когда-нибудь эта незаканчивающаяся злоба сожжёт тебя. — Я давно сгорела! В этом мире нет больше боли, которую я по вине вашей семьи пережила. А ты не можешь критиковать и осуждать мое материнство. Ты не представляешь что мне пришлось пережить чтобы вырастить моих детей. Мне в этой жизни ничего так легко не давалось как тебе, Насух-ага. Ты не знаешь чем я жила. — Но и ты не знаешь чем я пожертвовал ради своих детей. Моя жизнь не была наполнена той радостью о которой ты говоришь… — Мне всё равно как ты проживал своё жалкое существование. — резко оборвала его Азизе. — Даже если бы Мехмет пришёл в этом дом и выстрелил твоему сыну в голову, я бы не отказалась от него. Насух злобно сжал кулаки, едва сдерживаясь чтобы не ответить на её едкую уловку, коей она без сомнения пыталась вывести его. — А ты подлый и лицемерный трус, который прикрывает свои поступки хорошими намерениями. Так трясёшься за свою фамилию, что даже от родного сына откажешься. Окончательно сорвавшись с цепи, мужчина так резко шагнул Азизе на встречу, что она невольно отступила назад, пока не наткнувшись на стул, села. А ведь она была права. Он так часто не слышал своих детей, столькими жизнями ради этой проклятой фамилии пожертвовал. Насух тяжело дышал, чувствуя как гнев по-прежнему переполняет его и разрывает изнутри. — Посмотри на себя. Забирай свою ярость и убирайся отсюда! — презрительно прошипела Азизе, указывая ему на выход.       Мужчина ушёл в свою комнату, захлопнув дверь так что едва стекла в окнах не высыпались. Он яростно содрал с себя пиджак, что будь тот не такого хорошего качества, то треснул бы по швам, а пуговицы с рубашки разлетелись бы по углам комнаты. Ему едва удалось подавить вырывающийся гнев, который вспыхивал в нем каждый раз, когда эта неугомонная женщина задевала его. И каждый же раз задевала за живое! Стоит признать, что эта несгибаемая особа искусно заговаривала с его совестью, словно читала его как открытую книгу от чего становилось порой жутко.

***

      С самого утра в доме Шадоглу была активная возня. Двери пустующей комнаты, где царило безмолвие и мрачное благоговение за десяток лет впервые были раскрыты. Нигяр сновала туда-сюда, намывая полы и старательно вытирая пыль. — Нигяр, что здесь происходит? — вопросил Насух, заглядывая в открытые настежь двери, откуда несмотря на летнюю жару веяло холодом. Сделав шаг вперёд, он так и остался на пороге комнаты, не осмеливаясь войти в неё. — Госпожа Азизе попросила приготовить эту комнату для неё. — не отрываясь от уборки, ответила Нигяр. — А чем ей та не угодила? — негодующе поинтересовался мужчина. — Не спросив у меня, ты дал комнату которую тебе вздумалось. — послышался голос Азизе сзади. — Теперь я переберусь в ту, которая нравится мне. Насух понимал что проблема Азизе была отнюдь не в комнате. Она с самого утра решила испортить ему настроение, чудесно! — Не пытайся испытывать моё терпение, Азизе. Выбирай любую комнату, но только не эту. — прикрыв глаза, он потёр переносицу, изо всех сил стараясь не терять своего хрупкого терпения. — Она же никому не принадлежит, в чём дело? Неужто в таком большом доме ты, господин Насух, пожадничал мне какую-то комнату? — елейным тоном протянула Азизе. — В дворе моего дома даже птицы не бедствуют, но ты выбирай себе другую комнату! Это моё последнее слово. — В твоём доме только птицы и остались. Сыновьям и тем места не нашлось. Ты ради своей подлости даже их изжил из дому. Насух схватил её за предплечья, рывком прижимая к себе и заглядывая в бесстыжее лицо. — Замолчи! Молчи уже, хватит. — процедил он сквозь зубы. Азизе хлопнула его по рукам, высвобождаясь из цепкой хватки. — Убери руки! Ещё раз прикоснёшься ко мне и я не моргнув, выстрелю тебе в голову. — потирая руки, она пыталась смахнуть прикосновения его лап. Так не должно было быть. Насух очень старался быть сдержанным и всё же сорвался. Не прошло и недели как Азизе снова вывела его. Что с ним не так? Эта женщина доводила его до белого каления и он совсем не находит в себе сил вести себя уравновешенно. Почему так сложно игнорировать её выкрутасы? — Ты этого добивалась, да? Прекрати уже. Мне совсем не хочется расстраивать тебя. — Что ещё в этой жизни способно расстроить меня больше, чем всё то, что я уже прожила?       На их крики с кухни прибежала испачканная в муке Ханифе. Застыв за спиной Насуха, она с ошарашенными глазами сжимала скалку в своих руках, которую сама не поняла как прихватила с собой. Встретившись с предупреждающим взглядом сестры, в тот же час как Насух обернулся Ханифе спрятала скалку за спину. — Чего рот раскрыла? Работы что-ли нет?! — раздражённо гаркнул он и вовсе убрался из дому. Ханифе тут же ринулась к Азизе, обеспокоенно взяв её за плечи. — Сестра, ты в порядке? — Да тише ты! Что со мной будет? — Вы так скандалите, что аж черти в аду переворачиваются. Ей Богу, Насух бывает невыносим, он нервный человек. Не делай так, Азизе. — взволнованно лепетала Ханифе, качая головой. — Иначе что? Ударит меня? — насмешливо продолжила её мысль Азизе. Насколько быстро Насух вспыхивал, настолько же быстро и угасал его гнев. И обид долго он не помнил. Ханифе совсем не разделяла такой беспечности. — Насух давно не тот юноша, которого ты знала. Азизе прошла мимо сестры в комнату, дабы попросить Нигяр заканчивать с уборкой и повременить с переездом. — Ханифе, ты кажется занималась готовкой, так не оставляй плиту без присмотра. — не оборачиваясь, бросила она.       После этой ссоры во все последующие дни супругам Шадоглу удивительным образом удавалось не ругаться, возможно потому что они почти не пересекались, встречаясь разве что за завтраком и временами за ужином. В целом Азизе не донимала Насуха расспросами о всякой ерунде, а жила своей жизнью, что несомненно радовало его. Да и сама она порой приходила домой поздно. Возможно потому что ей помимо домашних забот хватало дел на фирме Асланбеев и фонде, которому она снова посвятила своё время. Она явно не та женщина, которую можно было удержать в четырёх стенах даже такого большого особняка. Каждый жил своей жизнью, не вмешиваясь в жизнь другого и никого это молчание по возвращению домой, к удивлению, не напрягало.       Стоит сказать, что Азизе быстро обжилась в доме Шадоглу и совсем не чувствовала себя гостьей, что в принципе не удивляло Насуха. Одним субботним утром он застал свою жену в гостиной, раздающую указания Ханифе. — Приготовьте к вечеру запечённые овощи. — Какие ещё овощи, я не ем такое. — деловито отозвался он, спускаясь. Хоть Насух не был привередлив в еде и печёные овощи действительно недолюбливал, но ему было интересно как поступит его новоиспечённая супруга. — Вообще-то ты не один живёшь в этом доме. Я ем. — даже не обернувшись, равнодушно заключила она. Насух спрятал ухмылку в усах. Обычно перекидываясь с Азизе лишь парой слов по мелочам или незначительными колкостями, теперь же ему надоедало играть в эту молчанку и он собираясь с силами, на свой страх и риск намеревался предложить Азизе провести досуг выходного дня вместе. Гляди чего хорошего разглядел бы в ней.       Слушая поручения Азизе, Ханифе внезапно вспомнила как Насух пришёл к ним на праздник прямиком в дом, принес с собой гостинцев, которые они могли увидеть разве что когда сестра достаточно поднакопит собственное жалованье. Айше единственная кто хорошо помнила их родителей при жизни и в тот день она много интересного рассказывала о них, а Насух с упоением слушал её и скромное убранство их дома совсем не стесняло его. Сам Насух, согретый семейным уютом и душевными беседами, поделился что ему будучи единственным ребенком своих родителей, было одиноко и он мечтал о брате или сестре. Благо у него был Юсуф, а не то по его словам умер бы со скуки. Даже став постарше, он про себя жалел что у него не было кого-то младше, чтобы родители перевели своё вездесущее внимание с него на кого-то другого.       Утонув в воспоминаниях прошлого, Ханифе случайно заметила как Насух украдкой внимательно поглядывал на Азизе. Насух мог испытывать к ней что угодно, но равнодушным уж точно не был. Ханифе самой уже было 35 лет, а личная жизнь у неё не задалась. Нигяр оставшаяся в молодом возрасте вдовой и та познав любовь мужчины, осталась с чудесным мальчишкой на руках. Азизе сама очень удачно вышла замуж. Только в своём гневе ослепла, что поднявшись, возгордилась и ожесточилась. С тех пор как Ханифе пришла сюда работать, они ни разу с сестрой не виделись. Всю информацию она и то докладывала в письмах через мальчишку Махмуда. Иной раз Ханифе подумывала, что сестра брезгует общением с ней.       Угораздило же её так задуматься, что неся поднос со свежесваренным кофе, она запутавшись в собственных ногах, выронила его прямо на ноги Азизе. Ахнув, та вскочила с кресла и попыталась смахнуть остатки горячего напитка ещё и ко всему прочему испортившего её платье. — Ты не обожглась? — заволновался Насух, спохватившись за женой и пытаясь помочь на что та лишь раздражённо отмахивалась от него. — Ханифе, в чём дело? — Что за люди в этом доме работают, раз не могут даже тарелку в руках удержать?! Убери немедленно и выметайся отсюда. Рассыпаясь в извинениях, Ханифе поспешно собирала раскиданные чашки и под вопли сестры удалилась с глаз долой. — Ай Ханифе, ну ты и влипла. — сетовала Нигяр. — Азизе и так со вчерашнего дня не в духе. Точно прогонит, не дай Аллах. — Цыц, наговариваешь тут. Я же не специально! Кто она такая в этом доме, чтобы выгонять всех налево и направо. — вспыхнула обидой Ханифе. — Всего ничего как госпожой этого дома стала и посмотри что вытворяет, тьфу. Господин Насух не потерпит такого нахальства. Ханифе помнила о том, что ей рассказывала предыдущая кухарка Шадоглу. Насух не тот мужчина что будет потакать женским капризам. Единственная женщина, которая могла заправлять всем в этом доме была его мать. Иной раз даже Назлы без позволения свекрови не вмешивалась в дела дома Шадоглу, довольствуясь хозяйничеством в их с Насухом стамбульском особняке, что родители подарили на их свадьбу. Тем временем Насух пытался обуздать пыл Азизе, что с досадой трепала подол платья. — Я понимаю твое негодование. Но Ханифе уже довольно долго у нас работает. Неужто за одну ошибку стоит с ней так обращаться? — В следующий раз, когда она вывернет эту чашку тебе на голову, я посмотрю продолжится ли твоя милость. За столько времени она не научилась выполнять свои обязанности качественно? Ханифе слишком рассеянна и витает где-то в облаках, вот посуда и летает с её рук. Только Насух открыл рот чтобы возразить, как Азизе перебила его. — Если ты сделал меня хозяйкой в этом доме, тогда не вмешивайся. Иначе будешь сам возиться с бытовыми проблемами. С Нихатом такой трюк срабатывал. Никому из занятых мужчин не было дела до забот по хозяйству в доме. Этим всегда занималась либо мать, либо жена, а то и сестра. Стоит поручить эти заботы мужчине как всё рассыпется в его руках. Азизе отчётливо понимала что Насуху будет не под силу организовать быт так, как это может сделать женщина. И Насух действительно не нашёл слов, поражая греющих уши у приоткрытой двери кухни Нигяр с Ханифе. — Вот тебе наука, Нигяр. Бросила немалую часть своей жизни к их ногам и напрасно. — в сердцах воскликнула Ханифе. — Ну ничего, пускай. Попробуют они найти на моё место кого-то. Никто терпеть её выходки не будет. Шайтан живёт в этой женщине, попомни мои слова. С таким скверным характером сама с кастрюлями бегать будет. — Тише, Ханифе. Услышит ещё кто и так проблемы посыпались на твою голову. — Господин привёл беду не только на свою голову, но и на наши. — продолжала причитать Ханифе. — Одного Насуха мало будет, ещё и на нас отыгрывается.       Так как настроение своенравной Азизе-ханым было испорчено, Насух не решился заикнуться о совместном времяпровождении выходных, зато у Азизе было время поговорить с Ханифе с глазу на глаз, дабы спокойно убедить её в необходимости её ухода из дома Шадоглу.