Я всё исправлю... Но уже навсегда.

Дверь, в конце концов, пришлось выломать. Нет, не ломом — зачем надрываться, когда рядом находится замечательный лидер «Чёрных ящериц» Хироцу вместе с его очень полезной способностью? Он и вынес ко всем демонам бронированную, как в банковском хранилище, дверь. — Зачем он её вообще заказал, да ещё и с кодовым замком? — недоумевала Гин, первой влетая в жилище. — Кто в здравом уме будет пытаться ограбить квартиру исполнителя Портовой Мафии? — Думаю, он это сделал не от воров, — спокойно отозвался Хироцу, закуривая и оглядывая очень представительную обстановку, — и переживал, скорее всего, не за барахло. Акутагава вообще ничего не сказал, а молча двинулся на поиски хозяина. Гин и её босс немного задержались в коридоре: Хироцу отлично умел сдерживать эмоциональные порывы, а Гин, несмотря на специальность, всё же не хотела первой обнаружить труп близкого человека. Пользуясь тем, что глава киллеров заинтересовался дизайном помещения, девушка спросила: — За что же он тогда переживал и от кого ставил это чудо техники? — За свою коллекцию вин, разумеется, Японская Гвоздика, — невозмутимо ответил мужчина только на первый вопрос, а Гин покраснела от злости, услышав, как он её назвал. И, разумеется, не обратила внимание на то, что вторая часть её запроса оставлена без внимания. Неизвестно как, но история с влюбленным программистом Катаем из Вооружённого детективного агентства (пусть и бывший, но всё же сотрудник) достигла-таки ушей Портовой мафии. И теперь сестра Акутагавы не знала, куда деваться: в глаза, конечно, к ней не осмеливались так обращаться, но спиной она чувствовала, как люди стараются не ржать. К тому же периодически ей докладывали о подобных разговорах коллеги. Хироцу был исключением, он прекрасно понимал, что подчинённая ничего ему не только не сделает, но и не скажет — она относилась к нему с большим почтением, да и он не злоупотреблял подобным обращением. В итоге Гин торжественно пообещала прирезать того, кто притащил это прозвище в мафию. Как только узнает имя этого смертника. — Здесь, — негромко позвал Акутагава. Сестра насторожилась: — Что там? — Не беспокойся, не труп, — теперь в голосе появилась злая усмешка, — пока что. Но как только это тело очухается, я за его сохранность уже не поручусь. Гин и Хироцу двинулись на голос говорившего. Шли недолго, квартира, хоть и большая, представляла собой несколько комнат и кухню-студию. Однако искомое тело обнаружилось в гостиной. Мрачный Рюноске молча оглядывал царивший вокруг бардак… хотя это слово слабо описывало окружающий хаос. — Ну, ни хрена себе… — присвистнула Гин, а Хироцу по-деловому прошёл по загаженному ковру, разглядывая винные бутылки, местами пролитые, а местами даже и не вскрытые. Хозяин этого великолепия валялся на полу в ОЧЕНЬ невменяемом состоянии, но точно живой, пусть его вид был и далёк от презентабельного. Как, собственно, и вид гостиной. — Запой продолжался два дня, — изрёк лидер «ящериц», — сегодня, видимо, планировался третий, раз уж он отключил телефон. Но причина мне неясна. — Боссу будет совершенно точно плевать на причину, — не усомнился Акутагава, — потому я и не уверен, что Чуя-сан не станет трупом впоследствии. — Боюсь, что братец прав — Мори-сан так и сделает, — вздохнула Гин, — но что-то подсказывает мне, что у Накахары-сана действительно были, если и не причины уйти в столь длительный загул, то веские основания. — Согласен с твоей сестрой, — кивнул Хироцу, — и они вряд ли радостные. — С чего вы взяли, Хироцу-сан? — Потому что Чуя-доно — эстет с утончённым вкусом. Он презирает какой-либо беспорядок и дорожит качественными и дорогими вещами. А ещё не стал бы он за раз выпивать все самые дорогие и лучшие вина из коллекции, которую собирал несколько лет подряд. Я хорошо помню, что одну из этих бутылок он привёз из Болоньи; и очень радовался, что сумел достать столь редкий экземпляр. — Но как нам привести его в порядок? — девушка озадаченно смотрела на Чую. Её брат такими вопросами не задавался. Выслушав все аргументы Хироцу, он с помощью Расёмона подхватил бесчувственное тело и вместе с ним отправился, как стало очевидно чуть позже, в ванную. Через полминуты оттуда послышался шум воды, а ещё через несколько секунд — недовольное мычание, переросшее в оглушительный трёхэтажный мат. — Проснулся, — констатировал главкиллер. Девушка прислушалась к эмоциональному диалогу, доносившемуся из ванной: — Акутагава, твою мать!.. Ты что, сволочь, делаешь???!!! — Это ты, Чуя-сан, что делаешь?! Босс на уши всех поставил, думал, что тебя похитили, или, убили, сохрани боги!!! — Подумаешь, пропал на пару дней! — Так ты на телефонные звонки отвечай, чтобы никто панику не поднимал! — Как ты сюда вообще попал? У меня кодовый замок на двери! — А замка уже нет! И двери тоже. — Что?.. Несмотря на всё уважение, которое испытывал Акутагава к Накахаре Чуе, он всё же изредка позволял себе про него подзабыть, особенно если бывший участник дуэта Двойной чёрный тоже забывался. А наедине Рюноске мог обращаться к нему без всем привычных суффиксов — это уже Чуя лично дал ему такой карт-бланш. Голоса стихли. Видимо, потрясение Чуи оказалось столь велико, что он резко протрезвел и умолк. Через какое-то время оба вышли из ванной, мокрые и не довольные друг другом. Правда, Чуя всё же переоделся в халат — его костюм приобрёл такой вид, что проще было выбросить. Увидев Гин и Хироцу, он стушевался, сообразив, что Мори Огай не стал бы посылать на его поиски такое количество людей, если бы был уверен, что с любителем вин всё в порядке. — Доброе утро, Гин-тян. Моё почтение, Хироцу-сан. — Скорее, день, Чуя-доно, — не меняясь в лице, уточнил мужчина, закуривая новую сигарету. — Не объясните ли нам, что могло произойти? Вздохнув, рыжий член исполкома предложил всем пойти на кухню. И ясно было, что он не жаждет кому-то что-либо объяснять. В принципе, самый старый мафиози отлично это понимал — как и то, что задавать вопросы члену исполкома у него нет права. Но некоторое любопытство всё же имело место быть. И поэтому Хироцу решил просто поинтересоваться и взглянуть на результат. Пока Гин заваривала чай и варила кофе, Чуя вызвал службу клининга; затем долго объяснял компании по производству дверей, что ему нужна новая и очень быстро; потом дозвонился до босса Портовой мафии и с каменным лицом выслушал всё, что заслужил. Тем временем, брат и сестра Акутагава сооружали нехитрый завтрак для всей их компании, так как, выдернутые из своих домов очень рано, они поесть не успели. К тому же поначалу им пришлось прочесать половину города в поисках Чуи, чтобы исключить возможный конфликт с другими группировками. Так что все трое пребывали не в самом радужном настроении и с не самыми лучшими чувствами по отношению к виновнику паники. Услышав телефонный звонок, Гин прервалась и ответила: — Слушаю, Хигучи-кун… — Рюноске ощутимо вздрогнул и поморщился, — …Нет, мы на задании, правда не на боевом… Рю? Да, он со мной, не беспокойся… Что?.. Через сколько?.. Да, мы скоро подойдём… — отключившись, она укоризненно взглянула на брата. — Почему ты не отвечаешь, когда звонит Хигучи? — Потому что ничего срочного у этой девчонки нет и быть не может, — отрезал Акутагава, — мне вполне достаточно, что она мне на работе надоедает, я хочу от неё хотя бы иногда отдыхать. — Она спасла тебя, — ледяным тоном произнесла Гин. Рюноске резко замолчал, уставившись на сестру. Даже Хироцу взглянул удивлённо, не ожидая от нежной Гин такого напора — хотя особо изумляться было нечему. Это сейчас она сестра Акутагавы, а на работе эта девушка — одна из командиров «Чёрных Ящериц», жестокая, осторожная, смелая и действующая без раздумий. У Верлена на тренировках другие и не выживали. Тот же Тачихара не всегда чувствовал себя рядом с ней комфортно, пусть у неё и не было Дара, в отличие от брата. Даже её пол стал известен сравнительно недавно, настолько хорошо она вписывалась в мужскую компанию. — Запомни, Рю, — всё тем же тоном продолжала сестра, — ты обязан ей жизнью. И мне плевать, что ты не считаешь, будто бы тебе необходим телохранитель. Хигучи — хороший боец, пусть и не эспер. И тем опаснее её работа по твоей защите. И она с ней справляется. Справляется, несмотря на то, что ты — свинья неблагодарная. Справляется, несмотря на то, что не пользуется уважением большинства подчинённых. Даже когда Мори-сан обвинил её в бесполезности, она не стала ныть, она просто доказала, что от неё тоже есть польза. А ты!.. Ты даже не извинился перед ней за все оскорбления, которые она от тебя выслушивала изо дня в день!.. — Хватит, Гин-тян, — негромко приказал Хироцу, понимая, что сейчас разозлённая девушка скажет лишнего, и отношения между Акутагавой и Хигучи станут ещё сложнее. — Какое задание передала нам Хигучи-кун? Она ведь за этим звонила? — Простите, Хироцу-сан, — она моментально взяла себя в руки, — да, нам пора отправляться на зачистку, Тачихара присоединится по дороге. Чуя вернулся в кухню, где ему и сообщили, что у «Чёрных ящериц» задание, и поэтому с ним остаётся лишь Акутагава. Не скрывая облегчения от того, что с ним будет не три, а только один псевдопсихолог, Чуя проводил нежданных гостей до двери (вернее, до того, что от неё осталось) и вернулся в кухню. Рюноске спокойно пил чай, ожидая, когда его коллега будет готов к объяснению. То, что владелец Расёмона не лезет в душу, в данный момент радовало больше, чем обычно. Их отношения давно перешли из стадии рабочих в дружеские, и одним из аргументов, почему Чуя согласился считать Бешеного пса Портовой мафии своим другом, была именно сдержанность Акутагавы-старшего. Он никогда не расспрашивал, если видел, что собеседник не настроен откровенничать. Правда, сейчас хотелось выговориться. Чуе очень непросто дались последние дни. И Рюноске хорошо это видел и понимал. Они спокойно перекусили, изредка перекидываясь замечаниями по поводу работы Гин и того, что пообещал Мори сделать со своим исполнителем, если тот ещё раз исчезнет без предупреждения — вне зависимости от причин последнего. К тому моменту явилась долгожданная служба клининга, дабы прибраться, и представители компании по производству дверей, дабы заменить безвременно почившую. Чуя закурил, готовясь к неизбежным разговорам по душам. — Пришёл в себя? — уточнил Акутагава. Рыжий кивнул. — Тогда объясни, с чего это вдруг ты решил пьянствовать, да ещё и в одиночестве. — С того, что я — самый последний мудак в Йокогаме, — последовал короткий ответ. — Самокритично, но не информативно, — спокойно кивнул собеседник, — можно подробнее? — Можно, — вздохнул Чуя, — ты наверняка помнишь, что несколько дней назад я вернулся из книжного мира, в котором застрял благодаря одному детективу? — далее последовали нецензурные высказывания в адрес Эдогавы Рампо. Сказать по правде, Акутагава до того момента не считал, что способность создавать книги, в которую можно попасть, чем-то полезным. И только после того, как Чуя в одной такой пропал, он в полной мере оценил Дар Эдгара По. — Завязывай сквернословить, — перебил Рюноске, — итак, ты ухитрился выбраться-таки из мира этой книги. Сумел узнать всех пятьсот убийц? — Если бы… — Чуя покачал головой и вздохнул, словно собираясь с мыслями. — Знаешь, кто меня оттуда вытащил? — Не знаю, но могу предположить. Дазай-сан? — Да. Он. Один только Дазай знал, чего ему стоило вытащить Чую из очередного детективного творения друга и соперника Рампо. Сначала пришлось уговорить того же Рампо на встречу с Эдгаром, чтобы тот отдал книгу Дазаю; потому что бывший мафиози прекрасно понимал, что, без весомого слова гениального детектива, Эдгар ни за что не даст свой шедевр кому бы то ни было. А за взяткой для самого Рампо необходимо было сбегать в особую, находящуюся чёрт знает где, пекарню, и купить там всё, что только заказал этот шантажист. Таким образом, дело с возвращением Чуи затянулось до позднего вечера, когда в офисе почти никого не осталось, за исключением директора, но и он пропадал у себя в кабинете, а не в общем зале. Обнуляющая способность сверкнула голубой вспышкой, а Дазай предусмотрительно и весьма вовремя поймал и сжал руку бывшего напарника, не давая тому активировать вновь вернувшийся Дар и поднять на воздух ближайшие улицы Йокогамы. Чуя матерился во всё горло и был так зол, что не приходилось сомневаться: если его отпустить, то ярость обрушится на всех виновных и невиновных. Дазай, к счастью, держал его крепко, несмотря на всю кажущуюся тщедушность. Конечно, он не стал в этот раз валять дурака и напрягать и без того потрёпанные нервы Чуи, а сразу же перешёл к делу. То есть просветил рыжее несчастье на тему того, как они справились с каннибализмом, и что оба босса — и мафии, и детективного агентства — благополучно избежали смерти, а так же о совместной работе Ацуши и Акутагавы. — Ну да, мы с Тигром снова работали вместе, — подтвердил Рюноске на этом моменте, а Чуя недоверчиво хмыкнул: — Это уже в который раз? Третий, кажется? — И что? — По-моему, вас тоже уже можно назвать напарниками. — Не говори ерунды, Чуя-сан. У нас поединок через полгода. Я бросил ему вызов, он согласился, там и посмотрим, кто сильнейший. Ладно, рассказывай дальше. В общем, пока Дазай удерживал Чую, он успел выслушать всё, что последний думал о Рампо (ну, это понятно), Эдгаре По (тоже понятно — книгу-то он написал), президенте Фукудзаве (а вот тут претензии не аргументированы) и, разумеется, самом Дазае. Вот уж кому досталось больше всех. Хорошо, что в офисе к тому моменту уже никого не было, и Дазай оказался единственным, в чьи уши влетал громкий отборный мат. А Фукудзава, хвала богам, либо не слышал, благодаря удалённости кабинета директора, либо философски решил дать исполнителю отвести душу в непрекращающихся ругательствах. Как-никак, тот пробыл продолжительное время в нетипичных для себя обстоятельствах. — Весьма рад твоим познаниям в японском языке и его речевых оборотах, — с непроницаемым лицом вставил Дазай, едва рыжий выдохся. — Наверное, я даже кое-что запишу, спасибо за ценную лекцию. — Заткнись лучше, суицидник, — прошипел Чуя, едва не сплёвывая в сторону бывшего напарника, — почему я не убил тебя четыре года назад! Нет, надо было это сделать семь лет назад, при первой же встрече в Чаше! — Потому что без меня ты ещё долго не покинул бы эту чудесную книгу, — охотно объяснил Дазай, — а ещё я — твоя единственная гарантия выжить на случай применения Порчи. — Да пошёл ты!.. — куда именно его послали, предпочёл не уточнять. По-прежнему удерживая беснующегося напарника, шатен демонстративно зевнул и произнёс: — Чуя, ты же не кретин, в конце концов… То есть, ты кретин, конечно, — уклоняться от ударов лучшего бойца мафии, тем более, когда ты его при этом удерживаешь, было не очень удобно, но Дазай к этому давным-давно привык, — но даже у тебя есть мозги. Так что включи логику: Рампо тебя спровоцировал — и ты повёлся, тем самым сам себя перехитрив; учитывая то, что никакими средствами в войне ты не брезговал, с чего ты решил, что с тобой будут играть честно? И, наконец, напоминаю: Мори-сан, твой непосредственный босс, жив и здоров. Так что прекрати психовать, вешалка для шляп! К тому моменту Чуя смог пару раз попасть и по рёбрам, и по коленкам — весьма ощутимо, надо сказать. — Я полагаю, это вместо «спасибо»? — чуть морщась от боли, уточнил Дазай. — Я тебе ещё и «спасибо» должен?! — А ты бы предпочёл остаться в книге? Разговор зашел в тупик. Немного отдышавшись, Чуя относительно спокойно сказал: — Тебе всё равно пришлось бы меня вернуть. Мори-сан вряд ли был бы в восторге от того, что один из его исполнителей не может выполнять свои обязанности из-за какого-то идиота-детектива. А обострённый конфликт сейчас вам точно не нужен. — Чуя, псинка ты моя безбашенная, — игриво пропел бывший мафиози, — он и вам не нужен. Зная Мори-сана, я уверен, что он лучше какое-то время пережил бы без твоего присутствия, учитывая то, как вся ваша весёленькая банда едва не устроила очередную войну в Йокогаме, в которой могли пострадать обычные жители. — И как бы ты объяснял боссу своё нежелание меня вытаскивать?! — Я бы сказал: «А почему бы и нет?», — капец, какая охренительная причина! Ну, вот какого ещё ответа он ожидал? Адекватного? От Дазая? Тогда Чуя и в самом деле идиот. Мысленно прокляв тот злополучный день в городке Сурибачи раз, наверное, в миллионный (юбилейный, стало быть), он вполголоса произнёс уже ставшую традиционной фразу: — Как же я ненавижу тебя, тупой маньяк. — Я, может, и маньяк, Чуя, так я этого никогда и не отрицал, — мужчина пристально взглянул на него и, наконец-то отпустив, отошёл чуть в сторону, — но я точно не тупой, о чём тебе прекрасно известно. И не слепой. В этот момент Чуя замолчал. Акутагава как-то сразу понял, что разговор подошёл к самому тяжёлому моменту, из-за которого Накахара-сан сорвался в запой. Тот мысленно явно был не здесь, снова закуривая и отпивая кофе. Молчание затягивалось, но было всё же прервано. Король гравитации вслух продолжил погружаться в воспоминания… — Что ты имеешь в виду? — неосторожно рявкнул Чуя в спину бывшего напарника. — Я и так знаю, что со зрением у тебя всё порядке… в отличие от твоего извращённого разума! Дазай развернулся и, уловив его изменившийся взгляд, рыжий напрягся. За четыре года он успел отвыкнуть от этого взгляда… и нельзя сказать, что успел соскучиться по нему. Привычная дурашливость испарилась, из карих глаз будто бы высосали всю теплоту, а черты лица, заострившись, ужесточились. Перед Чуей стоял хладнокровный убийца Портовой мафии с отточенным, как катана, взглядом человека, который не дорожит своей жизнью, а потому не ценит чужую. Чуя даже немного позабыл взгляд Демонического призрака — взгляд, от которого всем вокруг хотелось умереть, желательно здесь и сейчас, только бы на них никто больше так не смотрел. Сразу становилось понятно, что Смерть постоянно сопровождает этого мужчину — лучшая подруга, которая пока не собирается его забирать. За что уж он попал к ней в фавориты, оставалось загадкой. И пусть Накахара Чуя был чуть ли не единственным, кто в Портовой мафии не вздрагивал при имени Дазая, и вообще не испытывал никакого страха из-за того; но пустой взгляд, в котором никогда не было души, не мог быть приятен сам по себе. — Это у меня извращённый разум? — как-то слишком спокойно отозвался Дазай. — Что ж, с этим я тоже согласен. А себя ты всерьёз считаешь человеком в здравом уме? Повторюсь, Чуя: я не слепой и не тупой. Я прекрасно знаю, что испытываешь ты ко мне определённо не ненависть. И знаю об этом уже несколько лет. Конечно, ты ненавидишь, что я манипулятор и хороший стратег, что я умею залазить человеку под кожу, что у меня довольно специфическое хобби — самоубийство, желательно двойное… Но ведь это тебе не мешает, так? — в этом месте Дазай позволил себе лёгкую улыбку, которая, впрочем не предвещала ничего хорошего. Чуя к тому моменту успел раз побледнеть и покраснеть, не в силах сказать ни слова. Его бывший напарник знал, куда и когда бить. Этим и занимался с садистским манером, наплевав на чужую реакцию. — Дело вовсе не в том, что я тебя раздражаю, верно? Дело в том, что ты настолько уверен, что я не достоин каких-либо высоких чувств, что любая попытка подумать про меня нечто хорошее, или хотя бы неплохое, откликается в тебе презрением к самому себе даже за подобное допущение. Ты хотел бы других отношений между нами — и сама мысль об этом вызывает у тебя отторжение. Когда я понял это, мне стало вполне ясно, что между нами ничего и никогда не будет! Иначе ты просто задохнёшься в отвращении к самому себе, а я точно не желаю тебе такой судьбы. Чуя, наконец, смог открыть рот и произнести хоть какую-то фразу: — Так… ты всё это время… но ни разу… — Я люблю тебя с пятнадцати лет, — просто сказал Дазай, — и, да — узнай это сейчас! Не льсти себе, отнюдь не с первой встречи в Сурибачи. А с того момента, как мы впервые взаимодействовали как партнёры, сражаясь с Рандо. Как только ты меня коснулся, я понял, что что-то случилось… Если человек одним своим прикосновением способен заставить меня ощутить, что я дышу, и мне даже не противно дышать… Значит, этот человек для меня особенный. Я уже знал, что уговорю тебя присоединиться к Портовой мафии, как и то, что Агнцы предадут тебя. Всё так и получилось, мне оставалось наблюдать дальше. НО! Чем больше я наблюдал, тем яснее мне становилось: я для тебя непонятен, а потому опасен. Я скрытный, а ты — эмоциональный и несдержанный, и для тебя скрытный — человек, легко всаживающий кинжал в спину. Я неоднократно использовал людей, умело манипулируя ими ради организации; но подобные методы тебе чужды. Я холоден, и все мои подруги не видели от меня тепла, мне быстро становилось скучно с кем-либо из них… И, наконец, мои попытки суицида. Сколько ты наблюдал и видел, пока мы работали вместе? О, это отдельная тема, по которой Чуя смог бы написать диссертацию. Далеко не всё и не всегда он видел, но одна такая попытка въелась в память так, что до сих пор кошмары мучают — как будто их до этого было мало! Ему вполне хватало кошмаров, которые у него появились, благодаря профессору Н и Верлену. Теперь он отчётливо понимал, что времена, когда он не видел снов, были, пожалуй, очень даже неплохими. И сейчас один персональный кошмар у Чуи ассоциировался именно с Дазаем. Это случилось, когда им было по семнадцать лет. Ничего не поменялось, они по-прежнему грызлись, утверждая, что каждого воротит от другого, и были блистательными и сильными напарниками, неоднократно выручая друг друга на поле боя. Чуя вкладывал свободное время и деньги в новую квартиру, приобретённую в одном из лучших районов Йокогамы; он постарался как можно скорее съехать из жилья, предоставленного мафией, где оставались призраки его погибших друзей из Флагов. Хорошо понимая, где и кем он работает, Чуя больше не пытался ни с кем сходиться так близко, как когда-то сошёлся с этими людьми. Терять оказалось слишком тяжело — единственное, но весомое доказательство того, что он был человеком. Только через несколько лет он, благодаря боссу, убедился в своём происхождении окончательно, и этот груз отпустил его навсегда. Но на момент юношества его более-менее близким человеком оставалась только Озаки Коё, хотя в приятельских отношениях он был со многими. Дазай же продолжал жить на свалке и наведываться в бар Lupin, где выпивал в компании Оды и Анго, своих единственных друзей. В общем, вне рабочего времени напарники старались пересекаться как можно меньше. К тому же Чуя искренне не понимал две вещи: как исполнитель Портовой мафии, находящийся на одной из высочайших должностей руководителя, общается с представителями столь низкого ранга, каким был Ода Сакуноске. Это первое. И второе: как кто-то в здравом уме может общаться с Дазаем, называть его другом и при этом не чокнуться, находясь рядом? К Сакагучи он относился нейтрально — полезен, да и ладно, босс его ценит — хорошо, значит, неплох в своей должности, к тому же их профессиональные интересы с Чуей не пересекались. А вот Одасаку вызывал искренне недоумение, особенно своей живучестью и полным нежеланием занять более серьёзную позицию в организации. Людей без амбиций Чуя не уважал, так как у него их преобладало сверх меры. Однако единственный вечер поменял его устои, связанные с этим человеком. Как ни странно, в ту августовскую неделю не происходило ничего особенного. Много тренировок, уроки с Коё, разбирательства с документацией. Чуя задержался в здании Портовой мафии, чтобы выпросить у Мори-сана несколько книг по стратегиям, которые в своё время небезуспешно изучал Дазай — не потому, что хотел выпендриться и доказать, что он не хуже нового исполнителя может и умеет думать… Хотя — да, именно это он и собирался доказывать. Но, как назло, у Босса были долгие переговоры с ювелирной компанией из Токио; затем он отвлёкся на раскапризничавшуюся Элис, которая, как обычно, отказывалась надевать новые платья и требовала сладости; а потом и Анэ-сан решила, что ей нужно переговорить с Мори прямо сегодня и сейчас. В итоге Чуя плюнул и спустился вниз, чтобы купить сигарет, выпить кофе, да и просто постоять на свежем воздухе. Целый день нахождения в здании кого хочешь выбьет из колеи. Чуя как раз докурил сигарету до середины, когда вдруг уловил движение: к зданию Портовой мафии почти бегом приближался высокий крепкий парень с серьёзным и весьма обеспокоенным выражением лица. Конечно, Чуя не сразу узнал Оду Сакуноске, не по должности ему было знать подобных шестёрок в лицо. Узнал позднее. Потому что Ода обратился к нему: — Накахара-сан, простите, что беспокою вас, но вы не знаете, где Дазай? Сначала Чуя ошалел от подобной наглости, но в ту же секунду, узнав человека, решил не показывать характер; чутьё подсказывало ему, что не стал бы тот обращаться к нему за пустяком. Не показывая, как в груди отчего-то вдруг стало тревожно, он лениво ответил: — Я видел его примерно час назад — он присутствовал на переговорах с ювелирами. Потом пропал, как обычно, — не удержавшись, Чуя фыркнул. — Думаю, он в вашем любимом баре. — Накахара-сан, я как раз иду оттуда, — Ода старательно унимал дрожь в голосе, — мы договорились встретиться, и я прождал его там. Вместо этого мне пришло сообщение, — мужчина торопливо показал телефон, зажатый в ладони. Чуя подался чуть вперёд, по-прежнему сохраняя спокойствие, и прочитал: Одасаку! Ты хороший друг! Мой единственный друг, если совсем честно. Я рад, что успел познакомиться с тобой. Надеюсь, что твой «детский дом» тебя не разочарует. — Что? — Чуя удивлённо поднял глаза. — Ты думаешь, он решил попрощаться? — сердце упало куда-то в желудок, да так там и осталось. Ода поспешно кивнул. Больше не раздумывая, Чуя бросился в здание мафии, жестом велев следовать за собой. — Где Дазай может быть? — спрашивал он по дороге. — Если на крыше, то мы не успеем! — Нет, он не там, — слишком уж уверенно произнёс Одасаку. Король гравитации удивлённо покосился на него, и тот пояснил: — С крыши я снимал его в прошлом месяце, а он обычно не повторяет одно и то же несколько попыток подряд. — О, боги, — сочувственно вздохнул Чуя, — как ты его только терпишь?.. Это не друг, это катастрофа… — Вы не правы, Накахара-сан, — к тому времени они спустились в подземелья мафии, предварительно отправив подчинённых обыскивать этажи здания и велев доложить боссу об очередной попытке суицида его протеже, которая могла стать последней. На подземельях настоял Ода, вспомнив, что его друг, помимо самоубийства и его безболезненности, так же был озабочен и тем, чтобы никому не доставлять беспокойства. Следовательно, это должно быть безлюдное место. Кроме подвалов, в голову больше ничего не приходило. — И почему это я не прав? — Дазай, конечно, не самый простой человек… Чуя громко фыркнул. — …И весьма противоречивый… возможно… Чуя снова фыркнул и взглянул на Оду, как на психа. — Но, несмотря на всю тьму, которая окружает его душу, в нём тоже есть частица света. Это прозвучало с такой уверенностью, что Чуя начал сомневаться в адекватности либо своей, либо собеседника. — Он не раз спасал жизнь, которую не обязан был спасать. — Он и забрал не меньше, — под нос себе произнёс напарник суицидника. Но Ода его услышал. — Я могу ошибаться, Накахара-сан, но ведь, по идее, если он таков, как вы считаете, то ему не следовало сохранять Йокогаму, когда ей угрожала опасность. Так же он мог не выполнять условия сделки с вами и обречь ваших бывших друзей на смерть. Но ничего из этого он не сделал. Как и всегда при упоминании о предательстве Агнцев, Чуя моментально вышел из себя: — Они не были ни в чём виноваты! Это он подтолкнул их к мысли присоединиться к СБГ и предать меня! Он прекрасно знал, что в этом его вина, но ему было плевать, лишь бы достичь своей цели. Самое малое, что он мог сделать — это сохранить им жизнь! — Простите, Накахара-сан, — твёрдо произнёс Ода, — но то, что у нас никто не может отнять, называется выбор. Дазай ведь мог ошибаться и недооценить ваших друзей, разве нет? А они, в свою очередь, могли просто вам довериться, понять и вспомнить, что вы всегда стояли на их защите. Да, он поставил всё на недалёкость вашей подростковой организации, и на то, что вас воспринимают там вовсе не как одного из Агнцев, а как боевую единицу, за счёт которой эти дети не просто выживают, а живут, и, насколько мне известно, очень даже неплохо. Но ведь и они могли повести себя по-другому, постараться понять, что вы — человек без прошлого, которому необходимы ответы на вопросы о том, кем же вы являетесь на самом деле. — Я… я должен был их защищать… — несколько растерянно сказал Чуя, чувствуя, как та правда, которая нам всем не всегда нравится, схватывает за горло. Конечно, ему проще было обвинить во всём Дазая — незнакомца с нездоровой манией, мёртвым взглядом и крайне расчётливым мозгом, нежели своих друзей. Только этот странный человек, идущий рядом сейчас, был прав: никто не отнимал у Агнцев право выбора. — Когда-то они приняли меня… — И сколько раз в день они вам об этом говорили? — в этот раз голос Оды звучал ещё более жёстко. — Сколько раз они напоминали вам, что вы им обязаны? Десять раз в день? Или двадцать пять? — Да какая разница?! — Чуя едва ли понимал, к чему ведёт друг Дазая. — Вы правы — никакой. Потому что как только человек вам напомнил о том, что вы что-то ему должны — за какое-либо благо, сделанное им для вас — он уже обнулил свои действия. Он уже ничего для вас не делал. — Что у тебя за логика… Как так — не делал? — Я хотел сказать — не делал просто так, чтобы вам помочь. Этот человек делал действие для себя. Проще говоря, давал аванс. Чуя открыл было рот, но сказать ничего не успел — Ода резко остановился, несколько секунд помолчал, а потом воскликнул: — Он рядом! Сейчас мы его найдём! На тот момент подросток ничего не знал о способности Оды Сакуноске, и вопросов у него только прибавилось, однако он снова не успел их задать — в ближайшей пыточной они, наконец, нашли маньяка-суицидника. Чуя до сих пор не мог объяснить сам себе: на хрена его-то понесло к едва живому телу Дазая? Ода — понятно, он друг этого придурка, и друг, как выяснилось, очень хороший. А Чуя с чего так себя повёл? Ответов нет, но факт остаётся фактом: возле Дазая они оказались почти одновременно. Тот был без сознания, одежда местами пропиталась кровью из, как стало очевидно по разбросанным лезвиям, вскрытых вен. Ода проверил пульс, Чуя быстро дозвонился до Мори и коротко доложил обстановку, получив в ответ указание: немедленно доставить самоубийцу в операционную, которая находилась на известном всем этаже. Дазай не приходил в себя, и это было плохо. Пока Одасаку нёс его сначала из подземелья, потом до лифта, затем до операционной, где Мори уже всё подготовил и сам приготовился оперировать (в который раз уже?), Чуя всё время находился рядом. Осознал это он только тогда, когда Ода переложил тело на каталку, которую сразу увезли в операционную. Как и то, что его колотит крупная дрожь. Юноша не проронил ни слова, но едва дышал, вспоминая руки в крови и лёд ладоней, который чувствовался даже через перчатки. Он боялся. Он действительно боялся, что они не успели. Чуя хотел бы вырезать из памяти тот момент, как он упал на колени рядом с Дазаем и схватил его за руку, как смотрел на Одасаку, проверяющего пульс и дыхание, как трясущимися руками вытаскивал телефон и набирал номер Босса… Но у всех этих действий был свидетель. И этот свидетель не мог не заметить, что мнение рыжего подростка о другом подростке-самоубийце несколько расходится с его действиями. Чуя не был глупцом — ему даже было трудно представить собственное выражение лица, с которым он стоял возле Дазая. Но в деликатности Оды он мог не сомневаться. Когда через несколько часов уставший Мори-сенсей покинул операционную, бросив всем ожидающим, что очередной суицид не удался, Чуя смог выдохнуть и очень быстро свалить курить вниз. Он слышал, как к нему присоединился Одасаку, но не сказал ни слова. Тот тоже молчал, наблюдая за ночным небом Йокогамы и потягивая сигарету. Когда Чуя подумал, что они так и разойдутся молча, как услышал тихий голос: — Накахара-сан… Вам не стоит беспокоиться. Он не стал уточнять, о чём именно, зная, что Чуя поймёт. А тот потом очень жалел, что не смог хотя бы ещё один раз заставить себя пообщаться с этим необычным человеком. Он и сам не понимал, что же ему помешало: то ли низкое положение Оды в мафиозной иерархии, то ли то, что Ода догадался об его истинном отношении к Дазаю. Но потом очень много раз Чуя прогонял в голове их короткий разговор и понимал, что Ода Сакуноске оправдывал не только Дазая, но и самого Чую. Агнцы сделали свой выбор. И преданный ими же бывший лидер ничего им не должен. Уже давно… — Благодаря тебе и твоим попыткам суицида, у меня кошмаров стало больше, — мрачно изрёк Чуя, вспомнив события почти шестилетней давности. — Это ты о моей самой удачной и почти законченной попытке в семнадцать лет? — Дазай улыбался и жмурился, как кот, видимо, ему воспоминания приносили противоположные чувства, нежели Чуе. — То-то у меня возникли ощущения, что Одасаку чего-то не договаривает, когда он высказывал мне по поводу вскрытия вен. А он, оказывается, молчал о том, что ты тоже переживал за меня!.. Как мило, Чиби. — Лучше б он тебе морду начистил! — выпалил, злясь, исполнитель, понимая, что снова краснеет под проницательным взглядом бывшего партнёра. Дазай в ответ пожал плечами: — Так он и начистил, — машинально потёр подбородок, — отчитать меня и Мори-сан мог, а вот закрепить лекцию кулаком в челюсть — только лучший друг, — он усмехнулся и взглянул на собеседника чуть внимательнее, — но ты уходишь от темы, Чуя. Ответь мне, пожалуйста, на вопрос: ты и в самом деле уверен на сто процентов, что я не достоин твоих пламенных чувств ко мне? Чуя очень надеялся, что к этой теме они больше не вернутся. Но это же Дазай! Упрямый, как скотина! И если он ставит перед собой цель, то всегда добивается её, вне зависимости от того, сколько понадобится на это времени и какими путями надо будет воспользоваться. Поэтому Чуя отлично понимал: не отстанет. А говорить с ним о том, что именно рыжик испытывает по отношению к бывшему напарнику!.. Увольте, лучше сразу пережить подряд все способы суицида, которые когда-либо были опробованы этим ненормальным. Он в себе душил и выжигал все чувственные порывы, которые могли как-либо пересекаться с пресловутым влечением к этому уроду. Даже с самим собой не всегда получалось договориться — всё же Чуя не самый сдержанный человек, и во время, например, того же сражения с Лавкрафтом он не смог сдержать беспокойства за Дазая, когда пару раз чужие щупальца неслабо приложили беспечного напарника. А тот, козлина, наверняка это заметил!!! Чуя смерил довольно холодным взглядом человека, которого он исправно ненавидел все семь лет знакомства, и высокомерно произнёс: — Ты ничего не перепутал, Скумбрия пересушенная? За каким демоном ты мне сдался? Гениальный твой мозг всё же дал сбой, — тут он жёстко усмехнулся, — если ты видишь то, что хочешь видеть, это не значит, что так и есть на самом деле. Сходи уже к психиатру, а ко мне не лезь с подобными разговорами, — он прищурился и уже менее эмоционально, но более весомо добавил: — Все эти годы самым жутким событием я считал не то, что из меня насильно сделали одарённого. Не то, что у меня нет и никогда больше не будет возможности жить обычной жизнью, иметь семью и радость от обыденных дел. И даже не то, что я постоянно теряю друзей — они либо предают меня, либо их убивают. Нет! Самым плохим событием в моей жизни стало то, что в ней появился ты. И это не комплимент, Дазай, это констатация факта. Любой человек, который вызывает у меня отрицательные эмоции, невольно сравнивается с тобой. И каждый раз я прихожу к выводу, что он — лучше тебя. Кем бы он ни был. Дазай почему-то не удивился, просто кивнул и, развернувшись, направился к выходу, напоследок бросив: — Если так, не смею больше задерживать. Директор ещё у себя в кабинете, так что он закроет офис, а тебе лучше поторопиться. В конце концов, членам исполкома Портовой мафии здесь не особенно рады. Пока-пока. И, в самом деле, ушёл. Истерика с Чуей случилась ещё на улице. Эмоции требовали выхода — слишком уж насыщенным выдался день. А ещё до него дошло, что же именно сказал ему Дазай… Имеется в виду, по-настоящему дошло. Он ему, вообще-то в любви признался. Просто, без пафоса и актёрства, и даже объяснил, что ему мешало сделать это раньше. Чуя едва переводил дыхания между всхлипами, зло вытирая набегающие слёзы, которые никак не могли перестать капать. Он помнил и тот день, когда Дазай ушёл из мафии — тогда рыжего тоже накрыло. После краткого, но ёмкого сообщения о ситуации, которое Чуя выслушал от Мори-сана, король гравитации нарочито спокойным шагом отправился домой. Он шёл и не мог понять самого себя, поэтому пытался рассуждать вслух: — В целом, я рад, что всё так и обернулось. В конце концов, Двойной чёрный — не панацея… К чему это я?.. А, ну да. Теперь я точно стану членом исполнительного комитета, никто не будет трепать мне нервы, и неприкосновенность этого придурка теперь аннулирована! Босс не давал разрешения его казнить, но при случайной встрече… Ладно, это перебор: случайная встреча со Скумбрией возможна, если только сама Скумбрия этого захочет. Тьфу! Надо прийти домой и отпраздновать. Приободрив себя этими рассуждения, Чуя действительно открыл дома бутылку одного из самых лучших вин своей коллекции. Только почему-то периодически начинал расхаживать взад и вперёд по квартире, приговаривая: — Я очень доволен и счастлив… Хватило его на два бокала и час самовнушений. Далее последовали: разбивание бутылки дорогого вина о стену в гробовом молчании, припадок непрекращающегося смеха, проклятия и угрозы в адрес бывшего напарника и завершилось это всё плачем, который Чуя не мог угомонить, пока не вырубился. — Так, — Рюноске невежливо перебил увлёкшегося воспоминаниями начальника, — я правильно всё понял — Дазай-сан признался тебе в любви? — Ага, — Чуя утвердительно кивнул, — и я при этом не уверен, что он говорил правду. Манипулятор чёртов! — Не вижу причин, по которым он мог бы тебе солгать. Зачем ему говорить о наличии чувств, если их нет? — Арахабаки его знает, — рыжик вздохнул, по привычке прислушиваясь к своему внутреннему богу. — Но если вдруг он, для разнообразия, или, может, по велению свыше, сказал мне правду… То я в ответ повёл себя отвратительно, — с тяжёлым вздохом признал король гравитации. — И поэтому ты не просыхаешь уже двое суток, — Акутагава не спрашивал — утверждал. — Но почему тебя так корёжит от всей этой ситуации? Вы взрослые люди, знакомы больше семи лет, и если у вас всё взаимно, то почему бы не попытаться?.. — Попытаться?! — истерично вскрикнул Чуя. — Да ты понимаешь, о чём говоришь? Вернее, о ком? Конечно, для тебя Дазай — непререкаемый авторитет и наставник, я с этим не спорю, а для меня он… — исполнитель резко замолчал, пытаясь подобрать приличные слова, не смог и махнул на это рукой. — Рю, я после нашего разговора едва себя на атомы не разобрал, стараясь понять, что же я чувствую и чего хочу на самом деле. И я знаю, что с ним никогда не будет просто. Он превратит любую ситуацию в фарс только потому, что ему вдруг стало скучно! Он никогда не скажет всей правды, если ему будет выгодно молчать. При этом неважно, как сильно эта правда будет нужна. И, в конце концов, я задолбался вытаскивать его с того света, ещё когда мы были подростками. — Я же не говорю, что любить Дазай-сана легко, — пожал плечами Рюноске, — даже, думаю, не ошибусь, если уточню: его любить очень и очень, просто охренеть как тяжело! — Подозреваю, что тебя тоже, — не особенно вдумываясь в слова, произнёс Чуя, — особенно, если при этом вся Портовая мафия веселится за твой счёт. — О чём ты? — не понял Акутагава. — О твоей помощнице, Хигучи, — отстранённо отозвался всё ещё не подозревающий о том, что же он несёт, Накахара, — про неё, безнадёжную любовь к тебе и ханахаки — какие только анекдоты не ходят в порту. Опомнился Чуя в тот момент, когда услышал звон кружки. Акутагава Рюноске, уронивший её, уставился на него диким взглядом, словно пытаясь понять то, что услышал. — Не может быть… — на время все Чуины проблемы отошли куда-то в сторону, — Рю, ты действительно не знал, что твоя помощница влюблена в тебя???