Пуля

      Оранжевый свет лился из окна, где медленно догорало солнце. Косые лучи освещали небольшой, но уютный кабинет, который ошибочно можно было принять за библиотеку — около стен стояло по меньшей мере четыре книжных шкафа, полностью заполненных трудами по психологии и истории, с любовно расставленными по алфавиту корешками. По середине, ближе к окну расположился письменный стол с креслом хозяина, по другую сторону — пара гостевых кресел. Нежный бежевый тон, в который были покрашены стены, контрастировал с темной мебелью, а крохотный кактус на деревянной поверхности — единственное растение во всем кабинете — сразу привлекал внимание.       Мидория Изуку — молодой мужчина в строгом костюме и с копной зеленых вьющихся волос — устало откинулся на хозяйском кресле. День выдался на редкость изматывающим. Клиенты шли один за другим, он даже не успел выпить кофе, не говоря уже о том, чтобы что-нибудь съесть. Обычно у него был перерыв, но сегодня терапия с одиннадцатичасовым заняла больше времени, чем он рассчитывал. Неожиданная регрессия в терапии обсессивно-компульсивного расстройства, связанная с приездом родителей; Изуку продлил сеанс еще на полчаса, чтобы удостовериться, что клиент успокоился и сможет вернуться домой с минимумом навязчивых мыслей. И только он успел развернуть сэндвич, как в дверь постучался секретарь со словами, что его ждет следующий посетитель.       Он крутанул кресло к окну, наслаждаясь оранжево-лиловой палитрой неба, и глотнул чуточку остывшего кофе. Вдохнул расслабленно и глубоко, позволяя себе немного обмякнуть и откинуть голову назад на удобную кожаную спинку.       Последний клиент запаздывал, и это дало Изуку необходимый перерыв. Кажется, это был кто-то из новых, а значит придется подбирать ключик. Мурашки волнения пробежались по позвоночнику: он не нервничал, нет, за годы практики ему удалось полностью избавиться от неуверенности. Скорее, он предвкушал нерешенную проблему, с которой придется столкнуться. Спасти кого-то от самого себя, протянуть руку помощи — Изуку знал, что может сделать это.       Когда в чашке осталось меньше половины, раздался негромкий стук. Сразу за этим из-за двери показался Иида Тенья — его секретарь и соучредитель. Этот склонный к перфекционизму и очень серьезный парень был одним их тех, кто повстречался ему в университете и поверил в его способности, предложив вместе создать компанию. Так они и основали этот бизнес — Изуку помогал людям, а Иида занимался всем, что было связано с финансами и организацией. Без своего лучшего друга Изуку ни за что бы не добился того, что имел сейчас.       — Мидория-сан, — на работе они обращались друг к другу строго официально. — Ваш последний посетитель ждет в приемной. Могу ли я его пригласить?       Тот поправил очки, пока Изуку поворачивал кресло обратно к столу:       — Да, пусть войдет.       В ожидании он перелистнул журнал, в котором велась запись клиентов, чтобы узнать имя, да так и застыл, увидев знакомые кандзи. Сердце сделало кульбит, подпрыгнув к горлу — Бакуго Кацуки? На мгновение он словно перенесся в школьные времена, когда это имя внушало ужас, заставляя колени трястись, а липкий пот — струиться по спине. Тот самый Бакуго Кацуки?       Он посмотрел на дверь и усилием воли заставил себя расслабиться: даже если новый клиент окажется человеком, который когда-то нанес ему травму, став одной из причин становления психологом, он не станет ворошить прошлое. Изуку уже давно проработал свою боль и простил его. Теперь он был доктором и лечил души, теперь все было иначе, чем десять лет назад. Поэтому, когда дверь распахнулась и в кабинет вошел бывший одноклассник, он лишь приветливо улыбнулся:       — Добрый вечер. Меня зовут Мидория Изуку, приятно познакомиться.       Алые глаза, что раньше смотрели с необыкновенной яростью, буквально выплескивая свое негативное отношение, встретились с его собственными. Тусклые и неживые, будто заслоненные матовым стеклом. Лицо его было бледным и осунувшимся, с небольшой щетиной на подбородке. В нем едва можно было разглядеть юношу, которого Изуку видел в последний раз.       Так ничего и не говоря и не делая попытки пройти дальше, тот остановился около двери, а Изуку позволил себе пройтись взглядом по темно-синей полицейской униформе, что сидела впритык, едва не расходясь по швам на широкой груди и тесно обхватывая узкие бедра. Пистолет на поясе выглядел угрожающе. Кажется, со времени последней встречи Кацуки вырос сантиметров на двадцать: тот едва не дотягивал до дверного косяка, чуть ли не касаясь его фуражкой. Можно было не сомневаться, что все эти годы тот продолжал работать над своей физической формой. Изуку почти видел, как напряглись его бицепсы, когда мужчина скрестил руки на груди. Вся фигура будто была отлита из стали, настолько тот выглядел напряженным; челюсти были сведены, будто он желал ответить, но не мог.       Изуку подался в кресле вперед, сохраняя зрительный контакт:       — Рад вас видеть. Сядьте пожалуйста в кресло.       Он не собирался пускаться в разговоры об их прошлом знакомстве — возможно, Кацуки и не помнил его. Хоть они были друг у друга самыми первыми друзьями и ходили в один сад, а потом Изуку много лет служил его персональной грушей для битья, утекло достаточно времени. Он больше не напоминал того тощего забитого паренька с распахнутыми испуганными глазами и невнятной запинающейся речью. Овал лица вытянулся, потеряв детскую округлость, очки придавали серьезности, только веснушки остались на щеках, да и волосы все также торчали во все стороны. Плюс Изуку сильно вырос и окреп. Хоть и не обладая той мышечной массой, что была у одноклассника, он обзавелся сильным поджарым телом, что могло бежать марафоны по несколько километров. Это была его страсть — долгий бег на дистанции, перед работой он мог часами наворачивать круги по парку.       Кацуки молча сел на кресло напротив, сохранив спину идеально прямой, а пальцы — сжатыми в кулаки. Его взгляд переместился на кактус, что стоял на столе, и застыл, остекленевший.       — Что вас беспокоит?       Тот не ответил и даже не моргнул, продолжая гипнотизировать крохотное растение. Изуку нужно было как-то растормошить пациента, чтобы тот открылся и начал вести диалог. В противном случае терапия не имела смысла.       — Что-то случилось? Что послужило причиной того, что вы пришли именно сейчас?       Что-то сподвигло Кацуки прийти к нему на сеанс. Именно сегодня, в этом месяце и в этом году. Толкала ли его боль или надежда на перемены?       Пальцы чуть дернулись.       — Почему вы пришли? — попробовал Изуку снова.       Это была смесь оцепенения и тотального отказа от коммуникации. Вся поза пациента выражала отторжение, неприятие визита и самой комнаты, в которой они сидели. Тот явно ощущал себя чужеродным объектом среди книжных шкафов и широкого стола между ними. Изуку вздохнул, чувствуя легкое сомнение; Кацуки явно шел на пути к катонии — что-то шокировало его настолько, что остались лишь огрызки эмоций, умирающие с каждой проходящей минутой. Тот словно онемел, одервенел, совершенно потерянный. Этому могли поспособствовать психотропные таблетки; Изуку мог позвонить знакомому в медицинский центр и направить Кацуки на лечение, но тогда он начал бы страдать от побочных эффектов — тело изогнулось бы в спазмах, началось бы расстройство произвольных движений. Боль можно было заглушить лекарствами, но нельзя было вылечить совсем. Для этого и нужен был психотерапевт — человек, который мог бы достучаться до самых темных глубин души, настоящий герой без маски и плаща.       У Изуку был час, и он хотел выжать из него максимум. Час, чтобы раскрыть раковину, ножом вырезав содержимое. Кацуки сидел напротив — пришедший по своей воле, но все еще запертый в своей темнице, нуждающийся в его помощи.       Он был военным человеком, полицейским, который подчинялся приказам. Нужно было попробовать сменить тактику — перейти на язык, требующий беспрекословного подчинения.       Изуку встал со своего места, а пациент продолжил смотреть перед собой.       — Мы идем на прогулку, — сказал он тоном, который являлся утверждением, а не предложением. — Мне нужно на воздух прямо сейчас.       И тогда Кацуки вновь обратил на него внимание, кажется, немного ошарашенный металлическими нотками в его голосе. Вновь их глаза встретились: серьезные зеленые и пустые алые. Мгновение, и тот коротко кивнул, механически поднимаясь с кресла. Пошел следом за Изуку, стоило ему направиться к выходу из кабинета. Это была маленькая, но победа — пациент услышал его и сделал то, что он просил. Кацуки пошел на контакт.       Они прошли через приемную под удивленным взглядом секретаря, который, впрочем, никак не прокомментировал их появление и снова начал печатать на компьютере. Иида знал, что Изуку принимал решение вывести пациента только в крайнем случае, когда ничего больше не помогало. Пару лет назад женщина, у которой родился мертвый ребенок, точно также отказывалась говорить, и это навевало мысли, что ситуация Бакуго Кацуки была той же степени серьезности.       Приемная вела в гэнкан — небольшой закуток, предназначенный для того, чтобы оставить верхнюю одежду и обувь, и переобуться в одноразовые тапочки. Изуку снял с вешалки пальто и накинул его на плечи, а потом повязал на шею теплый клетчатый шарф. Утром, когда он ехал на работу, было очень холодно, а к вечеру наверняка похолодало еще больше. Декабрь шел к своему завершению, дни становились все короче и короче, а температура продолжала падать. По радио Изуку слышал, что со дня на день ожидается снег, что случалось в Токио крайне редко. Проведший детство и часть юности в Мусутафу, он видел снег только по телевизору, так что очень обрадовался новостям. Впрочем, это не отменяло того, что даже самая теплая одежда не спасала его от пронизывающего декабрьского ветра. Поплотнее запахнув пальто, он застегнул единственную пуговицу и переобулся.       Уже одетый, Кацуки сменил тапочки на массивные черные ботинки и вышел следом за ним на крыльцо. Оживленная улица в самом центре города встретила их звуками проезжающих мимо машин и громкой рекламой, что транслировалась со здания напротив. Пропустив пациента и закрыв дверь, Изуку бросил короткий взгляд на табличку со своим именем и спустился по ступенькам, чтобы влиться в поток идущих по улице людей.       Сразу они взяли быстрый темп, словно торопились куда-то. Изуку хотел, чтобы Кацуки сфокусировался на физической активности, разогнал кровь по телу. Облачка пара вырывались из их ртов с каждым выдохом, плечи касались, когда толпа прижимала их ближе друг к другу.       Они дошли до конца улицы и свернули к парку, где сейчас было довольно пустынно. Лишь несколько человек с собаками медленно прогуливались по узким, мощеным камнем дорожкам. Контраст с бизнес-центром был настолько силен, что Изуку показалось, что время остановилось, настолько тихим и умиротворяющим было это место. Массивные деревья сакуры, что сейчас были голыми, весной пышно цвели и закрывали кронами небо. Цветы всегда восхитительно пахли, и их было так много, что они походили на розовые облака. Изуку буквально представил, как нежные лепестки опускаются вниз, на розовый ковер под ногами, и мечтательно выдохнул. Осталось только дождаться марта, чтобы снова увидеть эту красоту.       Молчание все также висело в воздухе, но казалось почти уютным, правильным. Изуку изредка бросал взгляды на более высокого спутника, прослеживая взглядом волевой профиль, в котором было что-то сильное, нерушимое, тот как будто излучал ауру надежности, хотя и не был в своем лучшем состоянии. Светлые колючки волос торчали из-под фуражки, золотой знак принадлежности к полиции поблескивал на свету.       Бакуго Кацуки стал полицейским — Изуку даже не удивился, когда узнал об этом. За почти десять лет, прошедшие с окончания школы, он не раз слышал о нем. Даже не следя за жизнью одноклассника, постоянно натыкался на фотографии и статьи в газетах, где Кацуки спасал чью-то жизнь или ловил преступников. К тому же, Изуку работал с несколькими его коллегами и слышал о чужой доблести и уме, что позволял однокласснику быстро и оперативно выполнять работу. Уже в школе тот говорил всем, что собирается стать героем, выбрав примером для подражания Всемогущего — известного полицейского, который спас много жизней. Изуку втайне хотел того же, но понимал, что со своей координацией и хлипким здоровьем никогда не пройдет экзамены.       Тогда это казалось ему смешным — Бакуго Кацуки и герой. Как тот мог мечтать о подобном, а вместе с этим избивать того, кого в будущем хотел защищать? Каждый вечер, приходя домой после уроков, Изуку задавался этим вопросом, вспоминал хищный оскал и выражение абсолютного презрения и не мог понять чужой логики. Способен ли был Бакуго Кацуки на что-нибудь хорошее? Мог ли стать героем, будучи его персональным мучителем?       Теперь Изуку знал, что тот верно выбрал путь, изменился настолько, что сумел завоевать людское доверие. Даже сейчас, шагая по оживленным улицам, он видел лишь улыбки прохожих: кто-то громко приветствовал Кацуки, кто-то махал рукой в надежде, что полицейский его заметит. За десять лет упорной работы тот стал почти легендой, но для Изуку так и остался неразгаданным пазлом. Кто теперь скрывался за алыми глазами? Чем жил, чего хотел добиться? И главное — почему пришел к нему, а не кому-нибудь другому, на прием?       За двадцать минут быстрого шага походка Кацуки смягчилась, тот перестал выглядеть напряженным, на высоких скулах появился румянец. Это был хороший знак — нужно было развивать прогресс, пока мужчина снова не закрылся и не начал напоминать каменное изваяние. Изуку решительно повернул обратно, даже не пытаясь начать разговор — нужно было действовать медленно, без спешки. Создать атмосферу доверия и спокойствия, пузырь, в котором пациент почувствовал бы себя в безопасности.       Когда они снова вошли в кабинет, Кацуки без напоминания сел на черное гостевое кресло, Изуку же устроился на втором кресле рядом, решив сохранить близость между ними. Наклонился вперед, заглядывая в глаза.       На задумчивом и усталом лице мелькнула какая-то эмоция, словно рябь по воде. Готов ли тот был открыться ему сейчас, найти путь к лечению и внутренней свободе?       — Вы бы могли мне помочь?       Этот прием уводил внимание от проблемы, апеллировал к сочувствию человека, позволяя встать в сильную позицию. Изуку использовал его с трудными и закрытыми пациентами.       — Я хочу узнать, почему вы пришли ко мне на прием. Вы бы могли помочь мне выйти из этого затруднительного положения?       Поймав его взгляд, Кацуки сощурился. Возможно сдерживал слезы, было сложно понять.       — Мои родители, — только и смог выдавить тот, прежде чем снова с силой сжать губы.       Родители? Изуку продолжил спокойно глядеть в ответ, но внутренне похолодел от нехорошего предчувствия — он прекрасно знал тетю Мицуки и дядю Масару. Те были близкими друзьями его матери. Хоть он и нечасто навещал ее, много раз слышал о том, как родители собирались вместе, обсуждая свежие сплетни. Благодаря этой связи они с Кацуки дружили чуть ли не с пеленок.       Он не собирался спрашивать, что именно случилось — пациент должен был раскрыться сам, провести к правде, что таилась глубоко в душе. Нельзя было вылечить то, что не чувствуешь, и прямо сейчас Кацуки создавал мост на пути к тому, чтобы пережить эти эмоции снова.       — Я вижу, что вас что-то тревожит.       — Меня, черт возьми, ничего не тревожит, — сквозь зубы прошипел тот, выглядя так, будто едва сдерживается, чтобы не закричать. — Я зол. Я полон ненависти. Но уж точно не «встревожен».       — Зол?       — Какая-то сволочь убила моих родителей!       Вот оно. Начало положено.       — Что случилось?       Тот глубоко вдохнул, выдыхая с клокочущим прерывистым звуком. Вдруг вскочил с места и начал ходить туда-сюда, молниеносно превратившись в агрессивного и буйного человека. Сейчас он как никогда походил на себя в юности — Изуку на мгновение прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от ситуации. Обычно психологи не лечили тех, кого знали лично, как и полицейские не брались за дела, что напрямую касались их семьи. Но отчего-то, увидев в кабинете своего одноклассника, Изуку не отослал того к другому специалисту. Отчего-то ему и в мысли не пришло, что проблема коснется его самого. Ему нужно было сосредоточиться на взрыве эмоций, что выплеснулись из пациента, а не на своем шоке от услышанной новости. Сейчас Кацуки был как никогда уязвим, и Изуку должен был помочь ему прочувствовать эмоции, не уходя в них с головой и не теряясь в этом буйстве.       — Расскажите подробнее.       Походивший на запертого в клетке зверя, тот со всей силы пнул стену. Рыча от переполняющих его эмоций, шагнул к креслу и ударил спинку так сильно, что на кожаной поверхности осталась глубокая вмятина. Пошел к шкафам, дыша быстро-быстро, будто только что пробежал марафон.       — Их сбила машина. Вчера вечером. Виновник скрылся с места преступления. Меня не допускают к делу, хотя я детектив чертового отдела! Я даже не могу узнать, кто причастен к этому! Я заставлю их сказать мне! Я убью его!       — Вы хотите убить преступника.       — Да! — заорал тот еще громче, повернувшись к Изуку, и встретился с ним совершенно безумным взглядом. — Я убью эту тварь прямо сейчас!       Отточенным и плавным движением тот вытащил из-за пояса пистолет.       Изуку следовало позвонить в полицию. Тогда коллеги Кацуки ворвались бы в комнату и отобрали оружие.       Но сколько нужно было ждать их приезда? И позволил ли бы тот взять телефон и набрать номер? Нажать на кнопку, вызывающую секретаря? Думать приходилось быстро, счет шел на секунды. Изуку провернул в голове все имеющиеся у него варианты, безмолвно шевеля губами. Представил, как блюститель порядка и легенда токийской полиции выходит на улицу и начинает палить по прохожим. Картина многочисленных тел, луж крови и отчаянных криков затопила сознание. Картина, в которой он упустил момент и дал нестабильному пациенту выйти наружу. Если это случится, Бакуго Кацуки потеряет все: работу, достоинство и доверие граждан.       Второй вариант предполагал попытку задержать пациента внутри этого кабинета. Изуку должен был сделать все правильно и обезвредить живую бомбу. Никак не показав внутреннего напряжения, он остался недвижно сидеть на месте. Ему нужно было подавить агрессию Кацуки, воззвав к его разуму.       — И что будет, если вы убьете преступника?       — Я сделаю это! — рыкнул тот, снимая пистолет с предохранителя.       — Что произойдет?       — Тварь этого заслуживает! Он сдохнет как собака!       — Что случится с вами, если вы убьете этого человека?       — Мне плевать, что будет со мной! — Кацуки вдруг поднял пистолет и направил его на Изуку. Выражение глаз при этом было таким бешеным, будто тот не полностью осознавал, что происходит. Все краски отлили от лица, сделав его похожим на гротескную маску, кривая линия рта напоминала звериный оскал.       Пистолет смотрел Изуку прямо в сердце. Неправильное движение — и его жизнь бы остановилась. Неожиданно для самого себя он превратился в мишень.