Только не вздумай плакать.

Небо такое красивое морозными вечерами. Мир замер в синем фильтре. Клубы пара изо рта, искренний смех на всю улицу. Они потратили целый день на разговоры, только для них смешной юмор. Обменяли целый день друг на друга. И будто того мало, после сытного ужина в какой-то кафешке, ходят по ночному городу, мёрзнут, но продолжают говорить, не замолкая даже. В голову не приходит ничего лучше чем бой снежками, впрочем, после парочки летящих мимо комочков снега, окоченевшие пальцы тянутся друг к дружке без задней мысли. Стоят и греются. Он дёргает Марина на себя, как бы вынуждая упасть в свои медвежьи объятия. А Марин и не против. Снова смеётся, заливисто, по-настоящему. Аркаша обнимает крепко и именно сейчас Марин чувствует себя ведомым, и это так непривычно странно. Марин обдумывает это новое чувство под шелест их ярких курток. Мокану так чуждо отпускать ситуацию на самотёк, не являться лидером для других. Доверие. Так это называют, да? Он прижимается к Аркаше в иной раз открывшись, позволив себе быть собой, счастливым, дурашливым собой. Аркаша один такой, ему этот орешек долго не поддавался, но всё-таки они здесь, всё-таки Марин уже давно считает уникальность Аркадия фактом. Таких больше не будет. У него в жизни точно. Да и зачем? Десяток лет вместе ради мысли "а что если.." – идиотизм. Марина греет счастье от их встречи в бурю. Марин знает, что если повернуть его жизнь вспять и изменить даже мелкую деталь их взаимоотношений в прошлом, все старания зря будут и он точно понимает, что это мнение взаимно. Всё идёт как должно, верно? Грех жаловаться. Марин стоит и улыбается в его пуховик как кретин. И что с того? Впервые за долгое время, его совсем не интересует мнение окружающих. Аркаше "наверху" приспичило двинуться. Как-то рвано, непонятно что он хотел сделать. Аркашу гложат мысли разной степени важности, но Аркаша знает одно и очень точно это знает. Приоритет всех мыслей и дел сейчас перед ним – застыл, прикрыв глаза. Смешной такой, аж светится. Аркадий ставит галочки в своём списке, который находится в голове. Глупая привычка, подхватил всю эту пунктуальность от Марина. Стареет: раньше никаких там планов или списков. Жить в моменте и импровизировать – вот лучший способ жить "без напрягов". Но беззаботное время давно уж укатилось за горизонт, оставляя лишь счастливые воспоминания. Остались цели, задачи и инструменты для их осуществления. Благо, он не один. И единственная стабильность – это люди вокруг. На днях они с Данилом дозаписали альбом на студии. Не с первого раза всё это делается, ещё и помимо времени, прилично капиталы тратит. Но в итоге оно того стоило. Сниппеты треков уже звучали как крутящиеся на репите их личные шедевры. Аркаша был горд за Данила и за себя. Они долго шли к тому, что имеют сейчас, теряли всё что имели, вытирали сопли и шли дальше. Всегда приятно иметь надёжного человека рядом. С ним и огонь, и вода, и медные трубы. Даже в один факультет пошли, юридический, но, конечно, для бумажки, чтобы родители рады были. Аркадий уже тогда знал, чем хочет заниматься. И в музыку Данила с удовольствием потащил. Прозябать такой лирике на мятых листах – грешно. Аркаше даже в голову не приходило, что их песни это "его музыка". Аркаша занимался только звучанием гитары, красивыми соло в треках. Поэтому никогда не проскакивало моментов присваивания. Труды Данила остаются его трудами, а Аркаша только рад помочь и разбавить порой плоские биты живой акустикой. Дела их студии действительно пошли в гору: расширения, несколько новых людей и лиц. Удивительно, но даже через десяток лет, первоначальный состав остался на месте. "Основатель" Олег, то есть, развивал и продолжает развивать уже не подвальчик, а действительно хорошее, достойное помещение. При этом, успев войти в состав и разойтись с группой, которой они давали концерты даже в Китае. С ума сойти можно. У Мокану жизнь поспокойнее будет, он преподаёт фортепиано группе молодых учеников и учениц, одна из них особенно выделяется своим тонким слухом, Полиночка, золотое юное дарование, Марин ею очень гордился и чуть ли слезами не заливался на её выступлениях. Аркаша пересекался с ней пару раз, приятная девушка, знает себе цену. Дарит Марину всякую чепуху по поводу и без, а оно потом на полках дома пыль собирает, но всё равно приятно это уважительное внимание от учеников. Аркаша его в макушку целует, спрашивая название улицы на которой они мнутся, чтоб вызвать им такси дома. И Марин поплыл, просит сделать так ещё, краснеет, лелеет этот чмок в макушку как щит от всех проблем и невзгод, как батарея карманная, а карман прям под сердцем. Марин уходить не хочет, после их "свидания" если так людишки называют свой приятный вечер наедине с близким, они стоят под фонарями у зданий городских. Он прижимается к Аркаше, будто только осознал присутствие чего-то такого, без чего жизнь вспять пошла бы, да всё зря. Аркаша отвечает на объятия, соглашается защищать каждой клеточкой своего тела, стараться быть надёжным, постоянным. А Марин позволяет себе быть слабым, не держать под контролем абсолютно всё, показывать свои страхи другим. Другому. Больше таких не было, и не будет. В осколках бесконечности, что сотрясаются каждый раз детскими руками в калейдоскопе вселенной, где-то там, в одной из развилок и путей, они действительно продолжат обниматься под снегопадом, кружащим вокруг двух, уже родных друг другу, фигур.