Скучай по мне, пожалуйста, скучай !

За окном была снежная ночь. Морозная, лихая. Ветер завывал за окнами, пробирался сквозь щели в комнату, не давал уснуть. Хотя, Саша и так не спал. Он лежал, заложив руки за голову и смотрел в темноту. Мысли, вихрем крутились в голове, отнимали покой, спокойствие, не давали сосредоточиться. Мысли о нём. О настоящем человеке, который смог расположить к себе и принять его таким, каким он и являлся. Смог перевоспитать, сделать из него достойного гражданина советского союза, заставить гордится и быть лучше. Которым он безусловно гордился сам! О нём… О Антоне Семёновиче. Верном друге и соратнике. Нет, Антон Семёнович был не просто верным другом, он был чем-то большим и важным. И Саша чувствовал к нему такую любовь, что она была не похоже на отеческую. Он не мог сказать что это? Может потому что ещё никогда не был влюблен. Он улыбается, вспоминая, как очутился в колонии, много лет назад. Тогда он был плохим парнем, неуправляемым бунтарем, и настоящим соловьём -разбойником, как их называл Антон Семёнович. А потом изменилось всё. И Саша прекрасно помнит тот день, когда он получил в лицо от заведующего. Улыбается. Если бы не это, вряд ли бы они подружились. Интересно другое, что раньше он за подобное и убить мог, а с Антоном Семёновичем такого не было. " Всё правильно он сделал» вспыхнуло в голове в тот момент, когда заведующий ушел, хлопнув дверью. А на душе стало горько в первый раз от мысли, что он так себя вел. Саша помнит всё. Каждый момент. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Его руки…сильные и нежные, обнимающие крепко и сильно, каждый раз, будто они прощаются навечно. Нет, Задоров знает, что встретиться. Ещё не раз встретятся, быть того не может, чтоб не встретились. Он закрывает глаза. Перед ними образ Антона Семёновича. Родного. Верного. Любимого. Ах, как же он по нему скачает! Сильно. Сам не зная того, что за много километров, Антон Семёнович тоже не спит, думая о Задораве. *** Антон Семёнович любил всех своих колонистов. Каждого из них знал, каждому доверял, к каждому относился как к собственному ребенку. Но, был среди них особенный. Шура. Задоров. По которому он скучал долгими зимними вечерами. О котором думал, не в силах контролировать к нему свои чувства. Это было страшно. Он, взрослый человек, педагог, не мог выбросить из головы мысли, связанные с Сашей. И о Саше. Мысли, за которые иногда становилось стыдно. Вспоминал его хитрую улыбку и взгляд, восторженные отклики, тихий и родной голос. И так хотелось к нему прижаться, обнять. Вдохнуть запах его рубашки, перемешанный с запахом тела. Он скучал по нему. Не зная, что Саша тоже скучает. *** Зима была тягостно долгой. Особенно для двух влюбленных людей, которые ждали долгожданной встречи. Саша, хорошо учился. Он не смог бы иначе. Хотел, чтобы Антон Семёнович им гордился, ставил в пример, хотел сам быть похожим на Макаренко. Но, всегда, где бы не был, чтобы не делал, вспоминал его. От этого делалось легко. Утешал себя, что скоро они увидятся. Но, ночи были длинными, и порой ему казалось, что эта встреча не наступит никогда. Что он до неё не доживёт. У заведующего колонией имени Максима Горького дел тоже было невпроворот. Он расписывал каждый свой день по минутам, учил, общался, перевоспитывал самых трудных. Сердце болело за каждого. Но, что он не мог повторить, так это ударить. Потому что не было здесь больше такого как Задорнов. Да и на Сашку во второй раз рука не за что не поднялась бы. Ах, Сашка Сашка, как ты там? Знал бы ты, Сашка как мне тебя здесь не хватает. — Ты чаго смурны таки, Антон Семёнович? — Спросил как-то Калина Иванович, а потом сам и ответил: — знаю, знаю турбуяшься за хлопца. Сумеешь. -За кого? — уставился на него Макаренко. — ты меня за идиота не держи. — хитро прищурился завхоз. — Хлопец то гарны. Не хватая тут его. Таки спрауны быу. Ух. Понимаю я тябе, Антон Семёнович, — тяжело вздохнул Калина Иванович — дужа понимаю. Макаренко ничего не ответил, а сам, как только Сердюк ушёл, улыбнулся. Хлопец и правда гарный. А его обворожительная улыбка, способная очаровать любого. Вот он и не устоял. *** В день приезда рабфаковцев, Антон Семёнович откладывал все свои дела, и лично встречал своих колонистов. Ещё с утра, он выходил во двор, высматривая на большаку повозку с хлопцами, а потом, не увидев, возвращался в казармы. В своём кабинете он не мог усидеть и минуты, ожидая счастливой встречи. И было бы обманом, если бы он ждал всех одинаково. Нет, был среди рабфаковцев один особенный, тот, самый важный и самый долгожданный. Иногда Антону Семёновичу казалось, что однажды не увидит он среди ребят, белобрысую макушку Саши Задорова. Что не кинется он в объятия со счастливым окриком «Антон Семёнович». Не улыбнется так, как может только он один, и не расскажет. Попросту не приедет, забудет. И в такие моменты сердце падало куда-то вниз, образуя тревожную пустоту внутри себя. И это было невыносимым. Он гнал эти мысли прочь. Нет, Саша его никогда не забудет. — Приехали. Приехали — горковцы пищали и шумели разными голосами выбегая из казарм и учебных классов, во двор, для встречи со своими старшими товарищами. Их приезд был настоящим праздником для всей колонии, но особенно для Антона Семёновича. Он, пропуская малышей вперёд, неспешно выходил на улицу, где рабфаковцев уже окружила толпа. Он всматривался в счастливые лица, ища глазами те самые глаза. Бурун, Карабанов а вот и он, Задоров, державший на своих руках Ваню Зайченко. — Антон Семёнович! — Карабанов первый заметив педагога бежит к нему. А за ним бросаются в объятия и все остальные. Саша Задоров несмотря на то, что больше других ждал этой долгожданной встречи не спешит. Не хочется сливаться с толпой. Хочется быть особенным, не зная, что он и так особенный. Наконец, он оказывается рядом. Смотрит в глаза своему педагогу. Улыбается. — Антон Семёнович! — Парень тоже кидается в объятия. — Здравствуй, Саша! — крепкая рука жмёт руку, и притягивает к себе, обнимает и целует в щеку. И Саша в этот момент ощущает себя самым счастливым. — Антон Семёнович — Бурун весело окликает педагога. — Мы вам такое расскажем, ти чули вы… — Ды пачакай ты — перебивает его Карабанов, махнув рукой. — лучше расскажите, как у вас тут справы ладятся? — Расскажу, хлопцы, всё расскажу — смеётся Антон Семёнович. Он уже выпустил Сашу из своих рук, но стоит с ним рядом — А теперь идите на обед. Задоров задержись. Когда колонисты с весёлым шумом заходят в казармы, и во дворе не остаётся лишних, Антон Семёнович поворачивается к Саше. — Ну как ты, Саша? Как учеба? Всё ли в порядке? — он улыбается не отрывая взгляда от хлопца. — Да всё в порядке, Антон Семёнович — в своей манере говорит Задоров. А потом тихо добавляет: — ох, и скучал же я по вам, ах знали бы, как скучал. — И я скучал по тебе — серьезно говорит Макаренко. — Помните как мы с вами в лес дрова рубить ходили? — восторженно восклицает Задоров. — А как мы бандитов да большаке вылавливали? — Помню, Сашка, всё помню. — треплет его по макушке Антон Семёнович. — А я думал, ты забыл всё. — Да как можно! — тихо шепчет Саша. — Да я ж вас…вы ж меня… Антон Семёнович не отрывает взгляда от своего воспитанника. Рука гладит волосы, сползает на спину. Поглаживает. А в глазах напротив столько нежности и радости, что педагог уже не может разобрать: что это, взаимная влюбленность, отражается в глазах или его собственные чувства? *** Вечер получается как всегда праздничным. Рабфаковцы смеются, рассказывая студенческие истории, поют и танцуют, гордятся успехами юных колонистов. А Антон Семёнович гордится хлопцами. В какой-то момент он замечает, что давно уже не встречался глазами с Задоровым, и понимает, что среди других его нет. Под весёлый гомон он покидает зал, и проходит по коридору. Заглядывает в комнату, в свой кабинет, в поисках Саши. Сердце предательски стучит от мысли, а вдруг, что нибудь случилось? Но вот, в конце коридора, на высоком подоконнике он замечает худощавую фигуру, подогнувшую под себя ноги и смотрящую в окно. И хотя свет почти не освещает помещение, Макаренко готов поклясться, что это Задоров. Он подходит ближе. Фигура, тут же поворачивает голову: — Антон Семёнович? — голос тихий и удивленный. — Я. — спокойно отвечает Макаренко. — А ты что тут делаешь? Почему не со всеми? В ответ слышится лишь тяжёлый вздох. Парень, спускает ноги вниз, неловко положив руки на колени. Антон Семёнович всматривается в лицо, но не видит: парень опустил голову. Педагог садится рядом. Крепкая рука опускается на плечо юноши, слегка его сжимая. — Что случилось, Саша? Обидел кто? — Ах, Антон Семёнович — голос Задорова подрагивает. — Если бы вы только знали, что на моей душе творится. — Парень резко вскидывает голову, повернувшись к мужчине. — Вот тут — он ударяет кулоком себя в грудь — болит и ноет от тоски, от печали, от одной мысли, что скоро нам с вами опять расстаться придется. Антон Семёнович молчит. Он знает, что этими словами хочет сказать Задоров, и не может ответить взаимностью. Потому что боится влюбиться окончательно. Боится, что не справится со своими чувствами. Боится, не за себя, а за своего милого Задорова. И так хочется в этот момент его обнять, прикоснуться, к его, чуть колючей щеке и сказать, что всё будет хорошо, и они не расстанутся. Но вместо этого, он молчит. — Знаю, вы меня презираете — парень не поднимая головы, усмехается. — Но я. — Не идиотничей, Задоров — голос мужчины преобретает строгость. — Я никогда тебя не презирал. — Тогда — парень снова поварачивается в сторону Макаренко. — поцелуйте. Пожалуйста. И Антон Семёнович не в силах отказать. Не в силах сопротивляться собственным чувствам, хотя в голове будто что-то стучит. «Нельзя» «Нельзя». К черту запреты, когда на тебя смотрят так, что твоё собственное сердце готово выпрыгнуть из груди. К черту законы и правила, когда он знает: умрёт сам, если не поцелует. Антон Семёнович склоняет голову, медленно тянется к губам юноши, осторожно касаясь их своими губами, словно пробует, какие они на вкус. Задоров тут же толкается вперёд, и целует Антона Семёновича, обнимая своими мозолистыми руками за шею. Ощущая в этот момент, что весь мир остановился, что время замедлило ход. Не думая о том, что их могут видеть. Не думая о том, что скоро ему уезжать и снова прощаться. Не в силах оторвать свои губы, убрать свои руки от педагога. Антон Семёнович отстраняется первый. Чувствует как щеки заливает румянец. Заглядывает в глаза Задорова. В них столько нежности, и боли, что становится не по себе. — Антон Семёнович… — Ничего не говори. — преподаватель подносит палец к губам Юноши. — Просто обними меня покрепче.