Скучай по мне, пожалуйста, скучай !

Тело Задорова было горячим. Красивые бицепсы на руках, подчеркивали красоту стройного загорелого тела. Его кожа была нежной. И сам он был нежный. Антон Семёнович целовал его шею, слушая пульс, и перебирая пальцами золотые вихри волос. — Я кохаю тебя, мой милый Задоров — в который раз повторял Антон Семёнович, задыхаясь этими словами. Саша, вместо ответа целовал его в губы, или шею, наслаждался им, стараясь запомнить каждую клеточку его тела. 5 Днём, они почти не пересекались, хотя Задоров, не упускал возможность хитро подмигнуть, или пошутить. Зато ночь была полностью в их распоряжении, и они проводили её вместе. Теперь им было друг друга мало. Антон Семёнович уже не мог сопротивляться своим чувствам, не мог думать о последствиях, о дальнейшей судьбе хлопца. Всё, что его волновало, так это он сам. Его руки, его голос, прерывистое дыхание, мягкие губы… Его любовь. Антон Семёнович и не помнит, чтобы его так любили. Или он любил. Нет, все прошлые чувства не были похожи на любовь к Задорову. Любовь, от которой хотелось лететь. От которой он терял голову. Это же надо было так влюбиться на старости лет в хлопца, в который годился ему в сыновья? Но, его любовь, такая чистая, сильная и настоящая смогла растопить лёд внутри Макаренко. Ведь он с самого начала боялся своих чувств. Но чувства оказались сильнее, сводили с ума и затуманивали разум. Именно поэтому, он позволял Задорову приходить после полуночи к себе, забираться под тонкое одеяло, прижиматься к нему всем телом. Целовать так, что дыхания не хватало. Возможно, Антон Семёнович слишком увлекся, а возможно Саша, ослеплённый любовью, однажды допустил оплошность. — Антон Семёнович! — Как-то утром в комнату к Макаренко вбежал Калина Иванович. — У нас грошы украли. Паразиты. Опять за старое взялись. А мне за продуктами седня ехать. — старик весь колотился и держался за сердце. — Как украли? — опешил Макаренко. — Все? — Ни рубля не оставили, сволочи — покачал головой Сердюк. — Это же что ж делается? Грошы то нам Нарком выделил. С вечеру были, а ночью…- Калина Иванович вздохнул — Для них же стараемся, а они, черти. Эта утренняя новость выбила Макаренко из колеи. Кражу совершили ночью, в то время, пока он был в объятиях у Задорова. А ведь это его вина. Он расслабился, он не уследил, ведь воровали-то у него из-под носа. Он в срочном порядке собрал собрание, на котором присутствовал вор. Кто это был, Антон Семёнович пока не знал. Но в груди росла обида и отчаяние, от мысли, что ещё один его воспитанник окажется вором. Что ещё одно разочарование придется возложить на себя. Что он, ответственный за всех колонистов, не смог уследить, воспитать. От этого становилось стыдно перед остальными ребятами, перед коллегами и Сердюком. Единственное, что он знал, и что его утешало, так то, что Задоров точно не мог быть вором. — Вы люди или сявки? — начал строго Антон Семёнович. — Сами у себя снова воруете? Мы же уже проходили с вами через это. Вы опять за старое? — он смотрел строго, с укором. — Признавайтесь, кто сегодня ночью деньги у Калины Ивановича украл? Они нам на продукты выделялись. — Паразиты — крикнул Сердюк. — Всё для вас, а вы? Колонисты молчали, виновато опустив голову. — Вора конечно среди вас нет! — укоризненно покачал головой Антон Семёнович. — Это наверное Екатерина Григорьевна деньги украла. Это наверное её нужно судить. А может быть я взял? Мы же не можем доказать что их украли. Значит мы пойдем в тюрьму. — Мы не брали — выскочил вперёд Гуд. — Может это Бурун? В прошлый раз… — А чего сразу Бурун? — тут же раздался возмущенный голос хлопца. — Я уже этим не занимаюсь. На што мне оно? Я уже рабфаковец, у меня свои гроши имеются. Вось, — хлопец, полез в корман, и достал свои деньги. — Мне стипендию платят. Так шо шукайте среди куряжских, наши на такое не способны. — Не способны! — тут же поддержали остальные. — А чего сразу куражские? — усмехнулся Ховрах. — Пока рабфаковцы не приехали, никаких краж не было. — Ты на рабфаковцев не брашы — вышел вперед Семён Карабанов. — Мы такими делами ещё вначале нашего прибытия в колонию перестали заниматься. А вот вы никак не успокоитесь. — Давайте обыск устроим! — выдвинул идею Братченко. — При всех. — Нет, Братченко — остановил его Антон Семёнович. — Тот кто деньги взял, сам признаться должен. — А ну хлопцы признавайтесь! — тут же крикнул Задоров. — Антон Семёнович с вами нянчится, сил своих на вас не жалеет, а вы! Ну, чего молчите? — Какой позор! — негодовал Макаренко, после того как снова никто не ответил. — Мало того что вы в деревнях воруете, мало того что разбой устраиваете, ещё стали воровать у самих себя. Я разочарован в каждом из вас. Вы допустили это. — Конечно, это не рабфаковцы — нагло усмехнулся Перец. — т Это ж наша гордость и пример для всех нас. Только Задоров где всю ночь был? Как ушёл в полночь, так до утра не возвращался. Все тут же перевели взгляд на Задорова. Антон Семёнович вздрогнув, всмотрелся в лицо Саши. Он то знает, с кем проводит ночи Задоров. Только вот сказать об этом нельзя. А если Задоров испугается и выдаст? Что тогда будет? На миг лицо Саши отразило испуг, перемешанный с удивлением. Но, потом, стало снова невозмутимым. И Антон Семёнович боялся. Саша в свою защиту имеет право сказать, что он был у Макаренко, но как объяснить четырем сотням человек что он делал там ночью? — Что же вы не спросите у самого лучшего рабфаковца, где он был этой ночью? — усмехнувшись произнёс Перец. — или на него это не распространяется? — Почему же не спрошу — Антон Семёнович, был спокоен. — Спрошу. Ну, Задоров, где ты был ночью? — он невозмутимо смотрел на Сашу. Ни один мускул на лице не дрогнул, хотя Задоров видел как мужчина переживает. Саша оказался в положении, когда решение нужно было принимать быстро. Он видел в глазах Антона Семёновича, что тот хочет услышать правду, но не мог её сказать. Макаренко и так это знает. А если он правду не скажет, что о нем товарищи его подумают. Что он вор? Пусть лучше думают что вор, но честь Антона Семёновича он не замарает. И другим не позволит. — Гулял — пожал плечами Задоров. — Ночи то какие. Теплые. Лунные. А цветами как пахнет. Кузнечики стрекочут, лепота. — Не первую ночь гуляешь, — оскалабился Перец. — А сам то, чего не спишь? — усмехнулся Бурун. — Может ты и крадёшь. В село боишься идти, у своих решил красть. Вот и не спишь по этому, и караулишь пока другие уснут. — А ты докажи? — подскочил к нему Перец. — Кто это видел, что я деньги взял? А то, что Задоров прошлой ночью в комнате не ночевал, многие знают. И деньги пропали прошлой ночью. Задоров на секунду замолчал. Он смотрел в глаза Антона Семёновича, будто искал поддержки. — А сам почему не спал? — выручил Антон Семёнович обращаясь к Перцу. — Дык не спится. Вот и лежу каждую ночь с открытыми глазами. И вижу, как Задоров, как только все засыпают, уходит. — И ты видел куда он ходит? — усмехнулся Бурун, а у Задорова сильно забилось сердце от страха быть разоблаченным. — Я за ним не слежу, — спокойно ответил Перец — на што мне это? — Пока вор не признается, — Антон Семёнович чувствовал себя скверно, что Задоров оказался в таком положении, и поэтому злился — Я не желаю ни с одним из вас разговаривать. — Он развернулся, и покинул зал. Колонисты чувствовали себя виноватыми. Чья-то жадность стоила доверия Антона Семёновича всему коллективу. Ох и сильно же обидели они его. Раз он пошел на крайние меры. Саша стоял потрясенный. Он деньги не брал, но понимал, доказать это ему будет трудно. И хотя Антону Семёновичу доказывать не надо, нужно доказать это хлопцам, воспитателям, Калине Ивановичу. А Антон Семёнович вряд ли что сможет сделать. Даже если он и заступиться за Сашу, коллектив решит, что тот, как любимцу колонии устраивает поблажки. А значит не такой он уже и идеалист. Вот этого точно допустить нельзя. — Где деньги, Задоров? — Саша услышав, голос за спиной, повернулся. Перед ним стоял Ховрах. — Отдай сам, тогда тебя только Антон накажет. А иначе… — А где доказательства, что деньги Задоров взял? — вышел вперед Бурун, закрывая собой Задорова, не потому что тот был слабый, нет. Задоров и сам мог легко справиться не только с Ховрахом, но и ещё с несколькими людьми. Он закрыл его собой, чтобы показать: мы на твоей стороне. Задоров всегда защищал слабых, помогал товарищем, не рубил с плеча. Умел выслушать и помочь. А ещё готов был на любой подвиг, во имя колонии и своих товарищей. Бесстрашный, надёжный, верный… Неудивительно, что его любили как старшего брата малыши, уважали сверстники. Неудивительно, что Антон Семёнович гордился им и ставил в пример. И поверить в то, что Задоров мог украсть деньги, Бурун не мог. Не могли поверить в это и остальные, которые вслед за Гришей встали впереди. Карабанов, Таранец, Братченко, Тоська… Саша чувствовал, как внутри нарастает обида, и в тоже время появляется гордость. Помимо Антон Семёновича, в его порядочность верили ребята. Не все, но многие. — Ты Бурун не выступай — махнули рукой хлопцы. — А то и тебе прилетит — ууу, — протянул Бурун. — Баюся. — Ты сразу докажи, что Задоров украл деньги. Ты же этого не видел. А если он украл, мы сами с ним разберемся. — Куда же он по ночам тогда ходит? — хмыкнул Перец. — Я ходил гулять — Задоров, положив руку на плечо Карабанова, прошел вперёд. — Деньги я не крал. Мне-то зачем, в Антон Семёновича плевать? — Говорят, он однажды тебе по морде хорошо съездил — засмеялся Ховрах. — Это было давно, — улыбнулся Саша, вспоминая эту историю. — Я тогда получил по заслугам. И я благодарен Антону Семёновичу, за хороший урок. — Интересно получается — усмехнулся Перец. — ты всегда поближе к начальству. Знаешь все их планы и секреты. Калина Иванович тебя уважает. — Только ты мог украсть эти деньги. — выдвинул обвинения Ховрах. — Только у тебя был к ним доступ. — Знал, что на тебя никто не подумает! — выкрикнул кто-то. — Если только Сердюк сам их не украл — зараготал Перец. — Слушайте, хлопцы, если бы это был Задоров, он бы признался — сказал Братченко. — Он честный человек. К тому же, ты не поймал его на краже. А то, что он ночью не спал, так это ни о чем не говорит. — Ну конечно, лучший колонист рабфаковец… — Макаренко ваш, наверняка на это глаза закроет… — А то что из-за него Антон Семёнович на всех обиделся ничего… — кричали в толпе. Саша плюнул и развернувшись ушел, оттолкнув плечом Буруна. Он чувствовал себя так, будто на него вылили ведро помоев. И ладно, если бы он действительно ходил гулять, и смог вызвать подозрения. Но ведь он всю ночь провёл с Антон Семёновичем. А теперь, путь к нему заказан. Он на виду у всех. И у тех кто за него, и у тех кто против. Лишние слухи ему не нужны, да и портить репутацию Антон Семёновича, ему не хотелось. А поговорить нужно. Но, как теперь к нему пойдёшь? Никак. Задоров впервые ощутил как хочет плакать. Никогда раньше, за исключением чувств к Антону Семёновичу, он не позволял себе этого делать. Как бы тяжело не было. А теперь он не мог себя сдержать. И уйти никуда было нельзя. Уйдёт, скажут, что деньги пошёл прятать. Найти бы эти деньги. Знать бы, кто их взял. А ещё, он вдруг осознал, что больше никогда не почувствует запах тела своего милого Антон Семёновича. Не знал, почему эта мысль появилась в голове именно сейчас, но знал — она не ошибочная. От этого было ещё хуже. В комнату вошли ребята. Объяснять им ничего не хотелось. Что он объяснит? Что у него есть свидетель, что он деньги не брал? Что он скажет? Но ребята, ничего не спрашивали. Он заметил как Тоська сочувственно смотрит. Задоров за это был им благодарен. *** Антон Семёнович целый день чувствовал себя ужасно. Он сдержал своё слово и не с кем не разговаривал. Даже с самыми маленькими. Колонисты виновато смотрели в столовой на него, а он прошел мимо, не удостоив их своим вниманием. Даже Задорова, который выглядел не лучше самого Макаренко. Хотя, хотелось. Прижать к себе, успокоить. Но он не мог нарушить свой запрет, и видел, что Саша это понимал. Вечером он не вышел на общий сбор, отправив вместо себя Осипова. Он переживал, думал кто мог взять деньги и не мог, поверить что этот кто-то из его колонии. Он понимал, что Саша оказался в положении, когда он ничего не сможет доказать: даже если он скажет, что был прошлой ночью с ним, только усугубит его положение. Колонисты начнут думать, что он просто прикрывается Макаренко, как лучший. За окном уже стемнело, колония готовилась к отбою, как в дверь его тихо постучали. Педагог был уверен, что это Задоров, но вместо него отказался Соловьёв. — Антон Семёнович…- начал тихонько Тоська, заметив, что педагог не обращает на него никакого внимания. — Там Задорова, хлопцы бьют — Где? — тут же уставился на него Макаренко. — Там, за сараем. Пойдёмте. А то там скоро все перебьют друг друга. Антон Семёнович, спешно вышел из комнаты. Они прошли в глубь двора. Там уже собралась толпа. Он заметил, что Бурун собирается начать драку с новой силой. — Прекратить. Прекратить я сказал. — строго выкрикнул Антон Семёнович, останавливая дерущихся. Хлопцы повернули головы, Задоров, еле поднимался с земли. — Что происходит? — Выглядел Антон Семёнович грозно. Казалось, одно неосторожное движение и он сам пойдёт убивать. — Антон Семёнович, они, в четвертом на одного напали — сжимая кулаки проговорил Бурун, указывая на Перца, Ховраха и остальных, окружающих Задорова. Задоров уже стоял, чуть пошатываясь. Воротник рубашки бы в бурых пятнах — крови. — Перец, зайди ко мне — процедил сквозь зубы Макаренко. Ему хотелось самому стукнуть за Задорова. — Остальные разойдись. *** — Ты зачем его избил? — спросил прямо Антон Семёнович, когда они зашли в комнату. — Кто дал тебе такое право? — За Задорова заступаетесь? — нагло усмехнулся Перец. — Ты как разговариваешь? — взревел Антон Семёнович. — А вы ударьте. — наглел Перец. — или вы только Задорова можете бить? — Надо будет и ударю. — Крикнул Антон Семёнович. Он вдруг почувствовал, что Перец над ним издевается. — В тюрьму сяду, но дисциплину нарушать не позволю. — Ну в тюрьму за такой ерунды садиться — засмеялся хлопец. — Если вам так в тюрьму хочется, то есть более веская причина. — Я сейчас тебя не понял. — Антон Семёнович заглянул в глаза Степану. — Ты о чём? — Все знают что у вас с Задоровым далеко не педагогические отношения. — произнёс Перец, а Антон Семёнович, почувствовал как душа падает в пятки. — И ночует он у вас. Знаете, чем это может грозить вам и вашему любимому Задорову? Антон Семёнович молчал разглядывая Перца, будто видит его первый раз. А на душу вырывалось злость. И страх. Если Перец донесёт куда следует, их обоих расстреляют. — Но я не стану этого делать, вы не переживайте. А Задорова вашего проучить нужно было, чтоб не зазнавался. — Если ты знаешь, что Задоров был у меня, зачем ты его обвиняешь? — внимательно вгляделся ему в лицо мужчина. — Я не знаю, брал ли он деньги. Вдруг вы его покрываете. Так пусть лучше за кражу ответит, чем его посадят в тюрьму, а потом расстреляют за связь с вами. Макаренко почувствовал как внутри разрасталась боль. Это был конец. О них знает Перец, а значит Задорову может грозить опасность. И действительно, кража денег была ничто, по сравнению с тем, что ему грозило по доносу. В эту минуту, Макаренко решил, что с Задоровым он немедленно порвёт все отношения. *** Ночью Саша не решился идти к Антону Семёновичу. Не смогли они поговорить и позже. Он всё прекрасно понимал. А душа рвалась на осколки. После обеда, деньги нашлись, кто-то их подбросил в кабинет Макаренко. Большинство хлопцев решили что это был Задоров. Его избили, вот он и решил вернуть деньги. Антон Семёнович, понимал Сашу, но ничего не мог поделать. Хлопцы пытались с ним поговорить, но Саша ничего не мог объяснить. Ему стало всё равно, что на него косо смотрели товарищи, Калина Иванович, воспитатели. Он не боялся, что ему устроят темную. Страшнее было потерять Антона Семёновича, и он терял, не в силах это остановить. В колонии каждый день устраивали драки. Хлопцы дрались друг с другом, Антон Семёнович постоянно должен был их разнимать. А последняя драка и вовсе расставила все точки над «i». Задоров работал во дворе, когда к нему подошёл Перец. — Что-то не спешит тебя Антон наказывать. — Значит не за что — усмехнулся недоброжелательно Задоров. — А может быть, ты уже своё наказание своим телом отработал? Вот он и закрыл глаза. Стерпеть этого Саша не мог. Схватил Перца за рубашку и принялся избивать. На силу его оттащили. Антон Семёнович, и так, не спавший несколько суток был подавлен и разочарован до крайности. — Саша — он старался не смотреть ему в глаза, когда они остались одни. — Я разачарован твоим поступкам. Ты избил товарища. — Он мне не товарищ — хмыкнул Задоров. — он знает о нас. И о вас неприлично отзывался. — Именно поэтому нам нужно всё прекратить. Даже наше общение свести на минимум. -Но это не правильно, Антон Семёнович, мне плевать что он думает… — Зато мне не плевать! — закричал Макаренко. — Меня расстреляют. И чёрт со мной. Но тебя… — Да и пусть растреляют! — Саша уже не скрывал своих слез. Я люблю вас. — Прости, Саша. — Антон Семёнович подошёл ближе, взял за руки. — Если ты меня любишь, ты поймёшь меня. — А меня кто поймет, Антон Семёнович? — Саша убрал свои руки. — Почему мы из-за кого-то должны страдать? Мы и наши чувства. — Так надо, Задоров. Пойми… Задоров смотрел на Антона Семёновича, видел как ему тяжело и не смел перечить… — Ладно, если так надо…- сказал он через силу, а затем вышел, сильно хлопнув дверью. С этого момента, их отношения сошли на нет. Задоров стал раздражительный, неразговорчивый. Антон Семёнович, чувствовал, как ему трудно среди коллектива, и решил хоть как-то вернуть ему доброе имя, не зная, что это решение станет для него точкой невозврата.