Скучай по мне, пожалуйста, скучай !

За окном стемнело. Антон Семёнович, вышел во двор. Вдохнул июньский воздух, закурил папиросу. Колония спала мирным сном. Где-то раздались раскаты грома, засверкала молния. Атаман тут же завыл. — Ну и чего ты? — Антон Семёнович усмехнувшись подошёл к волку, который больше напоминал большого сторожевого пса, разве что не лаял, а выл и рычал. Присел перед ним на корточки. Атаман тут же положил свою хромую лапу ему на колено. Антон Семёнович заглянул в глаза, поглаживая зверя по мягкой шерсти. Эти глаза были удивительные: небесно голубые, умные, совсем не волчьи. На секунду Антон Семёнович отвёл взгляд. Вспомнил, что завтра приезжают студенты. И тут же опомнился: среди них не будет хлопца с обворожительной улыбкой. Первое время Антону Семёновичу приходилось трудно. Так трудно, что хотелось застрелиться. Только разве это вернуло бы Задорова? Он побледнел, осунулся. Выручили хлопцы. Поддерживали, помогали, не давали упасть на колени. Ему ничего не оставалось, как продолжать жить, работать, воспитывать. Смерть Задорова принесла большие изменения в жизни колонии. Калина Иванович, стал часто болеть. Антон Семёнович знал, как переживал старик. Часто вспоминал Задорова, как бы невзначай упоминая его в разговоре: — Помню, еду с продуктами, на дворе стемнело, мороз. И слышу из леса свист, а потом мне «руки вверх». Ну думаю, приехал дед. Пригляделся, а это Сашко, паразит, чудит. — Калина Иванович смеётся, закуривая трубку, а потом вздыхает. — Не стало Сашка и не кому стало над нами потешаться. Он уже не мог справляться с заведованием хозяйственной части и в помощники Калине Ивановичу выделили Галатенко. Бурун практически не писал писем, чаще передавая приветы через Карабанова. Антон Семёнович знал причину: слишком тяжело перенес потерю близкого друга Гриша. Они же всегда были вместе. Вместе попали в колонию, вместе ходили в патруль и на заготовку дров, вместе поступили на рабфак. Антон Семёнович чувствовал, что Буруну тяжелее чем ему самому. Перед отъездом, они разговаривали. Там Гриша и признался, что Задоров всегда с восхищением отзывался об Антон Семёновиче, старался быть на него похожим. А ещё, что мечтал он после института в колонию вернуться, продолжать дело своего преподавателя. Макаренко этого не знал. Тоська Соловьев, стал старше и серьезнее в один миг. Антон Семёнович даже удивлялся. Некогда нескладный мальчишка резко превратился в гарного хлопца. Разве что ростом остался прежним. Он, как и Саша, стал командиром сводного отряда, тоже мечтал об институте. А вот хулиган Ховрах стал одним из лучших колонистов. Смерть Задорова, которого он недолюбливал, стала своего рода толчком к светлому будущему. Изменились многие колонисты. Несерьёзные, стали серьезными, лентяи стали лучше учится. Радовало, что прекратились драки, разбои на местных, кражи на территории колонии. Огорчало, то, что Сашка этого не видел. Что касается Переца, так тот тем же вечером был отправлен из колонии. Антон Семёнович приказал его не трогать, хотя колонисты хотели ему задать. Да и сам он готов был убить. Но остановил себя и другим не разрешил. Разве в этом был смысл? Он передал ему удостоверение, через Осипова потому что знал: если увидит сам — не сдержится, убьет. А потом узнал: хлопец был пойман и расстрелян за бандитизм. Антон Семёнович знал, как колонисты отзываются о Саше. Вспоминают его. В колонию постоянно приходили новые ребята, и все с упоением им рассказывали о старших товарищах, которые учатся. Ставили в пример и Задорова. Но при Макаренко старались лишний раз не упоминать, помогая тому забыть про боль от потери. А Антон Семёнович и не прочь был поговорить, только вот больше здесь не было человека, которому он доверял. В этих стенах не забывали его имя, и Антон Семёнович никогда его не забывал. Он скучал по Саше. Сильно, отчаянно. Читал его письма. Улыбался, глотая слезы, вспоминая время проведённое вместе. Скучал так, как и просил его Саша. Просил, будто чувствуя, что скучать Антону Семёновичу придётся. Столько боли было спрятано между строк стихотворения. Иногда, мужчине казалось, что по ночам он слышал рядом с собой горячее дыхание, или в городе замечал его глаза. Тогда он звал его. Шептал в пустоту его имя. Ответом была тишина. И больнее всего было то, что Задоров ему никогда ему не снился. А ещё у них в колонии появился новый колонист. Волчонок, с перебитой лапой, которому тут же дали кличку Атаман. Бурун дал, в память о Саше. Макаренко в тот момент было не до волка, однако, заглянув зверю в глаза, он не решился отправить его в лес. Слишком эти глаза напоминали ему взгляд Задорова. Волчонок вел себя довольно странно и необъяснимо для такого хищника. Он игрался с малышами, увязывался за отрядом, который шёл патрулировать дорогу, как бы те его не гнали обратно, таскал в зубах доски, если что нибудь строили, или инструменты. И Антон Семёнович, наблюдая за ним, всё чаще сравнивал его с Задоровым. Понимал, что такое в принципе невозможно, но ему казалось, что душа Саши переселилась в тело волка. Атаман к себе подпускал не всех. Он рычал, скалился, если чувствовал опасность. А вот Тоську любил. Даже позволял залезть к себе на спину, когда вырос. Прямо как когда-то Задоров, любивший подержать мальца на руках. Подпускал он к себе и Антон Семёновича. Когда мужчине было особенно тяжело, он будто чувствуя, подходил ближе, садился на против, будто давая понять, вот я, готов слушать. И Макаренко говорил. Рассказывал о горестях, о печалях, спрашивал совета. Казалось, волк как человек, всё понимал. Слушал, а когда было особенно трудно, утыкался мордой в лицо, и тихонько скулил, будто успокаивая. Или клал лапы на колени, позволяя себя гладить, так как сейчас. Антон Семёнович, говорил с волком, а потом становилось легче, и выход находился сам собой, даже из самых трудных жизненных ситуаций. Всё чаще и чаще Антон Семёнович сравнивал Атамана с Сашей, и это его пугало. Ему казалось, что он сходит с ума. Правда колонисты тоже заметили какое-то странное сходство с Задоровым у Атамана. Первым об этом упомянул Тоська. Однажды, вместе с деревенскими, пришедшими в колонию по каким-то делам, увязалась стая собак. Они напали на Ваню Зайченко. И колонисты и воспитатели растерялись, не зная, что делать. Антон Семёнович почувствовал, что беды не миновать, сам поспешил на помощь. Пусть лучше его разорвут в клочья. Но его опередили. Опередил Атаман. Он закрыл Ваню собой, разгоняя собак. Атаман был волком, а значит был сильнее. Ваня не пострадал, только сильно испугался. Вот тогда Тоська и упомянул Сашу, который точно так же всех защищал. Другие хлопцы тоже говорили о странностях. Говорили, что волк любит пугать деревенских, выбежав на дорогу. А случай, рассказанный Калиной Ивановичем и вовсе подтвердил, что с Антоном Семёновичем всё в порядке, и он не сумасшедший. — Что ты думаешь — как-то разговорившись с Сердюком, услышал Макаренко — Я сгубив свою трубку. Ну куда она могла подаваться? Всё обыскал. А потом гляжу, Атаман мне в зубах нясе яе. Я аж подпрыгнул от удивления! Некали Сашко так рабив. Схавае у карман, а я шукаю. А ён, паразит хихикает. " Шо дед, склероз узяу?» Я як усё абшукаю, тады он мне аддае трубку. А тут Атаман принёс. Сапраудны, цуд ды и только. Вспышка молнии освещает темное небо, заставляя Антона Семёновича отвлечься от своих мыслей. — Как думаешь, Атаман, — рука поглаживает мягкую шерсть около шеи — Будет дождь? — Антон Семёнович, тут же сам себе отвечает. — Я думаю будет. Дождь это хорошо. Посевы взойдут, картошка пойдет в рост. Работы брат у нас, непочатый край. Завтра студенты приедут, рабфаковцы. Понимаешь меня? — он заглядывает волку в глаза. — Понимаешь, знаю. Жаль только что среди них Сашки Задорова не будет. Слеза тут же катиться по щеке. Сашка. Он всегда боялся представить тот день, когда не увидит лицо своего милого рабфаковца среди остальных. И вот его кошмары превратились в явь, и от этого никуда не деться. Атаман, тихонько заскулил, утыкаясь мордой в лицо Антон Семёновича. Будто утешал, успокаивал. Будто понимал, разделяя с ним всю боль. А потом жалобно посмотрел мужчине в глаза. И Антон Семёнович, оторопел от неожиданности и удивления: в волчьих глазах блестели слезы. *** Антон Семёнович проснулся рано. В день приезда рабфаковцев он всегда вставал раньше обычного. Это было праздником для всей колонии. Но в этот раз, Антон Семёнович не чувствовал радости. Он выглянул в окно. Густые сумерки покрывали пространство и лишь на небе всходили первые блики рассвета. Неожиданно в коридоре послышался шум. Знакомый, звонкий. Он звучал разными голосами. Голосами своих колонистов. Антон Семёнович, удивился, чего они так рано вскочили, и тут же подумал, что может быть хлопцы приехали раньше, устроив сюрприз как в прошлом году? — да не орите вы! Антон Семёновича разбудите. Голос прозвучал будто бы из ниоткуда. Знакомый голос. Родной. Его. Голос Задорова. Антон Семёнович мог поклясться, что голос принадлежал Саше. Он выдохнул. Как такое возможно, если его Саша уже год как мёртв? — Задоров — обратился кто-то за дверью. Иди первый. Антон Семёнович от неожиданности и страха присел на табурет. Он что, сошел с ума? Или это чья-то глупая шутка? А может быть это просто сон? Он не успел себя ощупать, так как дверь открылась и на пороге возник Задоров. Всё те же вихри волос, всё та же рубашка. Такая же очаровательная улыбка. — Саша! — Антон Семёнович потрясенный не мог сдвинуться с места, будто бы прирос к табурету. Не мог отвести взгляда…- как такое возможно? — Мы экзамены раньше сдали и решили устроить сюрприз — Улыбнулся Задоров. — Ещё бы один день без вас я не прожил бы… — подожди! — закричал Макаренко — этого не может быть. Ты мёртв. — Я очень даже жив. Вот же я. — усмехнулся хлопец. Антон Семёнович не знал что делать. Радоваться, плакать или стреляться из нагана. Сначала видит что волк плачет, а теперь что? Призраков? Но как же остальные ребята, стоящие позади Задорова? — Антон Семёнович, вы не переживайте так — Саша как-то грустно улыбнулся. — Работа работой, но себя беречь надо. Обещайте, что будете беречь? Антон Семёнович вдруг почувствовал, что падает куда-то в бездну. Он зажмурился, а когда открыл глаза, обнаружил себя лежащим на полу с мокрым лицом — Ух ты лишенько! — перед ним стоял Калина Иванович со стаканом воды, и помогал Макаренко подняться. — Ну и напугал ты меня! — вздохнул Сердюк. — А Задоров где? — неожиданно вслух произнёс Антон Семёнович, не до конца осознавая, как он оказался на полу. Сердюк уставился на Макаренко, а потом головой покачал. — Беречь себя надо, Антон Семёнович. Проблемы с сердцем, не шутки. Ты всё переживаешь, стараешься, всё впитываешь в себя, за каждого душа у тябе балить. Не трэба так. Мотор то не вечный. А как б я не прыйшоу да тябе теперь? Помер бы ещё… Теперь Макаренко стал осознавать что он просто упал в обморок. Не было никакого Задорова, всё ему привиделось. От этого снова заболело в груди. — А ты как, Калина Иванович узнал, что я в обморок упал — спросил Антон Семёнович, садясь на табурет и опираясь спиной на стену. — А мне Сашко прысниуся — помолчав с секунду признался Сердюк. — Говорит, Антон Семёнович в беде, помощь нужна. Ну я и проснулся. А тут Атаман под окном, як дурны вые. Вось я пайшоу да тябе. Добра шо ты жывы. Помолчали. Антон Семёнович думал, почему именно сегодня он увидел Сашу. Может быть это как-то связано с приездом рабфаковцев? А вдруг, он теряя сознание попал во временную петлю и имел возможность всё изменить? — Треба на погост сходить — отвлёк Антона Семёновича Сердюк. — Проведать. — Вот хлопцы приедут, тогда и сходим — прикрил глаза Макаренко. — Да, Калины Ивановича, никому не говори об этом. Сердюк молча кивнул. *** Хлопцы приехали в обед. С весёлым гомоном кинулись в объятия к Антон Семёновичу. Бурун, Карабанов… Педагог старался не думать про Задорова, хотя бы сегодня. Но колонисты сами вспомнили. Кто-то упомянул о том, что сегодня не хватает смешливых разговоров и шуток Задорова. Кто-то подхватил, согласившись. А Антон Семёнович тут же вспомнил его последний приезд. Как он пришел к нему на рассвете, как смотрел, как жадно целовал. Его бросило в жар, не хватило воздуха, а глаза подверглись влаге. Мужчина, чтобы не видели хлопцы в каком он состоянии, ушёл в свою комнату. Все письма от Задорова лежали аккуратно сложенными и перевязанные веревкой. Антон Семёнович, открыл крайнее… »…И никогда не забывай родное имя Его услышав пожалуйста скучай…» Слезы рванули из глаз, безудержно потекли по щекам. Жить без Задорова было трудно. Так трудно, что он даже не представлял, что всё будет так. Ему нужно было идти к колонистам, а он сидел и плакал. — А ну Макаренко, прекратить! — сказал сам себе мужчина вытирая слезы! — Задоров этого бы не одобрил. Он вздохнул глубже, чтобы остановить слезы. Затем вышел из комнаты, аккуратно спрятав письма. Целый день он старался не думать про Задорова. Практически получалось. Вечером, устроенным в честь приезда хлопцев, он слушал забавные истории, смеялся вместе со всеми, пел. А сам искал в толпе Задорова, как тогда, пару лет назад, в его первый приезд. Вдруг резкая боль пронзила грудь. А затем ещё одна. Он побледнел, тут же привлекая внимание. — Антон Семёнович, с Вами всё в порядке? — тут же забеспокоились колонисты. — Да, ребята — скрывая волнение успокоил их Антон Семёнович, а за одно и сам себя. — Вы отдыхайте, а я пойду пройдусь. *** Ночь выдалась теплой. Воздух пах сенокосом, перемешанным с ароматом луговых трав. Луна освещала тропинку, по которой и шёл Антон Семёнович. Ветер нежно ласкал ветви берёз, а ночные звуки успокаивали. Он шел, без цели, наслаждаясь ночной тишиной. И, не заметил, как оказался у могилы Задорова. Будто ноги сами его привели к нему. — Сашка — Антон Семёнович — опустился на колени, грустно вздохнул. — Плохо мне без тебя, знал бы ты, как плохо. — Знаю, Антон Семёнович — голос Задорова заставил Макаренко вздрогнуть, а силуэт хлопца, сидевшего рядом, напугал. — Не бойтесь — весело усмехнулся Саша. — Я не причиню вам вреда. — Саша…- Антон Семёнович не знал, что с ним? Он спит? Да нет же, он гулял, а значит не спит. Может быть он правда сошел с ума. Но ведь он отдаёт себе и своим действиям отчёт. — Эх вы, Антон Семёнович — с укором посмотрел на него Задоров. — Вы мне обещали себя беречь, а сами вон как… — А откуда ты знаешь? — Макаренко думал, что Саша говорит о том, что у него стало болеть сердце. — Я всё знаю, Антон Семёнович. Вы поймите, вам надо жить! — Зачем? — небрежно бросил Макаренко. — Рядом со мной тебя нет… — Я всегда рядом, Антон Семёнович. — Саша дотронулся, до его руки холодной рукой. — А вы должны жить ради ребят, ради колонии. Кто кроме вас их полюбит и примет такими какие они есть? Кто кроме вас позаботиться о хлопцах? . Разве вы столько сил потратили чтобы бросить их? Колония, это и есть ваша жизнь. В ком как ни в вас они найдут своё утешение. Они же с вами в огонь, в воду и сквозь медные трубы, а вы их оставить хотите. — Он немного помолчал. — Если вы не вернётесь, получится что моя смерть была напрасной. — из его глаз потекла слеза — Вы должны жить ради меня, ради моей светлой памяти, ради того чтобы я жил в вашем сердце и мыслях. Не станет вас, и меня не станет. — Саша… — Антон Семёнович чувствовал как в голове шумит, а сознание ускользает. — Мне уже пора — Задоров отрывает свои руки — а вы возвращаетесь. Вас там ждут. И берегите себя. Прошу вас. Пожалуйста. — Ты куда? — Антон Семёнович поднимается следом — Я не хочу тебя отпускать. Не уходи, Задоров. Пожалуйста — он идёт следом за хлопцем. — Нельзя, Антон Семёнович. Нельзя — Задоров серьезный. — рано вам ещё, вот придет ваше время тогда и встретимся. — Мне плевать, — кричит Макаренко и хочет бросится к Саше, обнять, но Саша его резко отталкивает с такой силой, что Макаренко падает на землю. Сознание тут же теряется, единственное что мужчина успевает заметить, небесно голубые глаза из которых капают слезы. *** Голова отчего тяжёлая. Антон Семёнович пытается разлепить глаза, чувствуя боль в затылке. Откуда-то слышатся обеспокоенные голоса. — Он кажется в себя приходит. Голосов много, разных. Макаренко ещё не понимает, что с ним и где он, и куда подевался Задоров. Наконец, он открывает глаза, их тут же режет дневной свет. — Антон Семёнович… Кто-то цепляет ему очки на нос. Он, привыкнув к солнечному свету наконец-то различает помещение своей комнаты. А рядом с ним обеспокоенные лица колонистов. — Антон Семёнович, вы живы… — счастливо вздыхает Бурун. — А мы переживали за вас… — Как вы себя чувствуете, Антон Семёнович? — Семён Карабанов падает педагогу стакан воды, помогая попить. — Что произошло? — голова болит нестерпимо, словно в ней сияет дыра. — Вы ушли гулять — начинает Тоська а потом Атаман стал как бешеный выть и рычать. Всё с привязи рвался… — Мы когда во двор вышли, он цепь разорвал и в лес подался — продолжил Таранец. — Мы за ним… — Прибежал он на то самое место где…- Бурун запинается. — ну, где мы Сашу нашли. И видим вас какие-то двое обыскивают. — А вы с разбитой головой на обочине лежите — закончил Карабанов. — Ну мы их скрутили, а вас в колонию принесли. Вы бредили, Задорова звали. Врач сказала, рана серьезная, если до вечера не проснетесь, не проснетесь никогда. — А вы проснулись, Антон Семёнович — счастливо улыбнулся Тоська. Вот теперь Антон Семёнович вспомнил всё. Точнее то, что он гулял, а потом резкая боль и всё. То есть, не был он ни на каком кладбище, и ни с каким Задоровым он не говорил. Или говорил, раз ребята это слышали. И вдруг, до него дошло. Задоров спас его от смерти. Именно поэтому говорил он возвращается, именно поэтому оттолкнул его. — Как только Атаман узнал где вас искать? — вывел своих мыслей педагога Бурун. Антон Семёнович теперь знал как. Вот только ребятам не спешил рассказывать. Знал он и то, почему его спас Задоров. Он, вспоминая все его слова, почувствовал, что все эти ребята нуждаются в нем. А он в них. Что все они и есть его жизнь. И Сашка. Сашка будет жить, пока жив Антон Семёнович. Будет смотреть на него с неба своими голубыми глазами и чувствовать себя живым. Потому что его жизнь кроется в Макаренко. Потому что у них теперь одна жизнь на двоих. Когда хлопцы оставили его. Антон Семёнович тихо прошептал. — Спасибо, Саша! Будто бы в ответ, выскользнувший из-за туч луч солнца заглянул в окно, и солнечным зайчиком смотрел в лицо, заставляя Антона Семёновича засмеяться.