Хозяйка озера

«Есть легенда, что в давние времена одна из местных девушек вышла замуж за человека с положением. Он был старше своей жены, однако это не мешало мужчине на руках носить свою молодую любовь. У нее было все, о чем только можно мечтать, но коварная болезнь сгубила и молодость, и красоту. Лучшие лекари не смогли определить причину недуга. Девушка увядала на глазах, а чуть позже умерла. Смерть настигла ее во Франции, но тело было возвращено в Шотландию, чтобы быть похороненным в Лох — Ломонде. Безутешный муж усыпал могилу ирисами и лилиями. Цветы пустили крепкие корни, да растут себе в этой деревушке по сей день…»

      Третьи сутки Нейл метался в бреду и стонал, стоило ему немного прийти в себя от действия сон-травы. Рана, полученная на охоте, и не думала затягиваться. Нарастающий запах гниения, казалось, просочился в каждый уголок маленького кособокого домика. Отвар травы позволял уменьшить судороги и замедлял биение сердца, потому Бета постоянно прикладывала ладонь к груди любимого, чтобы удостовериться в том, что он жив. Ни о каком расслаблении и покое даже не мечтали, все вокруг находились в постоянном напряжении. Бета, как могла, ухаживала за женихом, но ни компрессы, ни мази из трав, ни заговоры знахарки и травяные настои не спасали положение. Бабушка предпочитала молиться и спасения искала в этом, мать причитала где-то рядом, тихо оплакивая несчастье дочери. Зато девушка готова была спуститься хоть в ад, лишь бы отыскать возможность помочь горячо любимому. Ее слезные молитвы чуда не сотворили. Крепкий, здоровый, симпатичный молодой мужчина увядал на глазах. Нейл горел, покрывался потом и метался по постели, сбивая простыни и причиняя себе боль. Девушка бегала в колодец за чистой прохладной водой по несколько раз на дню, чтобы омывать его тело, и прикладывать к горящему лбу смоченную в воде тряпку, только это слабо помогало в выздоровлении. Да, мужчине становилось чуть полегче, и на какое то время он затихал, но потом боль возвращалась с новой силой. Бета вскакивала, едва задремав, и сжимала его горячую ладонь в своей руке. И впервые в жизни ей было страшно даже представить, что наступит такой момент, когда Нейл больше не сможет сжать ее теплые пальцы в своей медвежьей мозолистой ладони, никогда не поднимет ее на руки, чтобы кружить, пока Бета беззаботно смеется. На глаза наворачивались слезы, и самой хотелось плакать навзрыд, но девушка держалась, пыталась даже подбадривать любимого словами о том, как он нужен ей здесь. Как они вместе мечтали построить новый дом для большой семьи, где могли бы родиться трое детей. Как желали обеспечить родителям достойную старость, и мечтали объединить те небольшие клочки земли, которыми владела каждая из двух семей.       Лусс была небольшой, хоть и живописной деревушкой близ озера Лох Ломонд. Здесь дружно уживались и старики, и молодежь. А если под чью-то крышу приходила беда, то помочь старались все, кто, чем может. Вот и сейчас Бете сердобольные женщины передавали еду и старую стиранную штопанную одежду, которую можно было пустить на тряпки при лечении. Кто-то помогал затопить печь, чтобы приготовить на ней еду, а бабушка то и дело напоминала, что морить себя голодом не лучшая идея, потому что порой в суматохе Бета забывала о том, что одними молитвами сыт не будешь. — Поешь, Бета, а то и сама с голоду усохнешь, — заботливо твердит бабушка, поглаживая внучку по плечу. Да только кусок в горло не лезет, когда ее любимый мужчина испытывает такие муки. Ей бы хотелось лечь рядом, обнять его крепко, как раньше, но с раной мужчина лишний раз и пошевелиться не мог, а когда метался, казалось что и постель однажды не выдержит страданий, развалившись прямо под ним.       Несмотря на поддержку вокруг, Бета чувствовала, как в спину ей утыкаются тяжелые сочувствующие взгляды. Эта жалость вокруг не давала вдохнуть полной грудью, а может уже и не надо. Последние три дня, как с охоты пришли плохие вести, Бете казалось, что она не живет и не дышит, а существует в медленном ожидании неизбежного. Наверное, никто кроме нее не верил в благополучное исцеление. Два товарища Нейла отделались слабыми ранениями, тогда как мужчина принял весь удар на себя, защищая младших. Только девушка отказывалась смиренно опускать руки и с завидным рвением боролась, не желая принимать смерть в своем доме, словно дорогую гостью. Бета задабривала всех лесных духов, которых только помнила. Собирала сон-траву с самыми чистыми помыслами, неслышно ступая босиком по утренней росе. В тишине маленькой поляны, затерянной в лесу Бета на коленях загадывала самое сокровенное желание. Даже бегала просить у местного дерева желаний, куда они вместе с Нейлом некоторое время назад вбили свою монетку на счастье, чтобы никогда не разлучаться. Кто знал, что горе придет в их дом так скоро… — Беги к озеру, детка, да моли о снисхождении дочь зимнего солнца. Смертные бессильны перед вашей бедой, а она может помочь. Уж я-то знаю, что говорю. — Одна из местных долгожительниц, ловит девушку за локоть морщинистой рукой, сжимая крепкой хваткой. Она вместе с другими пришла читать молитвы, которые там наверху, похоже, никто не слышал… — Кого? — оборачивается Бета. — Кальях Варе. — Бабушка Фанни, так ведь это глупые сказки вперемешку с местными легендами, которые на разные лады пересказывали нам в детстве. — Выдавливает из себя улыбку Бета. Улыбка получается жалкой, а старуха знай, молвит свое. — На растущую луну найти эту ведьму легче всего. Умой лицо водой из озера, позови ее по имени, да погромче. Если Кальях Варе сочтет тебя достойной, то явится в своем обличии. Только не бери ничего из рук ее, чтобы не предлагала, какими бы сладкими речами не заговаривала зубы. Если же Кальях Варе не откликнется, то так тому и быть, прощайся с любимым. Недолго ему осталось.       Бета как была в одном легком платьице, так и выскочила за порог собственного дома. На улице стемнело, кусочек луны призывно сиял на чернеющем небе, а ее всю трясло от страха. Слезы безостановочно текли, а она размазывала их по щекам. Казалось, что Бета осталась одна на всем белом свете.       Должно быть, старуха совсем из ума выжила, раз предлагает волей беды поверить в сказки, да еще и звать эту мифическую Кальях Варе на помощь. Не разбирая дороги, идет Бета по деревенским улочкам, а в ушах только и слышит, как Нейл в бреду зовет ее по имени пересохшими губами. Надо вернуться, он, должно быть, изнывает от жажды, только ноги против воли несут девушку прочь от уютных улочек, утопающих в аромате роз и других цветов. Сейчас Бета с удовольствием променяла бы всю эту красоту на счастливую жизнь рядом с любимым человеком.       Она не успевает опомниться, как оказывается на берегу озера. Пахнет сыростью. Отчаяние тянет где-то под сердцем, заставляя его бешено бухать в груди. Вокруг ни души, только сверчки мигают в зарослях вереска, да трава чуть шелестит, отчего-то напоминая сладкий шепот любимого. По воде пробегает слабая рябь от легкого летнего ветерка. Гладь озера блестит в скудном свете луны, словно намытое до блеска стекло. Бета падает на колени и плачет навзрыд, давая волю своему горю. Боль вперемешку с отчаянием так долго копились внутри, не имея возможности выйти на свободу. Она кричит и скребет пальцами влажную у берега землю, а после, отдышавшись, умолкает. Бета не замечает, как царапает палец и на землю падают первые капли крови. Если это последний шанс, то пусть лучше ее сочтут умалишенной, чем упустившей надежду. Вокруг все равно никого нет. Девушка без раздумий входит в воду, споласкивает руки, зачерпывает ее, умывая свое лицо. Прохлада приводит в чувство, дышать становится легче. — Дочь зимнего солнца, я прошу твоей помощи. — Голос звучит очень тихо. Бета вглядывается в озеро, словно в нем хранятся самые заветные желания, ради которых человек готов на все, и вдыхает глубже. Даже отражение луны на водной глади напоминает растопленное серебро с голубоватой кромкой по краю, что меняет очертания, когда вода мягко подрагивает и расходится кругами там, где она черпает воду. И если все происходящее сущий бред наяву, надо довести начатое до конца. Ветер усиливается, пробирая до костей, и будто слегка подталкивает девушку в спину. — Кальях Варе, откликнись на мой зов. Мне нужна твоя милость. — Вокруг только стрекот насекомых, будто журчащее пение ручейка, прокладывающего себе тропинку по лесу. Девушка от досады бьет по воде рукой, гладь озера нетерпеливо колышется, искажая даже отражение луны. — Чего ты хочешь? — Бета вздрагивает, озираясь по сторонам, но рядом никого нет. — Пожалуйста, если это в твоей власти. Сделай так, чтобы мой любимый жил. — Он уже не твой. — Обрывает женский голос, шелестящий где-то рядом. Ведь на самом деле ей нет никакого дела до чужой беды. — Одной ногой в могиле, по пятам рыщет смерть, изголодалась по свежему мясу. — Он мой, и я не готова отдать его смерти так скоро. — Бета почти кричит, задетая за живое такой неприкрытой истиной. — Твоя любовь и стремление сильны, но они же твое бремя. Одной любви не под силу противостоять хворям и смерти. — В голосе ночной гостьи нет ни тепла, ни мягкости. Он одновременно напоминает и шелест травы, и колыбельную из далекого детства. Или все дело в сказках, которыми щедро снабжают детей в каждом деревенском доме. Кальях Варе ничего не обещает, однако рядом с ней становится спокойнее. — Но ты ведь можешь. — Могу, да только зачем мне это? — голос ведьмы растекается над озером тихой рябью, будто сама вода говорит с Бетой. Девушка чувствует себя глупым ребенком, который слишком долго верил в сказку. В груди неприятно ноет от стыда и усталости. Может, все это действительно безумие? Может, она просто стоит посреди ночного берега и разговаривает с туманом?       Бета нервно озирается по сторонам снова. Лес вдалеке молчит, черный и тяжелый. Где-то в глубине скрипят деревья, и этот звук напоминает ей стон. Ветер касается разгоряченного лица прохладной ладонью, заставляя вздрогнуть. Девушка смотрит на воду, что колышется медленно и неспешно, а из темной глубины поднимается ведьма. Бета вздрагивает от неожиданности, но не бежит прочь. Сердце дергается в груди так резко, будто хочет вырваться наружу. Она сжимает пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Ты просишь милости за мужчину, который держит в страхе моих животных, уничтожает мои деревья в лесах, — и в ее голосе слышится плеск холодной воды о камень. — Ты и так насильно удерживаешь его, вынуждая мучиться и испытывать боль. Не лучше ли тебе отпустить, Бета? — Молю. — Едва слышно. Слово получается жалким, но другого у нее нет. Ведьма склоняет голову чуть набок, и длинные серебристые волосы медленно плывут по поверхности озера, словно водоросли. — Я глуха к вашим молитвам. — Бета чувствует, как внутри обрывается последняя надежда. Отчаяние подступает к горлу горячим комом, но она все равно делает шаг вперед. — Если ты когда-нибудь любила… — несмело начинает девушка. — Мне чужды ваши чувства, которые превращают любого в размазню. — Отмахивается дочь зимнего солнца. Создается впечатление, что ее светлое платье насквозь состоит из озерной воды, распространяя вокруг себя такой же синеватый отблеск, как озерная гладь. Длинные рукава почти скрывают руки до самых пальцев, подол растворяется в озере, создавая мифическое впечатление, словно загадочная Кальях Варе соткана из холода и тумана, что стелется белесыми клубами чуть дальше вдоль берега. — Впрочем, ты звала меня по другой причине. Что ты готова отдать за его исцеление? — Что попросишь. Клянусь, он больше не тронет твоих животных. — Ветер усилился. По воде пошли круги. — Не давай чужих обещаний, девчонка, ведь исполнить их тебе не суждено. — Тогда проси все, что пожелаешь. — В глазах Беты снова блестят слезы, горячие и отчаянные. Они дрожат на ресницах, размывая силуэт стоящей перед ней женщины. — Прошу, — выдыхает Бета почти беззвучно. У нее не осталось сил бороться с тем, что не под силу. В порыве, словно боясь, что ночная гостья исчезнет вместе с ветром, девушка бросается вперед и пытается ухватиться за подол платья, да тот лишь просачивается водой сквозь пальцы. Бета вздрагивает и отдергивает руку, глядя на собственные мокрые пальцы так, будто они только что прикоснулись к чему-то запретному. Ни ткани, ни кожи, лишь ледяная озерная гладь, принявшая человеческий облик.       Эфемерная женщина, похожая на плод воображения, снисходительно улыбается в ответ. Люди, они готовы верить лишь в то, что можно потрогать руками, ощутить телом, назвать своим. И все же оставляют подношения у корней древних деревьев, подвешивают амулеты на ветви, шепчут молитвы лесу, воде и ветру. Из поколения в поколение. Несмотря на то, что ни разу в жизни не видели тех, кому несут свои дары.       Пока жизнь человека спокойна, он редко ищет спасения у высших сил. Люди любят считать себя хозяевами собственной судьбы, пока земля не начинает уходить из-под ног. Счастливые и вовсе склонны жить друг другом, тонуть в любви, привязанности, привычке. Строить вокруг себя маленький мир, где нет места страху, смерти и одиночеству. И только когда эта хрупкая идиллия дает трещину, человек вспоминает о богах, духах и чудесах. Когда уже поздно надеяться только на себя… — Теперь ты веришь? — тихо спрашивает ведьма, сделав шаг еще ближе. Вода вокруг нее остается неподвижной, будто озеро не смеет тревожить собственную хозяйку. Никто на самом деле не знал, как выглядит Кальях Варе. Сказки и легенды переходили из уст в уста, из поколения в поколение, и обрастали новыми подробностями и описаниями. К тому же, могущественной чародейке ничего не стоило менять свой облик и являться в каком угодно воплощении перед теми, кто призывал ее в самое черное время.       Перед Бетой предстала высокая и очень худая женщина с неестественно бледной кожей. Светлые волосы вились спиралями кудрей, рассыпанными по спине и плечам. Голубые глаза даже в темноте сияли, подобно луне, но больше походили на лед, что в самые свирепые морозы сковывает озеро. Ни человек, но и не зверь. Она выглядела красивой, но красота звучала бездушно, словно звук в пустом кувшине. В детстве малышей пугали рассказами о том, что старая Кальях Варе забирает себе непослушных детей, чтобы сгубить души невинных, и дети с неподдельным ужасом верили в эти россказни, избегая лишний раз гулять близ озера, особенно в сумерках. С возрастом все эти небылицы теряли смысл, пока не приходилось рассказывать сказки уже своим детям. А сейчас Бета чувствовала, что готова хоть душу ей отдать, лишь бы Нейл выжил. Только об этом в сказках никто не упоминал. Страх отступил перед жизненными неурядицами.       Она смотрит на женщину перед собой — невозможное создание, рожденное из воды, лунного света и древнего холода, и чувствует, как внутри рушится что-то привычное, человеческое. Всю жизнь ей казалось, что страшные сказки нужны лишь затем, чтобы пугать непослушных детей долгими темными вечерами. Теперь одна из этих сказок стоит прямо перед ней. — Я… не знаю, — признается девушка, наконец.       Это звучит честнее любого другого ответа. Кальях Варе склоняет голову, и по поверхности озера расходятся едва заметные круги. — И все же ты пришла. — Потому что больше мне некуда идти. — Ночной ветер усиливается. Где-то далеко в лесу раздается протяжный крик птицы, и девушка невольно вздрагивает. Перед глазами тут же всплывает лицо Нейла, бледное и изможденное. Его тяжелое дыхание по ночам, жар, который не могли сбить ни отвары, ни молитвы, ни руки лекарей. С каждым днем он будто угасает изнутри, и Бета боялась засыпать рядом с ним, вдруг однажды утром он просто не проснется. Она судорожно выдыхает. — Я не прошу тебя простить его, — тихо говорит девушка. — И не прошу забыть то, что он сделал. Но если есть хоть что-то, хоть малейшая возможность его спасти… Ведьма молчит. Только смотрит так пристально, словно пытается увидеть не лицо Беты, а все, что скрывается глубже — страх, любовь, чувство вины. — Ты ведь любишь его, — наконец произносит Кальях Варе. Это не вопрос. Бета закрывает глаза. Как же легко получается признать это самой себе рядом с существом, которое презирает человеческие чувства. — Да.       На губах ведьмы появляется странная улыбка. Никто не должен был знать о визите Беты к озеру. В деревне и без того шептались о проклятии, а старики запрещали даже подходить к воде после захода солнца. Говорили, дочь зимнего солнца забирает у людей самое дорогое, если те осмелятся тревожить ее покой. Тогда Бета не поверила, а теперь чувствовала, что все взаправду. И все же не жалела, что пришла.       Кальях Варе медленно поднимает руку, и вода у берега начинает шевелиться. Темная гладь вытягивается тонкими нитями, оплетая лодыжки девушки холодными кольцами, заставляя опуститься на колени прямо в воду. — Исцеление всегда требует платы, — тихо произносит ведьма. Сердце Беты болезненно сжимается. — Особенно если речь идет о человеке, который уже принадлежит смерти. — Что ты просишь взамен?       Ведьма долго молчит. Лишь ветер шуршит камышами вдоль берега, подергивая зеркальную гладь озера. А потом Кальях Варе улыбается медленно и почти ласково, а Бету пробирает озноб. Потому что от этой улыбки становится по-настоящему страшно. — Не что, — отвечает дочь зимнего солнца. — А кого. Ступай домой, Бета. Зажги у изголовья кровати самую большую свечу, какую только найдешь в доме. Растолки в мелкую крошку сушеную сон-траву, стебель вместе с цветком, и добавь вот это, — на аккуратной протянутой ладони ночной гостьи сухой цветок чертополоха. Бета хватает его, даже не вспомнив о предостережении бабушки Фанни. — Все тщательно перемешай. Дождись, пока сухая трава загорится, а потом заставь ее тлеть, медленно пуская дым. Оставь на противоположной стороне от свечи. Если продержишься до утра, не позволяя огню погаснуть, а траве источать дым, твой возлюбленный выживет. Если не осилишь, смерть по праву заберет его, и я не стану ей мешать. — Я все сделаю, как ты велела. — Шепчет Бета, по щекам которой снова текут слезы. Кальях Варе протягивает девушке руку, которая оказывается вполне себе настоящей. Бета поднимается, чувствуя под пальцами холод чужой кожи. Он подобен воде, что обволакивает в своих объятиях, защищая от ветра. Капля крови с ее пальца падает на холодную белизну ладони ночной гостьи и тут же исчезает. — Всю золу, что останется от травы наутро, собери и приложи к ране, это должно помочь. — Я готова даже душу отдать, если это поможет. — Твоя душа мне не нужна. — Улыбается женщина, сжимая в своих ладонях ее заплаканное лицо. — Когда придет время, ты все узнаешь. — Прохладные губы касаются лба Беты, а девушка закрывает глаза, чувствуя, как боль и тревоги, что съедали изнутри, растворяются под слабым светом надежды. У нее появился свой шанс на «долго и счастливо.»       Когда Бета открывает глаза, на берегу кроме нее никого нет. Все так же слабо шелестит трава, и вода в озере подернута легкой рябью.Девушка со всех ног бежит домой, чтобы исполнить наставления Кальях Варе, и всю ночь, не смыкая глаз, следит за тем, чтобы все случилось, как должно. Она так увлечена мыслями о счастливом будущем, что не замечает, как дым от свечи, смешивается с дымом тлеющей травы, а дыхание Нейла выравнивается. Он почти не мечется по постели, кожа постепенно теряет землистый серый оттенок, возвращая себе естественный цвет.       Когда поутру Нейл открывает глаза и впервые за эти дни осознанно зовет возлюбленную по имени и просит воды, Бета готова чуть ли не умереть от счастья. Она бежит за кружкой, и целует теплый лоб любимого мужчины. Она справилась. Тлеющая трава обратилась золой, свеча прогорела до самого основания. Девушка собирает золу, заворачивая в одну из тряпиц, и прикладывает к самой страшной ране, которая за ночь начала затягиваться.

**

      Еще через месяц в деревне устраивают пышную свадьбу, и Бета счастливо смеется, когда теперь уже муж, кружит ее на руках, отрывая от земли, и целует в губы. Девушку совершенно не волнуют подарки и поздравления, свой самый главный дар она уже вымолила у дочери зимнего солнца. Бета сияет и готова поделиться своим счастьем со всеми вокруг. Она никому и словом не обмолвилась о том случае на озере, впрочем, людей мало волновали подробности, все радовались чудесному исцелению Нейла и возносили молитвы богу. Но никто не знал о том, как Бета тайком ото всех приносила дары на берег озера, ведь ее бог смотрел на нее голубыми глазами холода, когда даровал надежду.       Вот и сегодня девушка оставила туфли чуть поодаль и босая вступила в прохладную воду. Осенью в Луссе почти не бывает солнечных дней, и вода остывает очень быстро. Но девушку ничуть не беспокоит, что можно заболеть. Вода пропитала край платья, стянула кожу холодом, однако Бета этого не замечает. Она уверена, что озеро не причинит ей вреда, только не после того, что произошло в ту ночь, когда сама Кальях Варе говорила с ней. Вечерний туман медленно расползается по берегу. Воздух пахнет мокрой древесиной и чем-то древним, сладковато-гнилым, как старые листья на дне лесных болот. Бета привычно смотрит в воду. Темная гладь слегка дрожит от ветра, и ее отражение распадается на размытые пятна света и тени. Ничего, кроме ее этого, будто все случившееся было лишь странным сном, навеянным ночью и отчаянием. Девушка медленно выдыхает. — Спасибо… — шепчет она в пустоту. Слово растворяется над озером беззвучно. Вместо ответа лишь тихий плеск воды о камни.       Она уже собирается уходить, когда чувствует, как что-то путается у ног в самой воде. Бета вздрагивает и опускает взгляд. Тонкая ветка ивы медленно обвивает ее босые щиколотки, покачиваясь вместе с рябью. На темной коре блестят крупные набухшие почки, а между ними виднеются пушистые серебристые комочки вербы. Бета замирает, сердце вдруг начинает биться быстрее. Ивы растут на противоположном берегу озера, ни ветра, ни течения здесь нет, чтобы принести ветку так далеко. Такую свежую, такую живую. К тому же, для цветения вербы еще слишком рано. Бета склоняется к воде медленно и осторожно, словно боится спугнуть. Пальцы почти касаются пушистых комочков, но в тот же миг ветка растворяется и убегает прочь водой сквозь пальцы. По поверхности озера расходятся круги, а потом снова ничего. Только ветер вдруг становится сильнее. Где-то далеко скрипят деревья, медленно и протяжно, словно кто-то качает их из стороны в сторону невидимой рукой.