竹林之声 / Плач бамбуковой рощи

... Но на этом беды не закончились. То, что Сун и Му Дзинь были так близко к смерти и остались живы, не значило, что больше она не подойдёт к застрявшему среди снежной степи стойбищу рода Ашина. Смерть лишь отошла в сторону, по-прежнему находясь поблизости и вот сегодня она снова отважилась приблизиться на один шаг. Маленький Я Ло был отнесен в юрту шамана. Он не был сильным и крепким и, конечно, ему не стать таким в будущем. Никто не удивился, когда мальчишка, самый младший из компании Суна, вдруг осел в глубокий снег, больше не в силах идти за своими старшими товарищами, когда те решили сходить к реке, в надежде что-нибудь поймать. Лоб его был горячим, а взгляд затуманенным. В то время, как Су Ишэ и Ноэр поняли, что с ним что-то не так, он уже не осознавал, где находится. Это было два дня назад. Зима, особенно такая суровая как эта, часто забирала жизни, оставляя их лишь тем, у кого было достаточно сил ее выдержать. Она решала, кому суждено окрепнуть, став частью рода Ашина, а кому угаснуть, так и не достигнув расцвета собственных сил. Ашина к этому привыкли. Сун пришел сюда, к юрте шамана сразу, как только узнал об этом. Снег продолжал падать с низких темных небес. Сун не знал, сколько времени стоит здесь. Из-под края шапки он видел, как белые очертания юрт исчезают в мутной бесконечности. Ноги, уже вытоптавшие в снегу ямку, ничего не чувствовали. Наконец, полог тяжело отодвинулся в сторону, сдвинув слой снега и в проеме показалось лицо шамана. Мудрое, бесстрастнее, похожее на деревянную ритуальную маску. - Можешь войти. -  Сказал он. Несмотря на холод, Суну стало жарко. Чувство чего-то плохого, страшного и не поправимого сжало сердце. Тело отказалось слушаться. Шаман никогда просто так не пригласит войти человека в добром здравии. Он еще никогда не терял товарища, несмотря на понимание того, что это всегда может случиться. И все же происходящее не казалось настоящим. Такое могло случиться через много много лет, но не сейчас…  Юрта шамана всегда была тайным сокровенным местом, со своими законами и порядками. Даже каган ведет себя здесь осторожно. Суну казалось, что перед ним разверзся вход в сам мир духов, темный и пахнущий травами. И все же он повернулся и шагнул туда, где сейчас находился его товарищ. Когда глаза, слезящиеся от тяжелого пряного запаха, привыкли к темноте, Сун увидел Я Ло. Мальчишка лежал на боку, раздетый по пояс и укрытый покрывалом из волчьей шкуры не далеко от очага. Его лицо было спокойно, а худая грудь медленно вздымалась опускалась. Казалось, он просто крепко спал. Ни следа страданий. Не дожидаясь приглашения, Сун опустился на ковер, рядом со спящим на циновке, товарищем. - Он не жилец. Сун вскинул на него непонимающий взгляд. Слова, произнесенные этим глубоким бесстрастным голосом, казалось еще повисли в этой потрескивающей пламенем тишине. Страшное чувство чего-то неотвратимого снова больно сжало сердце. Сун попытался спросить, что это значит, но голос ему не повиновался. - Эта хворь не заберет его в мир духов. – Продолжил шаман. -Ч…Что это значит? – Наконец  Сун смог что-то сказать. Вдруг послышался тихий кашель. -С…Сун? – Я Ло, разбуженный холодом, принесенным сюда Суном, пошевелился, разлепляя красные глаза. - Ты можешь остаться здесь до утра, тэгин Соколиного Войска. – Сказал шаман и, снова отодвинул полог, тенью скользнул прочь, в снежную неизвестность. Сун остался в юрте шамана. Почти не слушая хриплую болтовню Я Ло, обрадованного появлением товарища, он почти все время молчал, глядя на трещащее пламя очага и угли, тихо светящееся загадочным оранжевым светом. Затем младший замолчал, погрузившись в болезненную полудрему. На самом деле Сун не особо верил в предсказания и, конечно никогда долго не раздумывал над этим. Тревоги, радости и опасности имели для него значение, только если относились к настоящему миру, где он и его товарищи жили, росли и становились сильнее. Но слова шамана оставили неприятную тяжесть на сердце, которая не желала проходить. Голос шамана тогда был спокоен. В нем было что-то безжалостно-естественное и не живое, сродни звуку. Разве может ревущее пламя, воющий ледяной ветер и пущенная стрела, ненавидеть или сочувствовать тем, чьи жизни они забирают? Их бесполезно умолять, убеждать и бьющиеся сердца замирают от них в ужасе. Сун не знал, какими тайнами обладал мудрый старый шаман Ашина, но для него он был человеком и сейчас он испытывал гнев. Тихий тяжелый гнев, какой только человек может испытывать к человеку. Зачем? Зачем шаман сказал ему это? Почему уже назвал тэгином?! И почему так сказал о Я Ло?! Сун до скрежета сжал челюсти, чувствуя вместе с гневом что-то другое, причинявшее глухую боль. -Сун.- Неожиданно снова услышал он знакомый голос и почувствовал, как рукав дернули ледяные пальцы. Я Ло, снова пришедший в себя, ближе придвинулся к Суну, завернувшись в покрывало. -Когда растает снег, тебя, наверное, объявят тэгином. Су Ишэ и Ноэр уже решили отправиться с тобой. -  Несмотря на то, что они ничего не говорили Суну, в этом не было ничего удивительного. Они уже слишком давно следовали за ним, признав его лидером. -Я тоже. Сун оглянулся и посмотрел в обращенные к нему черные глаза, полные веры в него и восхищения. Я Ло всегда следовал за ним. Не очень умный, худой и беззаботный, но всегда стремящийся не отставать от товарищей. Несмотря на раны на тренировках, содранную кожу, синяки, ноющие кости и полное изнеможение, младший с улыбкой на лице как ни в чем не бывало, отказывался сдаваться. - Ну, не смотри на меня так. – Нахмурил брови Я Ло и вид у него стал почти недовольный. – Куда вы, туда и я! Сердце Суна неприятно сжалось и вместе с тем он почувствовал теплоту, вдруг осознав, что все это время с ним бок о бок были те, кого он мог назвать братьями. Он не представлял себя тэгином без них, как они не представляли себя без него. Держась вместе, они образовали отряд, в которым были не нужны слова, чтобы понять друг друга. Не только в бою, но и в обычной жизни. Как братья и каждый из них был его неотъемлемой частью. Без них нет Соколиного Войска. Сун никогда не сомневался в своих силах, но сейчас ощущал это особенно явно. Эта спокойная уверенность стала сильна как никогда. Даже слова шамана перестали казаться чем-то зловещим. На лице Суна, впервые за долгое время появилась улыбка, настоящая и счастливая. Я Ло, обрадованный этим, тут же снова начал безостановочно болтать. - Когда ты станешь тэгином, куда мы отправимся? Ты уже решил, что делать со стойбищем? Мы отправимся на Север? А может, подберемся к Тан? Знаешь, я уже думал над тем, какой будет наша стратегия. Надо будет рассказать Му Дзиню! Он удивится! А еще… - Спи давай. - Рука Суна потрепала Я Ло по волосам, как глупого, но любимого младшего братишку. Мальчик удивительно послушно завернулся в покрывало и прикрыл глаза, продолжая радостно улыбаться. Он еще долго будет набираться сил, может, только к весне поправится окончательно. Сун продолжал сидеть у очага. Нет, без братьев ему не быть тэгином. Кто-то из них сильнее, кто-то слабее. Но братья для того и нужны, чтобы защищать друг друга. А тэгин нужен для того, чтобы уберечь их всех. Сун верил, что так и будет.

***

Зима начала разжимать свою смертоносному хватку. Белые безжизненные холмы, уходящие в бесконечность, начали оседать. Слоеный снежный покров истончался, рушился и уменьшался, обнажая влажную черную землю с прошлогодней травой. Воздух утратил свою холодную свежесть и в нем начал ощущаться иной запах, чуть островатый запах сухой пыли и нагретой солнцем земли. Соколиное войско обрело нового тэгина, как и Волчье. Внимательный взгляд кагана Ян Ли следил за каждым, кто был близок к его сыну. Сила тэгина в его войске и людях. Каган знал цену верности, силе и уму. Он желал, чтобы тэгин Соколиного Войска был окруженным именно этим и решал, кому быть его другом, а кому врагом. И он следил. Пристально и холодно, как волк за стадом оленей, выбирающий добычу. Ноэр. Высокий крепкий парень, один их тех, что всегда были рядом с Суном. В бою он был надежен, а в спокойные дни весел и добр. Являясь хорошим всадником и стрелком из лука, Ноэр словно сочетал в себе все, чем был славен народ Ашина. И вместе с тем Ян Ли не мог припомнить, что тот выделялся чем-то особым. Даже его лицо с узкими добрыми глазами и острым подбородком не было запоминающимся. Это был просто верный добрый Ашина. Пусть он будет у Соколиного Войска. В отличие от Ноэра, Су Ишэ каган хорошо помнил. В бою этот не высокий, крепко сбитый воин Суна был сосредоточен и мало что могло вывести его из себя, однако, когда опасность грозила тем, к кому тот был привязан, от хладнокровия не оставалось и следа. Со свирепостью разъярённой росомахи, он рвался вперед. Чувства шли быстрее разума, что часто приводило к ранам, до которых выносливому здоровяку не было дела.  Подобное не говорило о несдержанности, но о горячем преданном сердце. Сун должен оставить Су Ишэ у себя. И этого заморыша Я Ло пусть забирает. Если того быстро в бою не зарубят, может и станет кем-то, если нет, то Суну придется понять, что воинов себе не из братской привязанности выбирают. Какой толк от того, в ком нет ни ума, ни силы? Однако Сун бережет его, как младшего, не давая кинуться в самую гущу боя и держа подальше от опасности. Такой вот упрямый тэгин Соколиного Войска, которому жестокий урок смогут дать разве что степи, кровавые битвы и потери, ранившие больнее клинка. Темные глаза сузились, провожая взглядом трех всадников, минувших ворота стойбища. Сун и Шээр ехали рядом и о чем-то беседовали. Любимый волк Шээра, неуклюжий и длиннолапый, то нетерпеливо забегал вперед, то трусил рядом у самых конских копыт, подняв как флаг, пышный хвост с белым кончиком. Янтарные глаза щенка светились, а язык вываливался из пасти. Ему явно не терпелось поохотиться на просторе. За прошедшую зиму племянник еще больше стал походить на своего отца, каким тот был в юности. Такой же коренастый и крепкий, словно это брат Шу Ле сейчас едет, повернувшись спиной… Непрошенное воспоминание тут же полоснуло ножом сердце кагана, но тут же было отогнано им прочь. Порыв ветра всколыхнул блеснувшие бронзой волосы Суна, укрывавшие расправленную спину. За ним следовал Му Дзинь. Хорошо. Если Му Дзинь рядом, значит, ничего не случится. Сун и освобожденный уйгурский мальчишка одного с ним возраста были неразлучны, как братья. Му Дзинь быстро проявил смекалку, рассудительность и способность действовать на несколько шагов вперед. И что более важно, преданность и благодарность. Они были братьями не только на поле боя, но и в спокойное время. Охотились, веселились, дрались и спорили. Это не было иступленной услужливостью спасенного раба. Они были равными. Почти. Будь тот глуп или слаб, все сложилось бы иначе. Му Дзинь стал воином степей вместе с Суном. Такие не должны оставаться рабами. В будущем этот названный брат Суна будет его правой рукой, соколиным крылом, глазами и голосом. Такие редко рождаются, и каган умел рассмотреть подобную незаменимую ценность даже в рабе.

***

Шээр не мог в это поверить. Счастливые и мирные дни, полные теплом весеннего солнца, предвкушения побед и свершений, как тэгина Волчьего Войска и беззлобного соперничества, исчезли. Они исчезли, как туман, по утрам окутывающий луга, разрушились, как отражение в воде, потревоженное рябью. Словно их никогда не было. Верный друг Шээра, Волк, был убит. Все было, как в тягучем кошмарном сне. Юный тэгин Волчьего Войска плохо помнил, как вскочил в седло и умчался прочь, туда, где станом стояло Соколиное Войско. Высокие, блестящие на солнце, колышущиеся травы и ясное ослепительно-лазурное небо над головой утратили свои краски, сделавшись однообразным тусклым вихрем. Еще недавно по этому лугу они скакали верхом с Суном на перегонки, как всегда, соревнуясь… Кошмар начался несколько дней назад. Впервые Волк не явился на зов хозяина. Ни на закате. Ни через день. Не прошел из леса неподалеку, держа в пасти дичь, не вытянулся у его ног, постукивая пышным серо-бурым хвостом, заглядывая в лицо хозяину золотыми глазами. А потом Шээр узнал, что у тэгина Соколиного Войска новый колчан из волчьей шкуры… Чувство предательства, раздирающее хуже звериных когтей и ярости, обжигающем ядом разносились по телу с каждым ударом сердца. Он лишал разума, придавал сил, гнал Шээра нещадно вперед, так же как тот подстёгивал вперед своего храпящего, разбрасывающего пену, коня. Но сильнее всего его гнала вперед боль, что затмила все краски из мира, который только начал возрождаться после зимней стужи. Мира, где Шээр еще радовался свободе, власти и дружбе… Остановиться тэгина Волчьего Войска заставил лишь тонкий жалобный стон коня, которого вот вот загонят. На то, чтобы остановиться затуманенного яростью ума все же хватило. Стиснув зубы, Шээр метался по тихой березовой роще, водя отдыхавшего коня, чтобы тот скорее набрался сил. Хотелось выть, кричать и уничтожать. Уничтожать все, что любит тэгин Соколиного Войска. Ашина Сун. Всю свою жизнь Шээр тщетно отвоевывал у него то, что его по праву. Славу, уважение, признание, великого кагана и всех Ашина. Напрасно бился он за все это и постепенно стал ненавидеть… Ненависть всегда боролась с теплой братской привязанностью, которая год за годом слабела, все чаще уступая место горькой обиде. Однако лютой зимой то детское полузабытое чувство вдруг взяло верх. Даже дядин гнев был ему тогда нипочем. Он всегда на него злится, никогда не улыбнется, никогда не похвалит, так какая разница? А Суна нужно было спасать… Шээр тогда не слушал это чувство обиды, во всю радуясь беззаботным дням дружбы. Их вечное соперничество вдруг перестало быть жестоким и отчаянным. Ведь каждый из них скоро станет тэгином, главой собственного войска. Даже чувство одиночества, всегда едва ощутимо отзывавшееся в сердце куда-то ушло, а потом… Обида и ненависть победили окончательно и навсегда. Никогда, никогда Шээру не быть, как Сун! Прославленный, всеми любимый Ашина Сун, что всегда на шаг впереди… Тебе мало, да?! Мало?! Ты и так все отнял у меня, так решил отнять последнее?! Остановился тэгин Волчьего Войска лишь у ворот стойбища Соколиного Войска, на закате. Его уже ждали. Сун встретил его потемневшим от горечи взглядом, в котором было что-то похожее на понимание. Он не удивился, не отпрянул и, казалось, даже не желал биться. Зато его братья, впившись в Шээра свирепыми черными глазами, были готовы защищать своего тэгина. Ладонь Му Дзиня, до этого лежащая на плече Суна, сжалась чуть сильнее. Стоящий чуть впереди Су Ишэ, замер, готовый вытянуть клинок из ножен, даром что его противник сам тэгин чужого войска. Ни дать, ни взять ощерившаяся росомаха. Шээр лишь насмешливо оскалился. Где росомахе тягаться с волком! Неожиданно знакомый голос произнес: - Отойдите. От того, как безжизненно и спокойно он прозвучал, Шээр невольно подумал о сожалении, которое, быть может, испытывает его противник, но быстро отогнал от себя это наваждение. Сун шагнул вперед, вытаскивая из ножен клинок, не изменившись в лице. Шээр пришел сюда за боем, Сун даст ему его. Они медленно крались друг к другу, как звери, сужая круг и готовые сцепиться, а потом эта тишина закончилась. Клинки лязгали друг об друга, высекая искры. Шээр нападал, то припадая к земле, то кидаясь вперед. Не давая Суну опомниться, он снова и снова обрушивал на него смертоносное лезвие, но оно рассекало лишь воздух. Тэгин Соколиного Войска отбивал удары, ловко уходя из-под них, словно не стремясь достать противника. Шээр до скрежета стиснул зубы, чувствуя, как внутри разливается обжигающая злоба, придающая сил, но туманящая разум. Она была опасным врагом в бою, отнимая жизней не меньше, чем вражеский клинок. Но Шээру было все равно. Не хочешь биться? Я тебя заставлю! И кинулся вперед снова, ничего не замечая, как раненый зверь. Сун остановил его саблю, с трудом удерживая равновесие. Шээр больше не был противником, способным понять того, с кем бьется. Вот бы достать, задеть, сделать хоть что-то. Что угодно, лишь бы зажечь яростный, отчаянный огонь, что у него самого… За боем следили товарищи Суна. Напряженные. Не смевшие вмешиваться. А может перерезать их всех? Пусть знает, каково это… Пришел в себя тэгин Волчьего Войска, когда его пальцы сжали пустоту. Клинок был выбит из его хватки и теперь исчез где-то в высокой траве. Свой Сун тоже отшвырнул. И тогда в них обоих что-то окончательно надломилось. Они молча бросились друг к другу, не сговариваясь. Это не была борьба без оружия, достойная двух тэгинов, решивших помериться силой. Это была драка. Жестокая и безобразная. Повалившись в траву, они, рыча и извиваясь, молотили друг друга кулаками, пинали, не давая подняться. Му Дзинь поморщился, заставляя себя стоять на месте. Су Ише и Ноэр, даже не переглянувшись, схватились за Я Ло - один за плечо, другой за локоть, не давая кинуться вперед. Они выжидали. Тэгину нельзя мешать биться, так же как нельзя подпустить к нему смерть… Конец этой драке положил низкий и грозный голос. Оба тэгина отпустили друг друга, замерев в почтительном поклоне и не смея поднять раскрасневшихся лиц. - Отец! - Дядя! К ним шагал каган Ян Ли, а за ним в нескольких шагах и Лэй Мэн. Непроницаемое лицо стражника было напряженным, а грудь еле заметно вздымалась и опускалась. Должно быть, тот гнал свою лошадь во весь опор от самого Волчьего Войска. - Как ты смеешь вести себя подобным образом? – Взгляд кагана впился в Шээра, миновав Суна, словно его здесь и не было. - Дядя… – Шээр вскинул голову и теперь стало видно, что его нижнюю губу рассекал маленький, но глубокий порез, из которого, не останавливалась, бежала по подбородку кровь, пятная ворот и ярко-красными каплями падая на землю. Он этого даже не замечал. - Думаете, вы еще дети? – Продолжал великий каган, глухой к ослабшему хриплому голосу племянника. Только неумолимое холодное спокойствие.  – Вы стоите во главе двух войск нашего рода и клинками на поле боя должны доказывать, кто сильнее. Постоянно биться друг с другом – ваша судьба и только один из вас прославит род Ашина. Глаза Шээра расширились, и он снова вздохнул, чтобы сказать, но слова так и замерли в горле. - Что? Все никак не можешь простить Суну, что он тебя превосходит? – В теплом закатном свете глаза дяди снова вспыхнули красным янтарем. - Отец, пожалуйста… - Голос Суна был сдавленным и надломленным, как у раненого. Эту рану ни один шаман не вылечит. Его лицо больше не было непроницаемым, исказившись, как от боли. -Молчать, Сун. Ты теперь тэгин и должен принять это. Каган повернулся спиной, ни сказав больше ни слова. Его могучая фигура темным очертанием выделялась в золотисто-оранжевом свете угасавшего дня. В тихих порывах ветра, волнами пригибавшими высокую поблескивающую в последних солнечных лучах траву, уже чувствовалась прохлада сумерек. Только он нарушал наступившую тишину. Шээр больше не желал ни биться, ни говорить. Отчаяние и ярость были задушены, сдавлены и забиты обратно в сердце, чтобы остаться там и гнить, отравляя его изнутри.  Он так и замер, не чувствуя, как по лицу, стекают не только кровь, но и последние детские слезы. Где уж там поговорить о Волке, о справедливости… Только Лэй Мэн, не говоря ни слова, взял Шээра за локоть и повел в сторону, где ждали лошади. - Нам пора возвращаться, тэгин. В его голосе не было ни сочувствия, ни поддержки. Как человек уже долго присматривающий за племянником кагана и сыном своей госпожи, он знал, что делает. В стойбище Соколиного Войска шаду больше делать нечего и лучше покинуть его прямо сейчас. Лэй Мэн хорошо выполнял свою работу и сейчас он снова старался избежать неприятностей. Внимательный, собранный и безучастный. Высокая трава, цепляющаяся за ноги и длинные полы одежды, шуршала от каждого шага. Воздух сделался холодным, постепенно наполняясь стрекотом просыпающихся ночных насекомых. Сун так и остался у ворот стойбища. Он стоял, выпрямив спину, словно не получал только что несколько ударов в живот. Только сжатые кулаки едва заметно дрожали. Не от наступающей ночной прохлады. Его тоже остались. Прежде чем расстаться, оба юных тэгина снова замерли друг напротив друга. Шээр, впившись в Суна недобрым взглядом и Сун, побледневший и безмолвный. Только в черных глазах боль смешалась с безысходным сожалением, которые Шээр не желал замечать. Теперь он был глух и слеп ко всему, что его касалось. Отныне тэгин Соколиного Войска был врагом и Шээр решил, что сам станет для него врагом смертельным. - Мы больше не братья, Ашина Сун. – Хрипло и удивительно спокойно произнес Шээр. Волчий оскал, что был во время боя, исчез с его лица, подобранная сабля опустилась к земле. -Берегись степей, тэгин Соколиного Войска. – Сказал он, садясь в седло. – Там у тебя есть смертельный враг. Сун ничего не ответил и понимал, что отвечать не имеет права. Он просто стоял и смотрел вслед всадникам, исчезавшим в густеющих сумерках. Никакие слова на свете не были способны вернуть к жизни Волка, изменить того, что из его шкуры теперь сделан колчан, унять боль Шээра и сделать так, чтобы великий каган Ян Ли перестал говорить своему племяннику, что он слабее. Слова редко могут помочь. Так разошлось Волк и Сокол.

***

Спустя несколько лет... В воздухе что-то блеснуло и горлу стало горячо. Отшатнувшись, Я Ло зажал рану, даже не изменившись в лице. Серый халат от ворота уже был темным. От крови. Его крови. Пол шатался, а мир перестал чувствоваться. Судорожно пытаясь вздохнуть, Я Ло рассеянно поковылял к выходу, не видя Лэй Мэна, стоящего с ножом в руке. Мир стал черным и холодным. Ноги перестали держать и Я Ло рухнул на ковер, тщетно пытаясь подняться. Холодно… помогите… Вдруг в гаснущем сознании появилось отчаяние. Оно забилось, из последних сил побуждая его иступлено двигаться вперед, не сдаваться… Как отчаянно бьется замирающая жизнь. Тэгин… Сун…

***

Лэй Мэну это надоело. Он наступил мальчишке на спину, не дав ползти дальше, схватил за волосы, задрав его голову так, что на шее разверзлась широкая рана. Тот жалобно застонал, глядя в никуда расширенными глазами с почти детским неверием в происходящее и всеравно силясь освободиться, защититься, отползти прочь… Лэй Мэн крепче сжал схватку и одним четким движением ножа прекратил эту жалкую борьбу. В последний раз отчаянно всхлипнув, Я Ло перестал бороться. Лэй Мэн разжал пальцы и его голова безвольно стукнулась о темный от крови, ковер. Все.