Научиться любить

Оставшуюся субботу улыбка не сходила с лица Ремуса. Покинув «Чайный пакетик Розы Ли», они с Эмили отправились в «Сладкое Королевство», где ими были опробованы абсолютно все новые вкусы мармелада. Ремусу особенно понравились взрывающиеся во рту малиновые жуки, а Эмили съела, наверное, две дюжины черничных червяков, от которых у неё из ушей шёл фиолетовый дым. Прогуливаясь по шумным улочкам деревни, они встретили Поттера и Петтигрю у лавки «Зонко». Джеймс помахал им, тактично проигнорировав покрасневшие лица, Пит же не смог сдержать гнусную улыбочку, которой он одарил Рема и его спутницу. Люпину жутко захотелось отвесить другу хорошую затрещину, но Джеймс стремительно утащил Петтигрю, заметив неподалёку свою рыжую обсессию. Рем только посмеялся им вслед, качая головой. Чуть позже, когда они добрались до «Трёх мётел», Эмили вдруг резко остановилась и, потянув за собой Ремуса, прижалась к одному из окон заведения. — Смотри, — шепнула она, указывая пальцем и тихо хихикая. — Какое у него смешное выражение лица. Там, куда она показала, за столиком напротив кудрявой девушки сидел Сириус. Выглядел он и правда презабавно, видимо, слишком сильно стараясь впечатлить свою новую знакомую. Блэк активно жестикулировал, что-то рассказывая ей, и то и дело пучил глаза. Рем прыснул, но тут же почувствовал себя гадко. Подглядывать было и без того неприлично, а уж смеяться над лучшим другом — тем более. — Ладно, пойдём, — сказал он. — Некрасиво пялиться в окна. Рем взял Эмили за руку, уводя её подальше от паба, и лишь спустя несколько мгновений осознал, что всё ещё держит тонкую девичью ладонь. Смутившись, он резко отпрянул, сжав пальцы в кулак, будто это прикосновение обожгло его. Эмили неловко поправила волосы освободившейся рукой, не глядя на Ремуса. Он прочистил горло и заставил себя улыбнуться ей, надеясь, что не обидел девушку. Часть его хотела бы держать её за руку хоть весь день, но другая часть страшилась любой близости. Продолжительный физический контакт приносил смятение и напряжение. Эми улыбнулась ему в ответ, и ему стало чуточку легче. — Я всё хотела спросить, — подала она голос, — почему друзья зовут тебя Лунатиком? Сердце Ремуса ускорилось. Он тяжело сглотнул и медленно втянул воздух через нос, стараясь не выдать беспокойство. Энтузиазм, охвативший его перед этой встречей, все те надежды на идеальное свидание — всё шло прахом. Вопросы про его жизнь, закономерно возникающие у Эмили, заставляли его стыдиться раз за разом. Умалчивать, недоговаривать, лгать. Ему было тошно. Голубые глаза Эмили разглядывали его с любопытством, от её пристального взгляда Ремусу хотелось сбежать. Она ждала ответа на, казалось бы, такой простой вопрос, а он не мог заставить себя соврать. — Рем? — Эмили нахмурилась, чуть дёрнув его за рукав свитера. Молчание затянулось и заставляло его выглядеть дураком. — Извини, я просто задумался, — отмахнулся Люпин, растянув губы в фальшивой улыбке, от которой тут же свело щёки. — Ты что-то спросила? — Он понадеялся, что этот глупый приём сработает, и Эмили не станет повторять, но ошибся. — Я спросила, почему тебя прозвали Лунатиком? Ходишь во сне? — Ах, это… Нет, я просто… Это была просто дурацкая шутка, которая закрепилась. Я уже даже не помню её. Эмили хмыкнула в ответ. Возможно, ему стоило придумать что-нибудь более складное, но сейчас он не мог нормально соображать. Да и Эми не выглядела подозрительно. Казалось, такое объяснение её вполне устроило. — Моя кузина Пэм страдает лунатизмом, — сказала Эмили. — Частенько она вскакивает посреди ночи и громко декларирует стихи минут пятнадцать. Это не очень-то приятно, особенно когда хочется выспаться. Хотя иногда всё же бывают забавные случаи. Как-то раз она залезла на шкаф, — я понятия не имею, как, ­– и проспала там до самого утра, а когда утром проснулась — начала в ужасе голосить, чтобы её немедленно оттуда сняли, — рассмеялась Эмили. — Это немного… жутковато, не находишь? — Да, первое время я пугалась её выходок. Особенно было не по себе, когда Пэм вставала у моей кровати и пристально на меня смотрела. В такие моменты она ни на что не реагирует. Но потом я привыкла. Сейчас с ней это случается всё реже. Может, со временем совсем пройдёт, — пожала она плечами. — Может быть, — задумчиво ответил Рем. Жизнь была бы намного проще, если бы он страдал всего лишь лунатизмом. Его то болезнь никуда со временем не денется… Они побродили по Хогсмиду ещё немного, не заметив, как дошли почти до самого края деревни, откуда было видно Визжащую хижину. Вид на неё открылся весьма неплохой, хотя Рем предпочёл бы не видеть её лишний раз между полнолуниями. Оказалось, солнце уже почти сползло к горизонту, чему он очень удивился. За разговорами день пролетел так быстро… Ремус с сожалением осознал, что пора было возвращаться. Ему совсем не хотелось, чтобы суббота заканчивалась. Несмотря на некоторые трудности, возникшие сегодня, он всё же не мог назвать своё первое в жизни свидание совсем уж провальным. Эмили шла рядом, улыбалась и болтала без умолку, отвлекая его от мрачных мыслей. Мягкий солнечный свет застилал всё вокруг позолотой, и её волосы тоже казались золотистыми. Рем не мог перестать на них пялиться как заворожённый. Её локоны выглядели такими мягкими, что хотелось их коснуться, но он всё же этого не делал. Наверное, это было бы слишком. По крайней мере, для него. Обогнув Хогсмид по объездной дороге, они вышли на просеку, ведущую прямо к Хогвартсу. На несколько шагов впереди шла шумная компания старшекурсников-пуффендуйцев. Они то и дело громко выкрикивали всякую ерунду, попутно взрываясь хохотом. Судя по всему, ребята перебрали пива в пабе. Рем усмехнулся и немного сбавил шаг, вынуждая Эмили подстроиться под него. Вскоре они значительно отстали от слишком весёлых учеников, а потом и вовсе потеряли их из вида, оставшись на узкой дороге вдвоём. Впереди уже замаячили высокие башни замка, когда Рем внезапно почувствовал нечто странное. Он вдруг весь напрягся, а сердце забилось быстрее. Внутренний зверь, обычно крепко спавший в растущую фазу луны, ощетинился. Это не сулило ничего хорошего. — ...и тут мы как побежим! А сторож за нами, ружьём трясёт и орёт: «Вот сейчас пристрелю воришек, и дело с концом!», а нам страшно, жуть, мы то и правда думали, что за пару яблок нас либо арестуют, либо убьют. Рем почти не слышал звонкого голоса Эми, сосредоточившись на странном предчувствии. Повинуясь каким-то неясным инстинктам, он обернулся, тут же прикрывая собой девушку, и, как оказалось, не зря. Позади них шли два слизеринца, оба очень недобро улыбались. — Мне кажется, это были самые сладкие яблоки в моей жизни! — рассмеялась Эмили, и лишь теперь заметила, что Рем отстал. Она повернулась, и вся её весёлость в миг испарилась. — Что происходит? — спросила Эми, приблизившись к Рему и вцепившись в его предплечье. Он уже успел достать палочку и с готовностью отразил простенькое обезоруживающее, которым кинул в него высокий шатен — Элвис Эйвери. Тот самый, которого не так давно прокляла в пустом коридоре пятого этажа Эмили. Слизеринец усмехнулся, покачивая палочкой, наставленной на Ремуса. — Добрый вечер, — протянул Элвис, медленно надвигаясь на застывшую на месте пару. — Так-так, что это тут у нас? Какая… — Мерзость, — продолжил второй слизеринец, чуть пониже и более тощий — Барти Крауч, и оба они рассмеялись. — Я хотел сказать, какая встреча, но твой вариант звучит куда лучше, Барти. Парочка уродцев, — брезгливо скривился он. — Надеюсь, вы не планируете размножаться? Я бы на месте Министерства кастрировал всех грязнокровок. — Как хорошо, что работа в Министерстве тебе с твоим умом не светит, — огрызнулась Эмили. Она вышла из-за плеча Ремуса крепко сжимая палочку. — Эми, не провоцируй их, — тихо предупредил Рем, на что она только тряхнула головой. Он снова попытался закрыть её собой, оттеснить назад, но девушка упорно не давала ему этого сделать. — Я могу за себя постоять, — твёрдо сказала она, вздёргивая подбородок. — Тебе это хорошо известно, не так ли, Эйвери? Помнится, в прошлый раз ты молил о пощаде и улепётывал, только пятки сверкали. — Ах ты, маленькая дрянь, — рассвирепел он и швырнул в неё сбивающим с ног заклятьем, которое Эмили к счастью отбила. Крауч тоже не медлил. С его палочки сорвалось несколько вредных проклятий подряд, и Рем вместе с Эмили едва успели закрыться от них. Барти действовал почти небрежно, но неаккуратно, хаотично, тогда как Эйвери был более расчётлив. Одна из его атак вышла такой неожиданной, что Ремусу удалось избежать её лишь благодаря скорости реакций. Он тяжело дышал, отпрыгнув в сторону, и прожигал в слизеринцах дыру гневным взглядом. Злость закипала в нём, как зелье в котле, и ему хотелось выплеснуть её наружу. Передышка длилась всего несколько секунд, пока Рем не выкрикнул: — Локомотор Мортис! Эйвери выставил щит, и проклятья посыпались с новой силой. Все четверо взмахивали палочками всё быстрей, подбираясь друг к другу всё ближе. Эмили больше защищалась, чем нападала, но это было неудивительно — она была на курс младше остальных, так что многих заклинаний даже не знала, но кое-что она всё-таки умела. Рем как раз без устали чередовал Протего и попытки обезоружить Элвиса, а Барти бегал вокруг как сумасшедший и палил во все стороны непонятным заклятьем, взрывавшим песок красными вспышками и поднимая в воздух столпы пыли. Крест хорошенько прицелилась и прошептала: — Мелофорс. Ярко-оранжевая нить заклинания вырвалась из кончика её палочки и попала прямо в цель — в голову Барти. Он тут же замер, громко ойкнул и с глухим стуком повалился на землю. Вместо головы на его туловище теперь красовалась здоровенная тыква. Крауч попытался встать, но она перевешивала, не позволяя ему подняться. Кое-как преодолев сопротивление тяжести, он всё же сумел обрести вертикальное положение. Его изрядно шатало. Барти топтался на месте, схватившись обеими руками за тыкву и выкрикивая приглушённые проклятья и угрозы. — Что за херня, чёрт возьми?! Эй, ты что это со мной сделала? Чтоб тебя эрклинги побрали, зараза! — ругался он, безуспешно пытаясь освободиться. Он тянул тыкву вверх и в стороны, но она, конечно, не поддавалась. — Сейчас я уберу эту штуку и тебе мало не покажется, ты, грязная падаль! Я тебя прибью, сволочь! Битва остановилась, пока все таращились на тыквоголового Крауча. Всё это выглядело так комично вкупе с его непрекращающимися злобными репликами, что Рем вдруг расхохотался, и Эмили подхватила его смех, согнувшись пополам. — Ты сделала из него Страшилу, — выдавил сквозь смех Рем. — Потрясающе! Ему так подходит роль безмозглого. Можешь теперь превратить Эйвери в летучую обезьяну? Они потеряли бдительность, и Эйвери, очнувшись от замешательства, кинулся к Эмили. — Я научу тебя манерам, овца паршивая, — прорычал он, взмахивая палочкой. Ремус прекратил смеяться, увидев его искажённое гневом лицо. Время замедлило ход. Вот Элвис открывает рот, чтобы произнести заклинание, его рука уже начинает вырисовывать нужную руну в воздухе, и это движение кажется Ремусу очень нехорошим. Он узнаёт в нём Режущее проклятье. Люпин вскидывает собственную палочку и кричит: «Карпе Ретрактум», после чего Эйвери, не успевшего даже глазом моргнуть, притягивает к нему как магнитом. Люпин схватил Элвиса за грудки, и они кубарем покатились по земле, подталкиваемые силой удара тела о тело. Их палочки отбросило куда-то в сторону. Когда они затормозили, Рем оказался сверху и со всего размаху ударил Эйвери по лицу, удерживая его под собой. Он ударил ещё и ещё, услышал, как под его кулаком хрустнул нос Элвиса, увидел, как из него брызнула кровь. Лицо Ремуса искажала ярость, сознание застилала красная пелена. Элвис пытался перехватить его руки, извивался в попытках сбросить Люпина, но ему это не удавалось. Наконец у него получилось дотянуться до его лица и ударить в ответ. Он попал по уху, и Рема немного оглушило. Дезориентировано моргая, он потерял доли секунды, за которые Эйвери смог повалить его на бок и, нависнув над ним, стал наносить удары куда придётся. Он бил его по животу, по рёбрам и по голове, пока Рем прикрывался руками и пытался сообразить, как бы вернуть себе преимущество. Ремус слышал, как визжала Эмили, умоляя их остановиться, и как продолжал возмущаться Барти Крауч, неприкаянно бродивший где-то поблизости. Эйвери поднялся и с силой пнул Ремуса под дых, отчего у него аж искры из глаз посыпались. Дыхание перехватило, захотелось заплакать, но вместо этого он, собрав всю свою злость, извернулся и схватил его за носок ботинка, уже занесённого и вновь готового к следующему пинку. Рем дёрнул его за ногу, и тот упал, ударившись затылком. Люпин подполз к нему ближе и с глухим рыком ударил снова. — Господи, да прекратите вы! Хватит! — Эмили попыталась оттащить Ремуса за плечи, но ей не хватало сил, а он словно не замечал ничего вокруг. — Рем, оставь его, прошу. У нас и так будут неприятности, остановись! В конце концов Рем ощутил резкий удар в спину, будто по нему хлестнули кнутом, после чего он замер и, обездвиженный, свалился на бок. Он только и мог что вращать глазами и в панике соображать, что с ним стряслось. Неужели Барти освободился из плена тыквы и напал на него? Что же тогда он сделал с Эмили?! Эта мысль оказалась таким сильным стимулятором, что он сумел частично прорваться сквозь иммобилизующее заклятье и повернул голову. К счастью, с Эмили всё было в порядке. Кажется. Она стояла рядом с ним, задыхаясь, с зажатой в ладони палочкой, направленной на… Шок затопил Ремуса, когда он понял, что Эмили целилась в него. Кончик палочки смотрел прямо ему в лицо, а рука Эми слегка тряслась. Её лицо было бледным, но щёки горели багрянцем. Глаза её влажно блестели и смотрели на него со смесью гнева и жалости. Там было ещё кое-что, но Рем надеялся, что это ему лишь почудилось. — Прости, Ремус, — хриплым голосом проговорила она. Чем дольше он держал с ней зрительный контакт, тем сильнее убеждался в том, что ему не показалось. Она смотрела на него со страхом. Он напугал её. — Я не знала, как ещё вас разнять. Как остановить… Она не договорила, но Рем и так всё понял. Она не знала, как остановить его. И сейчас, когда цель была достигнута, и драка прекратилась, Эмили не спешила снимать заклятье с Ремуса. Ему стало больно от осознания, или же это была боль от всех тех ударов, которыми его осыпал Эйвери. Ощущения в теле напомнили ему процесс обратного обращения. Он пожелал вытянуть руки перед собой и с небольшим усилием смог это сделать. Видимо, заклинание Эмили вышло слишком слабым из-за того, что она была напугана. Её чары быстро рассеивались. Его руки дрожали и были покрыты кровью. Костяшки пальцев разбиты, несколько пальцев опухли и посинели. Попытку пошевелить ими сопроводила острая боль. Кажется, они были сломаны. В ушах у него звенело, и зрение время от времени теряло чёткость. Но хуже всего этого было ошеломительное чувство стыда, усиливающееся с каждой секундой. Ремус с трудом сел, покачнувшись, потом попытался встать. Голова закружилась словно кленовая крылатка на ветру, и его стошнило себе под ноги. — О боже, Рем, ты в порядке? — Эмили в миг оказалась рядом, удерживая его от падения. Они оба осели на землю, и Рем схватился за девушку в поисках равновесия. Она горько цокнула языком, вздохнув. — Что нам теперь делать? Эйвери без сознания. И если кто-то увидит тебя в таком состоянии… — А-а! — вскрикнул Люпин, когда Эмили случайно придавила его посиневшие пальцы коленом. В панике она отпрянула от него, её глаза расширились при виде пострадавшей руки. — Да у тебя же перелом, Ремус! Тебе срочно нужно в больничное крыло! — Боюсь, я не дойду, — усмехнулся он, и Эмили сердито шлёпнула его по ноге. — Он ещё и смеётся! Скажи, что мне делать? Привести мадам Помфри сюда? Рем не ответил. Он огляделся вокруг, замечая, что солнце село, и небо теперь стремительно темнело. Кое-где уже проглядывали первые бледные звёзды. Вокруг было тихо, только цикады громко стрекотали в кустах, и Барти с глухим стуком ударялся тыквой о деревья, блуждая из стороны в сторону. Они припозднились, и теперь их, наверное, уже ищут. Ученикам положено возвращаться в замок к ужину, так что совсем скоро кто-то из учителей найдёт их здесь. Ремус вздохнул, заранее прощаясь с кучей факультетских баллов. Он вспомнил свою первую драку. Это случилось ещё до Хогвартса, когда ему было десять. Соседские мальчишки вечно задирали его, обзывали уродом, больным, хотя они даже не знали о его ликантропии. Они были простыми маглами, но им было достаточно того, что Люпин выглядел слабым и хилым, «болел» каждый месяц, и не горел желанием общаться с ними. Ну, точнее, это они так думали. На самом же деле, родители запрещали ему подходить к другим детям, во избежание неприятностей. Сам он мечтал просто гонять мячик в шумной компании, бегать без какой-то особой цели, играть в прятки… В общем жить обычной жизнью десятилетнего мальчика. Но, когда однажды ему до чёртиков надоели все эти запреты, и он решил подружиться с местными детьми, они его не приняли. Рем хорошо помнил, как у него спросили имя, а потом стали насмехаться. Мол, кого вообще зовут Ремус Люпин? Только таких щуплых уродцев, как он. Они окружили его вшестером, кто-то из них первым протянул руку и толкнул в спину, он даже не видел, кто именно. Остальные подхватили, и вот, спустя минуту такой «игры», он оступился, упал, и это стало роковой ошибкой. Кто-то как будто спустил рычаг предохранителя, и мальчишки сорвались с катушек. Они лупили, щипали, пинали, не обращая внимания на его скулёж. В какой-то момент Ремус ощутил такую злость, такую горячую ярость, перекрывшую даже боль, и это оглушающее чувство затмило его разум. Он почти не помнил, как вскочил и набросился на них в ответ, бил всех без разбора, защищаясь, словно дикий зверёк. Каким-то чудом он смог отбиться, все шестеро получили фингалы, разбитые губы и носы. Позже оказалось, что одному из них Рем выбил зуб. Их родители были в бешенстве, никто и слышать не хотел, что именно их дети были инициаторами конфликта. Весь их гнев, естественно, вылился на старших Люпинов. Отец тогда отругал Ремуса, совершенно не принимая его оправданий. Он объяснил, что в момент злополучной драки до полнолуния оставалось лишь несколько дней, поэтому Рем был так силён. Поэтому потерял контроль. Мистер Люпин смотрел на сына со страхом, произнося вердикт: «Ты опасен, сынок. Опасен для окружающих». Мама тихо плакала, стоя в стороне. Она не защитила его, как бывало раньше. В этот раз она и сама была напугана. Ремус навсегда запомнил их взгляды. С тех пор он ощущал себя одиноким даже в присутствии родителей. И вот, спустя несколько лет, он снова увидел тот же испуганный взгляд, тот же страх в глазах человека, который был ему небезразличен. Теперь Эмили будет бояться его, как и положено нормальному человеку. Он ощутил горькое сожаление, опустил голову, взъерошив волосы на затылке и тут же поморщившись от боли. Рем не находил в себе сил взглянуть на Эмили. — Ладно, я поняла, что не дождусь от тебя ответа, — заявила она, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от песка. — Я отправляюсь в замок, но ты должен пообещать, что будешь смирно сидеть здесь и никуда не денешься, — строго сказала Эми, поставив руки на бёдра. — Не думаю, что в этом есть необходимость, мисс, — раздался знакомый недовольный голос из-за спины Эмили. Рем мгновенно поднял голову и увидел позади девушки Макгонагалл и Слизнорта. Первая выглядела жутко рассерженной, её губы были сложены в такую тонкую линию, можно было подумать, они и вовсе исчезли. Второй же смотрел на учеников скорее растерянно. Чувство стыда обрушилось на Люпина с новой силой, захотелось провалиться под землю. Зельевар, заметив лежащего неподалёку Эйвери, запричитал и поспешил к нему. — Ренервейт, — произнёс профессор, и слизеринец тут же пришёл в себя, тихонько застонав от боли. — Ну же, мальчик мой, потерпите немного. Сейчас мы доставим вас в надёжные руки мадам Помфри, она вас быстро подлатает, — наигранно весёлым голосом приговаривал Слизнорт, видимо, стараясь приободрить раненого, а, может, и самого себя. Он помог ему подняться, и только теперь заметил тыквоголового Крауча, который уже успел забрести вглубь ближайших придорожных кустов. — Мерлинова борода! Это ещё что такое? — Ваш ученик, — с раздражённым вздохом сказала Магконагалл. Она взмахнула палочкой, и голова Барти мигом пришла в норму. От неожиданности он снова потерял равновесие, замахал руками и с криками свалился в неглубокий овраг. Минерва закатила глаза и пошла доставать беднягу. Рем всё это время сидел, как приклеенный, и упорно рассматривал носки своих кед. Эмили стояла рядом с ним, поникшая и молчаливая. Она заламывала пальцы и кусала губы, уставившись в одну точку. Наверное, чувствовала себя виноватой. — Так что именно здесь произошло? — спросил Слизнорт, приблизившись к ним. На его плече повис помятый Эйвери. Он изображал из себя умирающего, без конца постанывая, но, встретившись взглядом с Люпином, подарил ему едкую ухмылку. — На нас напали, — проблеял Элвис. — Исподтишка. — Что?! — едва слышно выдохнула Эмили, задыхаясь от возмущения. — Профессор, позвольте поправить мистера Эйвери. Вероятно, его сознание помутилось, иначе я не понимаю, почему он лжёт. Это они напали на нас! Причём сзади. — Ага, как же… — возразил Эйвери, жалобно глядя на своего декана. — Профессор Слизнорт, вы сами видите, кто из нас пострадал больше. Разве можно так избить человека, только защищаясь? Я был без сознания! Если бы вы не появились, может, я бы и вовсе умер, — произнёс он с излишней драматичностью. Эмили не сдержалась и осуждающе фыркнула. — От вас я такого не ожидала, мистер Люпин, — разочарованно произнесла Магконагалл, придерживающая Барти за плечо. Тот выглядел очень недовольным, но в присутствии профессоров не позволял себе ни единого грубого выражения и помалкивал, злобно зыркая на гриффиндорцев. — Так и собираетесь здесь сидеть? — Боюсь, я не смогу идти самостоятельно, — выдавил из себя Рем, по-прежнему не поднимая глаз. — Что ж, мисс Крест, помогите мистеру Краучу. — Сказав это, Минерва подтолкнула Барти в сторону Эмили, в ужасе скривившей лицо. Он встрепенулся, отскакивая от девушки подальше. — Мне не нужна помощь! Я сам дойду, — выпалил он, брезгливо поглядывая на Эми. Минерва никак не прокомментировала его поведение. — Хорошо. Тогда, мисс Крест, помогите мне поднять мистера Люпина и довести его до замка. Вдвоём нам будет легче. Некоторое время спустя Рем был доставлен в Больничное крыло, как и остальные участники конфликта. Эмили после беглого осмотра отпустили, как и Барти Крауча, над оставшимися же порхала мадам Помфри, разбираясь с ушибами и переломами. Их разместили в разных концах помещения и скрыли друг от друга ширмой. После приёма нескольких отвратительных зелий, и после того, как недовольная целительница, смотрящая на своих пациентов с осуждением, немного поколдовала над сломанными пальцами Ремуса и его ушибами и синяками, его наконец оставили в покое. Неприятные, тяжёлые мысли тут же заполонили голову. Как он мог так сорваться? Почему не подумал о последствиях? Напрашивался совсем неутешительный вывод: и всё-таки отец был прав… Обезболивающие и успокаивающие зелья медленно начинали затуманивать разум, он чувствовал прохладную шершавую хлопковую простынь под пальцами, и ощущение это служило якорем его дрейфующему сознанию. — Я уйду, — едва слышно прошептал Рем, закрывая потяжелевшие веки. — Мне здесь совсем не место.