Не противоречь самому себе

Наступили осенние каникулы. Последние дни в четверти были проведены более менее нормально. Арсений вёл себя как обычный учитель, а Антон спокойно выдохнул на то, что его больше не трогают. Если честно, ему было немного обидно. Географ не обращал на него внимания вообще. Конечно, юноша не хотел признавать, что он каждый раз расстраивался когда смотрел на учителя намеренно, но не получал ответа. А Арсений замечал взгляды на себе, но знал что не стоит отвечать пока. У него уже был план, который он собирался привести в дело после каникул. * * * Антон проводил каникулы как обычно. Занимался своими делами, пробовал новые хобби, иногда гулял с Димой. Но иногда, обычно перед сном когда он оставался наедине со своими мыслями, думал как там Арсений Сергеевич, что он может делать. И почему-то опять.. Нет. Нет. Нет. Слезы скатываются по щекам на подушку, пропитывая её солёной водой. Нет. Он прошёл это тогда, два года назад и не хотел снова возвращаться в подобное. Шастун подносит одну руку к другой и нащупывает грубые рубцы чуть выше запястья, оглаживая их подушечками пальцев, ощущая фантомную боль. Когда-то она была ему необходима. Нет, он не хотел покончить с собой, таким образом Антон выражал свои эмоции. У него никого не было. Вы спросите- а как же Дима. А Шастун не мог поделиться с ним, боялся что его осудят, скажут самое банальное - это не выход. Он не хотел слышать такое от лучшего друга. Находя только единственный выход - боль. * * * Трясясь в немой истерике, после очередного скандала с матерью, когда он судорожно придумывал каким образом избавиться от такого состояния к нему пришла идея - "а что если..." До этого момента селфхарм был для него лишь поводом для привлечения внимания, но мнение каждого о чем то со временем меняется. Взгляд метался по комнате в надежде найти что-то острое и в итоге наткнулся на стаканчик с канцелярией из которого торчала железная линейка. Некачественно обработанные углы могли с лёгкостью порезать бумагу почти как ножом. И вот подросток уже держит в холодной трясущейся руке измеряющее приспособление, поднося к оголенному бедру острый кончик. Один.. Два.. Двенадцать. Парнишка будто бы вошёл в раж. Много крови "добыть" не получилось, так как линейка все равно была не достаточно заостренная, но боль присутствовала. Как раз то что нужно было сейчас, он нашёл это. Вскоре, Антон принял решение приобрести что-то более весомое, потому что линейка больше не приносила полноценного удовлетворения. И на замену ей пришла классика - лезвие. Вот тут уже правым бедром не обошлось. Хотелось большего. Хотелось чувствовать насыщеннее. Запястье пришло на выручку. И вот снова : Два.. Четыре.. Десять.. Полегчало. Шастун спокойно вдыхал, слезы больше не лились, тело не скручивало в судорогах . Только бордовая жидкость стекала вниз по ладони, пальцам, капая на пол. А 16-летний подросток слегка улыбался, потому что ему было хорошо. Он выразил свои эмоции и теперь спокоен. Осталось лишь прибрать после себя и перебинтовать руку, ощущая как с болью по всему телу растекается желанное чувство эйфории. * * * Возможно, Антон драматизирует и все на самом деле было не настолько ужасно, но тогда ему было не до раздумий. Ему никто ничего говорил, не советовал, не поддерживал. Когда боль немного спала , на смену ей пришло осознание. Так проходили дни, месяцы. И что ему хочется теперь? Антон просил помощи. Не кричал об этом каждому встречному, не обращался к другу, психологу. Он намекал. Активная жестикуляция, в психологическом смысле означающая <услышь меня>. Быстрая речь, означающая что он может что-то скрывать, залипание в одну точку. И ощущение невесомой недоговоренности. Хотелось тепла. Почувствовать что за тобой стоит кто-то большой и сильный, и возможно, родной. У юноши не было отца с рождения. Он покинул семью, уйдя в другую. А мать не знала как обращаться с мальчиком, не понимала его. Она лишь приходила каждый день с работы и выражала свой гнев на единственном члене семьи - Антоне. Ещё в начальной школе, когда Майя хоть как-то занималась с сыном - постоянно кричала, срывалась на него. 17 лет жизни и кроме вечного тирана в ней - никого. И Дима понял. Но понял, когда уже почти было поздно. * * Антон, не видя в своём единственном родном(?) человеке и друге понимания, решил что теперь его больше ничего не держит. Юноша не отвечал на звонки, сообщения. Позов думал что это такой характер, ведь друг часто не отвечал, потому что ему было попросту лень. Но что-то было не так. В один из таких дней, когда Дмитрий ощущал какую-то внутреннюю тревогу, он сам решил наведаться к другу. Дверь в квартиру была открыта, но внутри никого не было. Подросток прошёл в комнату Антона и, не обнаружив там и его, собирался уже уходить, но взгляд зацепился на поблескивающий предмет на столе в тонне всякого хлама. И этот предмет был запачкан чем-то бурым. Лезвие полетело на пол, а Дима унёсся из квартиры. Что-то ему подсказывало что нужно бежать именно на крышу. Выйдя на широкое пространство с видом на город, он судорожно осматривался, боясь увидеть только одно. И он увидел. Антон стоял на самом краю уже делая шаг в бездну. - Антон!! Сердце Димы просто замерло. С невообразимой скоростью он подлетел к другу, одергивая его за ворот футболки назад. Ещё бы секунда и.. все.. От этих мыслей кровь стыла в жилах. А Дмитрий давал себе многочисленные оплеухи за то что был так слеп. * * * Антон заснул. В эту ночь он опять мысленно благодарил Диму. Тогда он ему все рассказал и друг понял и не стал осуждать, а начал долгую и усердную работу над Шастуном, постепенно вытаскивая из бездны. Но до конца это сделать все равно не удалось. Антон больше не резался, нет. Но вот такими вечерами боль прокрадывалась к нему снова. И тепла по прежнему хотелось. Он представляет, что с ним вместе кто-то лежит. Кто именно - не знал. Кто-то безликий. И прижимался всем телом, отгораживая от всего мира и защищая. И никто не знал и не будет знать, что Антону хотелось всего лишь обнимашек. Чтоб можно было уткнуться носом в грудь и в ответ тебя тоже обнимали. Так нежно, заботливо, любя. Но юноша знал, что этого никогда не произойдёт, поэтому принял решение больше не чувствовать, не любить. Ведь единственный человек которого он так трепетно ждал вечерами, лишь кричал и упрекал. << И он игнорировал даже малейшие намёки на симпатию, что уж говорить про любовь. На это у него были свои причины >> * * * - Как провели каникулы? - интересовался Сергей Борисович у своего класса. Больше половины сидели подперев головы и сонно клевали носом. В их число входили также Антон с Димой. Первые несколько уроков Антон ходил как зомби. Монотонные лекции учителей усыпляли ещё больше. Друзья зашли в класс химии на очередную пытку и прошли на свое место. Шастун плюхнулся на стул, не сразу сфокусировав зрение на интересном предмете, лежавшем на парте. - А это че такое? - разлепив глаза произнёс парень, потянувшись за вафельным шоколадным батончиком, который покоился прямо перед его носом, так и ждя когда на него обратят внимание. - Дай посмотрю. - Позов среагировал быстрее, его глаза загорелись, но тут же потухли. - Тут написано "Антону". - к батончику был прикреплён небольшой стикер, на коим было написано вышесказанное. Глаза Шаста округлились, а сам юноша забрал из рук друга сладость прочитывая записку снова. - А от кого это? Может это другому какому-нибудь Антону? - спрашивал Шастун от друга. - Я будто бы знаю. Ну раз дают - бери, что уж теперь. - Дима пожал плечами и тоже уселся на свое место. - Да ладно тебе. Держи. - Антон слышал нотки досады в голосе друга и отломил половинку батончика, протягивая ее в длинных пальцах, тем самым задобрив парня. * * * Так и проходили учебные дни. Где-то через неделю Шаст обнаружил на их парте снова батончик, только уже перед уроком русского языка. Юноша нахмурился и увидел на записке свои инициалы "А. Ш". - Может ты кому-то нравишься? - предполагал Позов. - Да кому я нужен? Жалко только этого человека, ты же знаешь - я не завожу отношения. Через несколько дней история повторилась. - Опять?!. Так нет, это надо заканчивать. - А че тебе не нравится? Шоколадками на халяву кормят зато. - Будто бы не понимаешь. - закатывал глаза Шастун. - Ладно. И как ты предлагаешь <это заканчивать>? - выделил последние два слова Позов. - Ну не знаю. Давай хотя бы проследим. Попросим кого нибудь чтоб подежурили.. - Так мы не знаем когда "он" будет это делать снова. - спорил Позов, но говорил правду. Этот "кто-то" оставлял свои сюрпризы не закономерно. - Хорошо, пока подождём. Может этот несчастный объявится. А тем временем, Арсений ухмылялся, ненароком подслушивая рассуждение мальчиков, потому что как раз у них сейчас должна быть география. - О, давай у Арсения Сергеевича спросим, он же тут сидел наверняка. - загорелся Дима, подбегая к учителю. Он уже не слышал что друг ему говорил вслед. - Нет, нет, стой не надо! - шипел Антон. Не хотелось чтоб Арсений Сергеевич думал что у парня кто-то есть. Сколько бы Антон не отрицал, но это была правда. - Арсений Сергеевич, вы случайно не видели, может сюда заходил кто-то из другого класса или что-то делал у нашей парты? - открыто спрашивал Позов, пока Антон стоял с выпученными глазами. "фух, слава богу, хорошо что хоть не сказал про шоколадку" - А то нам постоянно кто-то презентики небольшие подкладывает и... - Арсений Сергеевич, извините пожалуйста моего болтливого друга. - Шастун успел подлететь и пихнуть Поза чтоб тот наконец заткнулся. - А что тако.. - его снова пихнули локтем в бок. Юноша видя, как учитель тихо смеётся со всего этого, покраснел и поджал губы. Смущённо опуская глаза. А вот Позов наоборот : смотрел прямо в лицо географу ожидая ответа. Сволочь. - Нет, мальчики, не видел. - продолжая посмеиваться отвечал Попов. - А, что, у нашего Тоши появились поклонницы? Юноша покраснел ещё больше, челочка снова легонько затряслась. Арсения умиляла такая реакция ученика на его слова. Такой трепетный когда краснеет, и такой красивый. Друзья уже отходили к своей парте, Арсений наклонился снова что-то писать в журнале. Чуть погодя ему все таки ответили : - Скорее поклонники. - смеясь говорил Дима и следом послышался какой-то грохот и громкое "Ай". Учитель на это только хмыкнул, приподнимая уголки губ.