Моя очаровательная грязь

А ты с меня пример не бери - Я погружаюсь добровольцем, Чтобы частицы духа внутри Оставались довольны. А ты с меня пример не бери - Я погибаю добровольцем, Его не стану вынуждать в мой висок Довершать контрольный. Первая доза. Какая она? Я увидел порошок своими глазами лет в семнадцать, на тусовке по случаю дня рождения одноклассницы. Вообще изначально я не хотел туда идти, но именинница Диана буквально за руку притащила меня к себе домой, по пути живописуя, как много там будет вкусной еды и напитков, танцы-шманцы, и я, что уж греха таить, в конце концов смирился со своей участью. Хотя, не сказал бы, что эта участь представлялась мне в корне неприятной. К одиннадцатому классу я уже устал закрываться от мира, тщательно выстраивать вокруг себя стены и за целый день произносить вслух не более двадцати фраз (в среднем, пятнадцать из которых относились к членам моей семьи). Вечер в пусть и не самой приятной, но компании людей, которые, как и я, желали лишь хорошенько отдохнуть, стал для меня настоящим глотком свежего воздуха. Часа два я просидел на кресле в отдалённом углу тёмной гостиной, пил алкогольный мохито и даже почти наслаждался жизнью. По комнате: на полу, столе и подоконниках — были расставлены синие и фиолетовые фонарики, и я в этом свете наверняка был похож на смурфика. В какой-то момент ко мне подошла пьяненькая Диана и попыталась устроиться на моих коленях. Я мягко, но решительно оттолкнул её от себя, а она, вопреки моим ожиданиям, ничуть не расстроилась, наоборот, как будто ещё больше повеселела и достала откуда-то из кармана юбки пакетик с тем самым белым порошком. — Это поможет тебе рассла-а-абиться, малыш, — приторно улыбаясь, протянула она и, кинув пакетик мне на кресло, куда-то ушла, а я уставился на неожиданный «презент». Он весил грамм пятьдесят и внешне напоминал кокаин, но я очень сильно сомневался в том, что Диана могла позволить себе такую дорогую роскошь, раз потчевала этой мукой каждого, с кем хотела переспать (или она лично ради меня так потратилась?). Видно, даже слабенький алкоголь тогда неплохо вступил мне в голову (а может, и в безобидный мохито что-то подсыпали), и я, открыв пакетик, высыпал содержимое на деревянную ручку кресла. Образовавшийся маленький белый холмик чем-то напоминал египетскую пирамиду. Минут пять я неотрывно смотрел на него. Не помню, о чём я думал в те мгновения. Наверное, о чём-нибудь ужасно глупом, как это и бывает перед судьбоносными событиями. Зато я хорошо запомнил движения своих рук, аккуратно разделяющих холмик на более мелкие кучки. После я годами проклинал и благодарил себя за то, что тогда, на той тусовке, не сумел трезво взвесить все за и против. Почему я, прекрасно знающий о вреде наркотиков и кокаиновой зависимости, изменил себе в тот раз — так и не смог понять. Меня никто не заставлял это делать. Наверное, будет глупо и несколько инфантильно с моей стороны ссылаться на атмосферу, витавшую в те минуты в комнате, но, чёрт возьми, весь воздух насквозь был пропитан запахом отборного курева, да и половина людей вокруг меня лежали ничком, объёбанные в край. Наклонив голову чуть ниже к кресельной ручке, я, повинуясь "стадному инстинкту", вдохнул первые в жизни кристаллики грёбанного порошка. Остальную часть вечера я провёл в лёгком тумане. Голову приятно кружило, а конечности будто стали пластилиновыми. Диана вернулась и без труда уселась мне на колени. Она целовала меня, пошло, слюняво, даже немного мерзко, но моё тело было безвольно распластано по креслу, и я не мог сопротивляться. Не хотел. Диана, видимо, тогда потеряла всякое представление о личных границах, и засунула руку мне в джинсы, а другой легким движением стянула с себя лифчик. Она вложила свою грудь в мою ладонь и спросила, нравится ли мне. Я ничего не ответил. Мне было слишком насрать на всё, что происходило. Однако член мой, видимо, тоже попавший под воздействие порошка, думал иначе. Без лишних усилий Диана трахнула меня на виду у всех наших одноклассников, а я… Я хуй вместе с Дианой на них клал. Нет, серьёзно. Весь следующий день в школе меня дёргали, тыкая в лицо экраном телефона с фоткой, на которой были запечатлены Диана, я и кресло — сраный портрет в интерьерах, но на моём лице, кажется, ни разу не дернулся ни один мускул. У меня будто по швам трещала голова, и всё, что мне хотелось сделать за время, пока я находился в школе — это поскорее съебаться. Я абсолютно ни о чём не жалел, ничего не стыдился. Будто кто-то отключил мои эмоции, нажав на какую-то кнопку в лимбической системе головного мозга. Разумеется, дома меня ждал серьёзный разговор с отцом, до которого каким-то образом тоже дошли эти фотографии. Я минут двадцать без особого усердия доказывал, что моё лицо просто прифотошопили к телу другого парня, и отец в конце концов оставил меня, но в его взволнованных глазах ясно читалось неверие моим словам. Хэви тоже, скорее всего, видел эти фото. Но, слава всем богам, реальным и несуществующим, предпочёл не говорить об этом. К пятнадцати годам он наконец-то начал взрослеть. *** Вторую дозу я принял, когда родители уехали к знакомым моей матери за город, а Хэви остался ночевать у Кудряша. Произошло это, опять-таки, из-за скуки. Возможно, если б учителя задавали нам побольше домашки в одиннадцатом классе, я бы никогда вживую не увидел наркотики. Я зашёл через специальный браузер на чёрный интернет-рынок, заказал порошок, внешне похожий на тот, что мне на тусовке дала Диана, и, для разнообразия, пару маленьких блоков гашиша. Забирать «клад» пришлось из парка, он был приклеен снизу к сиденью одной скамейки. Положив добычу в карман джинсов, я поднялся с корточек и перехватил чей-то взгляд. Некто стоял в тени между деревьев метрах в пятидесяти от меня. Силуэт наблюдателя показался мне знакомым, но я решил не наживать себе лишних проблем и поскорее ушёл. Дома я высыпал наркотик на стол в своей комнате и с неудовлетворением отметил, что в этот раз пакетик весил меньше, хотя граммовку я выбрал примерно ту же самую. Возможно, участники тусовки у Дианы растратили весь порошок, что был в городе, и на складе возник дефицит. Прочитав в интернете пару действенных способов курения гашиша, я остановился на наиболее простом. Притащил с кухни пластиковую бутылку и, проделав в ней отверстие, зажёг сигарету (я курил редко, но всегда носил с собой пачку на всякий случай). Насадил кусочек гашиша на горящий кончик, засунул сигарету в бутылку и накрыл крышкой. Уже через секунд тридцать ёмкость заполнилась серовато-белым дымом, но я твёрдо следовал инструкции и ждал, пока всё сгорит до конца. Каким же я, блять, был на свою беду педантичным. Ночь я провёл замечательно. Хотелось кричать от экстаза, наполнявшего грудь с каждым новым вдохом, и я снова и снова прижимался ноздрями к горлышку бутылки. Я смеялся. Громко. Искренне. Такого со мной не бывало, наверное, с раннего детства. А тонкие дорожки порошка на столе лишь подливали масла в огонь, бушующий внутри моего организма. Я лишь смешал два наркотика, а в моём сознании всего за пару часов перевернулось что-то такое, что не двигалось с места в течение многих лет и, наверное, никогда бы уже не вылезло из своего укрытия. Я был счастлив. С каких пор я вообще погрузился в настолько беспросветный депрессняк? Наверное, этому способствовало моё вечное стремление к совершенству. С тех пор, как родился Хэви, основной смысл моей жизни заключался в том, чтобы во всём быть лучше его. Даже будучи совсем ещё мелким пиздюком, я, играя с братом в кубики или собирая конструктор, старался построить самую высокую башенку, собрать домик из деталей лего быстрее Хэви. Я изучал языки, рисование, точные науки, даже овладел несколькими стилями танцев. Я чувствовал, что морально возвышался над Хэви, и гордился этим. Но родители всё равно любили Хэви больше. Я, по крайней мере, был в этом полностью уверен на протяжении всей эпохи своего подростничества. Мама шутила над Хэви по-доброму, иногда, правда, грозилась убить за какую-нибудь мелкую проделку, но я видел в её глазах тепло и ласку, даже когда она для вида помахивала брату кулаком. Мама катала Хэви на заднем сидении мотоцикла и обещала, что к шестнадцати годам брат получит право самостоятельно его оседлать. Папа всегда любил проводить с Хэви время: часто нарушал свой распорядок дня и засиживался допоздна ради того, чтобы помочь брату справиться с ненавистной математикой, разучивал с ним мелодии на гитаре, знакомил Хэви со своей любимой музыкой. Хэви взращивался любовью родителей, за ним ухаживали, о нём заботились, как о цветке: подрезали листья, рыхлили землю. А я… Я сам поливал себя из лейки жидкими удобрениями. Я никогда не просил у родителей помощи, не советовался с ними по поводу решения вопросов, связанных со школой, сверстниками, моими увлечениями. Я был добровольным одиночкой. Наверное, поэтому мы выросли такими разными. Хэви в девятом классе вдруг сделался спортсменом, выпросил у мамы гирьки и начал качаться, ходил со своими одноклассниками на турники, даже за питанием старался следить, хотя ему было крайне тяжело отказаться от любимых бургеров, картошки фри и дешёвых газировок. Ну, а я… Впрочем, вы сами всё уже видели. *** Заснул я уже под утро, когда запели первые птицы, и проснулся в два часа дня. В голове гудело гораздо хуже, чем в прошлый раз, слабость обтянула меня тяжёлым коконом и я едва мог передвигаться на ногах. На лестнице, ведущей на первый этаж, я столкнулся с Хэви. Он держал в одной руке пачку чипсов, а в другой — банку дешёвого пива с фруктами известной марки, видимо, собираясь завалиться у себя в спальне с компьютером. Брат дёрнулся, увидев меня, и неловко поздоровался. Видимо, мой пост-накуренный вид здорово напугал его. Но в глазах Хэви я не прочитал чёткого осмысления того, почему то, что он видел, выглядело именно так, и успокоился. Слабо улыбнувшись и махнув брату рукой, я продолжил свой путь вниз. Хэви с лестницы прокричал мне, чтобы я ни о чём не рассказывал родителям («Оно вообще почти безалкогольное!»). Дурачок. Будто я сам лучше. Как и у всех начинающих наркоманов, очень скоро скука у меня перетекла в нужду. Я пристрастился к ощущению лёгкой прохлады от порошка на слизистых, к дурману в голове от раскуренного гашиша. Моя дорога из школы домой то и дело норовила завернуть в парк или к гаражам, в укромное, тихое место. В первый месяц я очень много экспериментировал, перепробовал всё - от кристаллов мефедрона до экстази и ЛСД. В одном из пустых блокнотов я завёл таблицу, в которой отмечал вид наркотика, дозу и эффект, для сравнения и выявления лучшего психоделика. Лучший лично для меня - это тот, под которым быстрее забываешься. Исписав листов пятнадцать и взвесив все плюсы и минусы, через месяц я вывел формулу идеального наркотика - двести пятьдесят миллиграмм героина внутривенно или (менее желательно) пятьсот миллиграмм интраназально. Раз в неделю - стабильно. Я кололся в основном по вторникам или пятницам в районе десяти-одиннадцати вечера. К этому времени я успевал сделать домашку, родители садились смотреть какой-нибудь фильм, а Хэви слушал музыку у себя в комнате. Идеальные условия. Маленький инсулиновый шприц я брал из папиной аптечки - отец им не пользовался, так как почти никогда ничем не болел, и держал у себя инъекционный набор для экстренных случаев (которые, к слову, почти никогда не случались). Следы от уколов маскировал консилером, а если он не справлялся со своей задачей на сто процентов, заливал сгиб локтя тональным кремом. Столько тоналки я, наверное, в жизни на лицо не тратил. Красота проиграла по значимости наркоте. Красота > наркота. Звучит смешно. И вместе с тем пиздец как грустно. Каждое моё утро начиналось с жуткой головной боли. Я заводил будильник на полчаса раньше и каждое утро, только-только встав с кровати, бежал в туалет выблёвывать остатки ужина. Я читал о последствиях употребления героина и уже перед введением первой дозы прекрасно знал о том, что весь следующий день, а может быть, и ночь, проведу, корчась от боли в животе, дрожа от невыносимого озноба, и далее по списку, да-да-да. И знаете, что? Срал я на все эти последствия с высокой колокольни. Нет, правда. Мне они казались такими вторичными и мне было так похуй, что даже сейчас, спустя столько лет, себе удивляюсь. Полтора месяца я просидел только на героине, не разбавляя рутину другими наркотиками. В город пришла весна и вместе с ней - новый этап моей зависимости (здесь должны были прозвучать фанфары и рукоплескания). Я понял, что дозы в двести пятьдесят миллиграмм мне недостаточно. Частота вкалывания наркотика увеличилась до двух/трёх раз в неделю, неприлично возросли карманные расходы. Отец лишь вопросительно поднимал бровь, но ничего не говорил. Я знал, что когда-нибудь назреет разговор и заранее придумал оправдание, мол, начал встречаться с девушкой, трачу деньги ей на подарки. Вопрос был лишь в том, как скоро папа захочет познакомиться с моей избранницей, но и его я тоже заранее уладил - договорился с Лиф за дорогущий пакет леденцов со вкусом чернил каракатицы. Если вдруг что, она ради этих леденцов была готова хоть полчаса держаться со мной за руки на виду у моих родителей. Мы, кстати, встречались с ней несколько месяцев в десятом классе, а расставшись, остались добрыми друзьями. Я остыл к ней так же быстро, как и она ко мне. Позже я узнал, что ей нравятся девушки, и что она очень долго шла к принятию своей ориентации. Но если Лиф к семнадцати годам обрела себя, то я, наоборот, начал потихоньку терять и теряться. Героин дарил мне счастье и одновременно губил здоровье. Человек + наркотик = токсичные отношения. Всегда. Как ни крути. Совершенно другой вопрос, это нравится ли тебе находиться в них. Мне вот, наверное, нравилось. *** Спустя пару недель после увеличения мною дозы Хэви явно начал что-то подозревать. Нет, он не интересовался моим самочувствием и тем, почему на путь от школы до дома я трачу больше времени, чем раньше. Но он смотрел. Пристально. Изучающе. Смотрел так, как никогда до этого. Хэви будто пытался уловить взглядом каждое моё движение, каждое изменение в лице. И это, как ни странно, пугало меня гораздо больше строгих допросов отца. Хэви никогда в своей жизни не занимал позицию молчаливого наблюдателя, наоборот - постоянно лез не в своё дело, приставал, канючил, выпытывал нужный ему ответ. Теперь же взгляд его тёмно-зелёных глаз постоянно нависал над мной, как Дамоклов меч. Он словно ждал того момента, когда я сам расколюсь и посвящу его в свои секреты. Но я не собирался сдаваться слишком быстро. Около недели мы с братом играли в своеобразные гляделки. Каждый со своей стороны таращил глаза как мог и не хотел уступать другому. Но однажды я пришёл домой совсем убитый (ночью не рассчитал дозу и вколол чуть больше, чем обычно), за обедом почти ничего не ел и, поднявшись к себе в комнату, слёг в постель с жутчайшей мигренью. Как бы усердно я ни ворочался с одного бока на другой и не взбивал подушку в попытке принять более удобное положение - заснуть не получалось. Спустя невероятно долгое по ощущениям время, порядком заебавшийся я спихнул одеяло ногой с кровати и, прижав ладони к вискам, заскулил от боли. Впервые за несколько месяцев я позволил себе маленькую слабость. Тихий-тихий стон. Крохотный шорох громкостью в пару децибел. Мощнейшие слуховые аппараты не способны уловить настолько низкий по шкале шумов звук. Однако Хэви своими ушами, блять, локаторами каким-то волшебным образом его уловил. — Ди? –раздалось за дверью. – У тебя всё в порядке? Я раздражённо закатил глаза. В этом доме даже постонать спокойно не дают. — Да-да, – пробурчал я, переворачиваясь и утыкаясь лицом в подушку. "Нет-нет" – с подленькой усмешкой прошептало подсознание. — Я просто... Спросить кое-что хотел, –брат звучал жалостливо, и я, нехотя, поднялся с постели и открыл ему дверь. Хэви переминался с ноги на ногу, прижимая к груди какую-то тетрадку. Видеть, как эта практически двухметровая махина, чуть ли не стукающаяся башкой о потолок, совершенно по-детски стесняется и робеет, было крайне забавно. — Поможешь с геометрией? Папа чем-то занят, а я не понимаю новую тему, –прискорбный вид Хэви подействовал даже на мою пульсирующую от боли голову, и я ухмыльнулся. — Ладно, проходи. Что у тебя там? *** Я старательно вычерчивал по линейке в тетрадке Хэви треугольники, пока тот крутился на стуле и пялился в окно. — Сам не хочешь попробовать? –покосился я на брата. — Не-а. Зачем? У меня же есть бесплатная рабочая сила. — Щас допиздишься. Хоть биссектрису проведи, – кинул я ему в лицо карандаш. Хэви театрально закатил глаза, но всё-таки нагнулся к столу и изволил чиркнуть одну-единственную линию. — А теперь смотри, как решать. У нас есть правильный треугольник. Правильный - это какой? — А-а-м-м, – прикусил губу брат и уставился взглядом в тетрадку, будто пытаясь найти там какую-нибудь подсказку. – Это треугольник, у которого... — Так, начало правильное, молодец, –ободряюще улыбнулся я. — У которого... Э-э... Ди, а почему ты сегодня не съел свой суп? — Ловко ты, однако, с темы съехал, дружочек, - пронеслось у меня в голове. — Я наелся и решил не доедать. А что? — Да ничего, – с невозмутимой улыбочкой ответил Хэви. –Продолжим? — Про...должим, – несколько удивлённо вырвалось у меня. – Так что такое правильный треугольник? — Это треугольник, у которого все стороны равны, – горделиво выпрямился Хэви и сложил руки на груди. — А чё сразу не мог ответить? — Нужно было подумать. Что дальше? — Эм-м... Значит так, у нас есть правильный треугольник и биссектриса, проведённая из угла этого треугольника. Угол правильного треугольника равен...? — Ну-у, он равен... – лицо Хэви снова приняло серьёзное выражение. – Ди, а почему ты вчера поздно пришёл домой? — Меня задержала учительница на двадцать минут. Не увиливай от ответа! – цыкнул я на него сквозь зубы. — На двадцать? А мне показалось, что дольше... — Хэви! — Шестьдесят градусов! – выпалил брат и поднял руки в примиряющем жесте. — Та-ак, – я понемногу закипал от ярости. Этот мелкий мерзавец со своими вопросами точно на что-то напрашивался... — А раз из этого угла выходит биссектриса, то она... — Делит его пополам! Кстати, а почему ты стонал у себя в комнате? – и как же невозмутимо он похлопал глазами, задав этот последний вопрос. Паршивец. Я взорвался. — Блять, ты можешь хотя бы минуту не ебать мне мозг?! Ты пришёл ко мне с математикой, так изволь заниматься! — Да я и так уже давно всё понял. Чтобы найти длину биссектрисы, нужно вывести формулу тангенса угла BAH и через отношение длин сторон определить неизвестную сторону, –внезапно на одном дыхании протараторил Хэви. Я уставился на него, наверное, с мега тупым выражением лица, потому что брат громко усмехнулся. — И... Нахера ты тогда ко мне припердолил, раз всё знаешь? — Хотел поговорить, – Хэви отвернулся от меня и снова перевёл взгляд на окно. – Я в последнее время очень сильно волнуюсь... За тебя. Ты какой-то сам не свой. — Поясни, – коротко бросил я. В груди что-то тревожно встрепенулось. — Ну, ты приходишь поздно, не шутишь надо мной и всё время сидишь у себя в комнате... — Я и до этого много сидел, но тебя это не смущало. — Тогда - да. Но ты был другим. А сейчас... — А сейчас кто-то, видимо, хочет показать, что он слишком умный и разбирается в психологии. — Блять, Ди, я серьёзно! Я же чувствую, что что-то не так, – Хэви взглянул на меня с плохо скрываемым волнением. Секунд пятнадцать мы молча смотрели друг на друга. Я изучал контуры лица брата и пытался понять, чего он от меня хочет. Его брови сошлись на переносице, нижняя губа едва заметно подрагивала. Он явно хотел что-то сказать, но не решался. Внизу, в гостиной, напольные часы пробили четыре. Хэви вдруг встрепенулся, обхватил пальцами ручки стула и, резко подавшись вперёд, коснулся губами моей щеки. Коснулся легко, почти невесомо. И через мгновение отпрянул, красный, как помидор. — Я хотел... Просто... Короче, если что... Обращайся за помощью, если будут проблемы. И спасибо за домашку! – с этими словами брат взял тетрадку и буквально выбежал из комнаты. — Ага... – тихо произнёс я, осторожно коснувшись рукой места на щеке, где Хэви оставил свой недавний поцелуй. Хьюстон, кажется, у нас уже возникла огромная проблема.