Моя очаровательная грязь

Конфуций однажды сказал: "Без любви нет жизни". Но я в свои неполные восемнадцать лет точно бы ему возразил. "В любви нет жизни" - вот каков был мой девиз на протяжении долгого, слишком долгого, мучительно долгого времени поздней поры моего юношества. Но я не мог отказаться от этого девиза, как не мог во времена Советского Союза пионер на почётном карауле опустить знамя, как не мог древнегреческий олимпийский бегун бросить факел. В любви нет жизни. А без любви нет существования. Ты существуешь, и у тебя есть лицо, спокойное, ничего не выражающее, у тебя есть защитная оболочка, которая для других людей - знак того, что с тобой всё в порядке. Но внутри этой оболочки нет мыслей, нет эмоций, нет жизни. Есть только любовь. Она наполняет всего тебя изнутри, её ужасно много, и ты порой чувствуешь, что готов разорваться и лопнуть, как надутый до предела воздушный шарик. Поэтому я прекрасно себе существовал. Но жил ли? Как там говорят: любовь приходит неожиданно? Не знаю, можно ли назвать неожиданностью любовь к тому человеку, которого знал с младенчества, но что-то внезапное в этом чувстве определённо было. Поцелуй Хэви, должно быть, сорвал внутри меня какой-то предохранитель. В голову принялись лезть чудные и неизвестные, непонятные мысли. Я много думал о брате. Наблюдал за тем, как он во время ужина засасывал в рот одну макаронину за другой с забавным причмокиванием. Наблюдал за ним, пока мы вместе шли в школу, слушал его болтовню об одноклассниках, учителях, оценках и всяких пустяках. Наблюдал и поражался тому, как много милых черт я в Хэви до сих пор не замечал. Брат точно подметил мой странный к нему интерес: я видел это в его глазах, смотрящих из-под недоумённо изогнутых бровей, причём в такие моменты у него одна бровь всегда была чуть выше другой. Это выглядело крайне забавно. И красиво. Хэви, оказывается, всегда был красивым. Но я, почему-то, этого не видел в упор ровно до той поры. Он твёрдо решил, что будет отращивать волосы, и его рыжие локоны каскадом спускались на плечи и ниже, к лопаткам. Как мне хотелось хотя бы на мгновение дотронуться до его волос! И я однажды нашёл для этого предлог, настояв на том, что брату очень пойдёт косичка "как у викинга". Неспешно переплетая между собой непослушные прядки, я как мог боролся с желанием плюнуть на всё и уткнуться носом в эту мягкую, рыжую бошку. А Хэви в это время, по своему обыкновению, беззаботно трещал о какой-то ерунде. *** 02:34 - Лиф, ты тут? 02:35 - Да. Что не спим? Что-то случилось? 02:36 - Кажется, я влюбился. 02:36 - ЧТОООООООО?? 02:36 - ПИЗДЕЦ 02:36 - АХУЕТЬ 02:36 - Я ТАК РАДА ЗА ТЕБЯ!!!!!!!!!!!!! 02:36 - НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ........ ТЫ СЕРЬЁЗНО???? 02:37 - Серьёзнее некуда. 02:37 - Я просто в шоке. Ну так...... И кто же она??? :)) 02:37 - Он. 02:38 - ДА ЛАААААДНО 02:38 - ТЫ ГОНИШЬ 02:38 - ПИЗДЕЕЕЕЕЦ. Одна новость лучше другой!!..... Тогда... Кто ОН? 02:41 - Ну ты куда пропал??? Рассказывай давай! Я тут вся на нервах 02:43 - Диииииишааааааа 02:44 - Я пока не могу сказать. 02:44 - Да ёбаный в рот, Ди!! Удочку он, значит, забросил, а говорить не? 02:45 - Ты его знаешь. 02:46 - Так, ну круг подозреваемых уже сузился. Пойдём дальше: какой у него цвет волос? 02:47 - Спокойной ночи, Лиф. 02:47 - ТАК, ТЫ КУДА?!!! 02:47 - А НУ, БЫСТРО БЛЯТЬ ВЕРНУЛСЯ!! 02:47 - ДИИИИИИИИИ 02:48 - ДА БЛЯТЬ!!!!!!!! 02:48 - НУ НИЧЕГО, ЗАВТРА ТЫ МНЕ ВСЁЁЁЁЁЁЁЁ РАССКАЖЕШЬ 02:49 - А пока спи, раз тебе так хочется, маленький любитель мужских жопок ;))))))) *** Вопреки ожиданиям Лиф, я не рассказал ей ничего. Когда надо, я умел сохранять равнодушную мину и односложно отвечать на абсолютно все задаваемые вопросы. А признавшись подруге в том, что я влюбился, я просто поставил её в известность. Конечно, мне хотелось поведать ей обо всём. И том, как у меня дрожит сердце, когда Хэви находится рядом со мной, как в груди всё сжимается, когда брат, переодеваясь при мне, оголяется до трусов, как много я в последнее время думаю о том, кто несколько месяцев назад бесил меня больше всех людей на этом свете. О переменах, произошедших во мне будто по щелчку пальца. О том, как сильно я боюсь этих перемен. Но всё это, к сожалению, мне пришлось уместить в одной фразе: я влюбился. И никакой тебе лирической исповеди. Только скупая мужская слеза, которую я-таки проронил тайком в туалетной кабинке после разговора с Лиф. Я так сильно ненавидел себя в те минуты. Считая Лиф единственным человеком из всего мира, кому я мог по-настоящему доверять, в решительный момент я не сумел ей открыться. Мне хотелось рвать на себе волосы и выть волком, я проклинал свою неуверенность и трусость... ...а позже старательно скрывал свою тайну от подруги на протяжении полугода. Ну не идиот ли? Идиот. Самый настоящий. *** "Так, а чё там по героину?"- спросите вы. - "Неужели ты, влюбившись в Хэви, избавился от своей зависимости? ибо брат стал твоим единственным наркотиком" Ха-ха-ха. Нихуя подобного. Я не хотел отдаваться новому чувству и долго лелеял надежду, что, быть может, всё обойдётся, и это помутнение пройдёт. Но жизнь, эта нелогичная, непонятная, неправильная жизнь надо мной посмеялась и сказала: "Хуй тебе, Ди, ты будешь любить это рыжее недоразумение до конца своих дней", и вбросила в мою ежедневную рутину Хэви, одним ранним утром пытавшегося нарисовать стрелку моей подводкой, стоя у зеркала в ванной. По всей раковине было разбросано содержимое моей косметички, а тёмные тени, неумело и небрежно нанесённые на веки брата, чернели, как два огромных фингала. Увидев меня, Хэви испуганно вскрикнул и, дёрнув рукой, прочертил подводкой ломаную линию от края глаза к виску, а спустя мгновение принял самый невинный вид и, потупив взгляд, спросил: - Можешь помочь? В тот день Хэви носился по школе как угорелый, всем показывал на своё лицо и с гордостью тараторил: "А это мне брат сделал! Красиво, правда?" Он, кажется, успел ещё до выхода из дома сказать мне спасибо раз сто, заобнимал меня и даже чмокнул в щёку. А я ведь всего лишь его накрасил. Хэви по-особенному умел благодарить. Искренно, смешно, наивно, немного по-детски. В тот день Хэви завоевал моё сердце целиком и окончательно. Как бы это прискорбно ни звучало, героин стал моей единственной отдушиной от чувств к брату. Прокалывая вену в намеченном месте, я забывал о них и вообще обо всём на свете. Уходил, отстранялся от всего мирского, в ставший для меня привычным транс, и наслаждался этим искусственным, но таким приятным забвением. До тех пор, пока однажды меня кое-кто не спалил. Это был поздний апрельский вечер пятницы. К нам домой пришли тётя Анна с дядей Чесом, и родители внизу, в гостиной, вместе с ними над чем-то смеялись. Я решил не терять времени даром и ждать, пока гости уйдут. Стащил из кабинета отца шприц, достал банку с веществом, наполнил цилиндр до пятого деления и, расправив руку, поднёс к коже, испещрённой коричневыми точечками от уколов, тонкую иглу...  – Хе-ей, Ди, мы там с твоими предками в Alias решили.... Сыграть...  – лицо вошедшего в тот момент в комнату Чеса надо было видеть. Я и не знал, что этот всегда блаженно улыбающийся дядька может выглядеть НАСТОЛЬКО охуевшим. Я инстинктивно отбросил шприц в сторону, и тот шлёпнулся на пол. – Сука, как я мог забыть закрыть дверь, - пронеслось у меня в голове.  – Э-э,  –  взгляд Чеса был прикован к шприцу, валявшемуся у ножки моей кровати. Наконец, он поднял на меня глаза и наигранно улыбнулся.  –  Ты... Хочешь сыграть с нами? Вики велела тебя позвать. Я опешил от такого непринуждённого тона и почувствовал необходимость оправдаться.  – Это прививка от кори. Школьная медсестра не смогла найти у меня вену, поэтому дала мне ампулу и сказала, чтобы я... Укололся дома сам,  – конечно, хуйня оправдание, зато хоть что-то.  –  Я понял, - ещё шире улыбнулся Чес.  –  Я так и подумал. Ну так что, тебя ждать?  –  Ждать?... А, да-да, сейчас спущусь.  – Хорошо, - кивнул мужчина и ушёл, затворив за собой дверь. Убедившись, что Чес удалился на безопасное расстояние от моей комнаты, я обхватил руками голову и, упав спиной на постель, тихо простонал:  – Господи, за что мне всё это? *** Несмотря на то, что столкновение с Чесом в спальне не привело к скандалу с родителями, с тех пор я стал бояться колоться, пока никто не спит, а позже и колоться вообще. Когда я смотрел на шприц, мне всё время мерещилось изумлённое лицо Чеса и застывшая на его губах фраза "я так и подумал".  –  Врёшь, нихуя ты не так подумал,  –  шипел я себе под нос и кусал кулаки. Каждый раз, когда я видел Чеса, по моей спине пробегал нервный холодок. Теперь к моим поводам для ежедневных волнений добавился ещё один. Приближался май, время на подготовку к экзаменам уменьшалось, а я даже не знал, куда буду поступать. Я попытался с головой уйти в учёбу, чтобы хоть ненадолго перестать думать обо всех этих Хэви, Чесах, наркотиках, родителях, и в каком-то смысле это мне действительно удалось. Проводя ночи за горой учебников и тетрадей, я даже и не глядел в сторону заветного ящичка, в котором хранились баночки с жидким героином, и уже почти совсем забыл дорогу к гаражам на окраине нашего города. Почти забыл. Однажды я задержался в ванной на добрых полчаса, потому что решил устроить праздник для своих волос: наносил на них маски, пшикал всякими питающими маслами, расчёсывал, даже зачем-то делал укладку. Когда я, с полотенцем на голове, а-ля индиец в тюрбане, открыл дверь, ведущую в комнату к Хэви, чтобы пройти к себе в спальню, меня на секунду оглушил чей-то громкий вскрик. В комнате была чуть ли не кромешная темнота, но я заметил в районе кровати брата какое-то движение. Моя рука автоматически потянулась к выключателю.  –  Не включа-,  –  слишком поздно послышалось откуда-то из глубины комнаты. *щёлк* На несколько секунд я перестал дышать. Хэви лежал в кровати абсолютно голый. Он успел поджать под себя ноги и уже при свете натянуть на себя краешек одеяла, но красное, как спелый томат, лицо и растрёпанные волосы выдавали его с головой. Телефону, который брат в панике отшвырнул в сторону, повезло приземлиться на мягкий ковёр. Глаза Хэви, всё ещё окутанные лёгким туманом похоти, округлились в немом ужасе. Однако я, испуганный не меньше, чем сам Хэви, впился в обнажённые участки его тела глазами и, словно зачарованный, наблюдал за тем, как вздымалась грудь рыжего от частых вздохов. Даже на расстоянии я слышал, как быстро колотилось сердце брата.  –  Д-ди?... Ты н-не мог бы?...  –  хриплый от не успевшего сойти возбуждения голос Хэви отрезвил меня, и я, стараясь больше не глядеть на брата, прошёл в свою комнату. Заснуть я пытался, разумеется, безуспешно. Надо ли говорить, что все мои мысли были заняты голым и, чёрт возьми, сексуальным рыжим дерьмом, которое, наверное, лежало на кровати и бог знает чем чем занималось буквально у меня за стенкой? Провозившись в постели около часа, я вдруг вскочил и, сдёрнув с головы "тюрбан", начал быстро одеваться. Взял из тумбочки деньги, приоткрыв окно, высунулся наружу и осторожно ступил ногой на влажную от недавно прошедшего дождя черепицу. Мне нужно было к гаражам. За марками. Срочно. Времени заходить в Даркнет у меня не было, поэтому я воспользовался услугой "группы быстрого реагирования" - позвонил на номер, позволявший связаться с кем-то из закладчиков в нашем городе в любое время суток без предзаказа, назвал место и время встречи. Через минут двадцать я подошёл к гаражам и увидел большого, высокого человека, мигающего мне зелёным фонариком. Зелёный цвет - символ марихуаны и всего с ней связанного. Я подошёл к нему; он сразу потребовал деньги, я же сказал, что хочу сначала увидеть товар. Человек стянул с себя капюшон серой толстовки, и я, прищурившись, узнал в нём Суслика.  –  А по лицу получить не хочешь?  – по своему обыкновению съязвил он и со свистом сплюнул через щель между двумя передними крупными зубами.  –  Тебя разве не учили прилично вести себя с клиентами? - поинтересовался я с натянутой улыбкой вежливости.  –  Хах, клиент. Наркоша ты обкуренный, а не клиент.  –  Ты будто сам не колешься. Зрачки вон из глазниц сейчас вылезут. Суслик сурово свёл брови и предупреждающе хрустнул пальцами.  –  Мне, в отличие от некоторых, хотя бы платят. Давай уже сюда свои сраные бумажки. Я послушно протянул ему несколько купюр.  –  Вот так-то. Пялься теперь на свои марки сколько влезет. Рассчитавшись с Сусликом, я стремительно побежал домой, стуча ботинками по асфальту. Автомобильную дорогу с двух сторон освещали оранжевые фонари. Когда я наконец-то выбрался на финишную прямую и уже видел перед собой шпили нашего голубовато-серого дома, меня кто-то окликнул. Я обернулся на голос и увидел Чеса, прислонившегося к столбу одного из фонарей. "Опять ты!" - вдруг захотелось мне на него гаркнуть. Но страх сковал мне горло, и я остановился, непонимающе глядя на мужчину. Ни вперёд, ни назад я броситься не мог. Чес поманил меня к себе указательным пальцем, и я, как собачка, чуть ли не вприпрыжку проследовал к нему.  –  И что же прекрасная леди делает посреди ночи здесь, совсем одна?  –  наигранно-кокетливо поинтересовался Чес. Я стыдливо опустил глаза, хотя в нормальной обстановке за такие вольные слова ответил бы ему изощрённым оскорблением.  –  Я... Э-э... У подруги был.  –  Да ну? И что же вы там, у этой подруги, делали до трёх ночи? Чес вроде бы был настроен добродушно, и я решил немного схитрить.  –  Дядь Чес, ну вот скажите, что молодые парень с девушкой могут делать ночью? Вы ведь и сами всё прекрасно понимаете. Мужчина расхохотался.  –  О-о-о, ясно-ясно. Значит, весна? У двуногих млекопитающих период спаривания?  –  Да, именно, - я облегчённо выдохнул и посмеялся вместе с Чесом.  –  Не верю я тебе, Ди, - вдруг посерьёзнел мужчина. Улыбка сошла с его лица, уступив место сосредоточенному выражению.  –  Чтобы ты ночью сбегал из дому ради какой-то девчонки... Пфф. Только дурак в такое поверит. Не на того напал, дружок.  –  Тоже мне, психолог нашёлся,  –  хотелось мне ответить этой самодовольной морде, но я промолчал и лишь сцедил приглушённое "это правда".  –  Нет, не правда! Хватит дурью маяться, не маленький уже!  –  Чес чуть нагнулся вперёд и сжал в руке моё плечо.  –  Ты же ведь тогда не прививку от кори себе делал, а? Так ведь? Тёмные, широко раскрытые глаза напротив словно прожигали меня насквозь, и я вдруг понял, что даже со своим умением блестяще подавлять эмоции и казаться хладнокровным, с умением ловко говорить ложь в лицо человеку, не заикаясь и не краснея, со всем этим арсеналом я не смогу в этот раз соврать Чесу.  –  Так, - выдавил я, сглотнув подступивший к горлу комок.  –  Значит, признался всё-таки,  –  расплылся в торжествующей улыбке мужчина. –  Ну, теперь мы с тобой, кольщик, по-другому будем говорить. Своими длинными ручищами Чес сгрёб меня в охапку и практически потащил куда-то за собой. Я отчаянно пытался сопротивляться, но тело мужчины будто обступило меня со всех сторон, облепило, как пластилин, и я не мог сдвинуться даже на миллиметр.  – Это!... Ты!... Я могу засудить тебя за домогательство!  – что было силы, завопил я. Чес в ответ на то лишь усмехнулся и крепче стиснул мои рёбра в "объятиях". Мы ввалились к Чесу в магазинчик как два пьяных в стельку друга, один из которых по неопытности нажрался больше второго, и этому второму приходилось поддерживать мелкого бухарика обеими руками. Колокольчик, висевший над дверью и имевший вечную задачу извещать продавца о прибытии покупателя, громко зазвонил. Чес, наконец, отпустил меня, прошёл к кассе и, перемахнув через столик, куда обычно выкладывался товар, приземлил свою задницу на стул. Я, на всякий случай, невзначай прижался спиной к дверному косяку.  –  Ну, давай вываливай мне всю правду, дружочек,  – сказал мужчина, доставая из карманов пачку сигарет и зажигалку.  –  Ты отцу скажешь,  –  холодно отрезал я.  –  Не скажу.  –  Какие гарантии? Чес поджёг сигарету, приблизив её к лицу, мягко захватил губами конец, или, как он сам любил говорить, "подсосал" его.  –  Я к вам в семью доносчиком не нанимался. Зачем мне страдать ненужной хернёй (он сделал особенный упор на это слово), если в жизни есть так много интересных дел?  –  Ну, ты же зачем-то шпионил за мной,  –  парировал я. Мужчина медленно поднял на меня взгляд и выпустил изо рта казавшийся в полутьме практически чёрным дым.  –  Я что, по-твоему, спятивший сталкер, чтобы устраивать слежку за своим...  –  он выдержал небольшую паузу, - Почти племянником?  –  По-моему, да, сталкер,  –  я пренебрежительно отвернулся и посмотрел в окно.  –  Иначе за каким хером тебе нужно было посреди ночи пиздовать на противоположный край города?  –  Да за твоим, твоим хером, непонятно что ли?!  –  вдруг взорвался Чес и крепко прикусил сигарету зубами. –  Ты думаешь, я слепой и не вижу твоё зелёное, как огурец, ебало? Не вижу, как ты словно зомби по дому шатаешься? Ты думаешь, мне похуй на то, что ты можешь сдохнуть через пару лет?! Он громко втянул носом воздух, пытаясь сдержать всхлип, зажмурил глаза, запустил пальцы себе в волосы и согнулся над прилавком в позе жареной креветки. Дым сочился сквозь его волнистые тёмно-русые пряди. Я испугался того, что Чес может случайно сам себя поджечь, и, подойдя к нему, заправил непослушные волосы мужчине за уши. Он поднял голову и всмотрелся в моё лицо. На его чёрных ресницах блестели редкие капли слёз.  –  Как же вы всё-таки,  –  проговорил он хриплым шёпотом, не отводя от меня взгляда,  –  похожи... Я хотел было спросить, кого Чес имеет в виду под словом "вы", но мужчина опередил меня, расстегнув пару пуговиц на рубашке и оголив грудь до левого соска. На расстоянии в три пальца ниже ключицы красовалась маленькая татуировка, надпись сантиметра два в длину.  –  Это "Глэм" на иврите. Красиво, правда?  –  слабо улыбнулся Чес, желая увидеть мою реакцию. Я почувствовал, что сказать сейчас колкость было бы крайне неуместно.  –  Да, очень,  –  согласился я.  –  Я набил это много лет назад, именно в этом месте, чтобы всегда носить его у сердца. Я даже не удивился тому, что меня не вывернуло от шаблонности этой фразы, от того странного напряжения, которое в тот момент витало в помещении, в воздухе, в пространстве между мной и Чесом. Я просто стоял и жадно вслушивался в его слова, в интонацию, с которой ко мне не обращался до сих пор никто, которую я слышал впервые в жизни, и внутренне дрожал от какого-то загадочного предчувствия.  –  Я люблю его всю жизнь, - прошептал Чес, с нежностью поглаживая указательным пальцем свою татуировку. Почему-то в тот момент я этой фразе абсолютно не удивился, будто всё так и должно было быть, и это признание Чеса в такой обстановке для меня звучало как простая, неопровержимая истина.  –  Ты так сильно похож на него. Я не оттолкнул чужие ладони, прикоснувшиеся к моим щекам. Наоборот, опалённый их знойным жаром, подался вперёд, ближе к чужому горячему телу.  –  Похож на меня...  –  Чес медленно провёл пальцами по моим губам, только сейчас осознавшим то, как сильно они хотят поцелуя, и инстинктивно приоткрывшимся в немом желании. Я не видел и не чувствовал ничего, кроме Чеса, который вдруг оказался таким близким, таким большим, тёплым, таким искренним в своих чувствах...  –  На нас...  –  глаза Чеса встретились с моими, и это секундное пересечение взглядов сорвало между нами последнюю преграду. Последняя рациональная мысль-вопрос "а почему именно на иврите?" испарилась сразу же, как только я почувствовал мужские губы на своих губах.