Девять жизней в восьми веках

Император Небесной столицы встречает его в своем излишне большом зале, когда Лин Вэнь смеет отобрать его из рук его лучшего на все времена хозяина, мужчины в черном; но он не сдался, пока не порвал когтями чужие одежды. Его только радует, что мужчина в черном тоже не был особо рад, что его забирают. Значит, у Се Ляня есть шанс получить от него угощения, как годы назад. Однако, император превращает его в человека. Он голый, что его не особо волнует, он последние восемь веков голый, и Лин Вэнь, крепко завязав пояс, и вдев его руки в рукава, прикрывает его наготу, которая его совершенно не может тронуть, кроме как холода (у него была хорошая шерсть! он заботился о ней в последние годы, как никогда хорошо! как у него посмели забрать ее?!); Се Лянь надеется, что император видит недовольство на его лице и глазах. Се Лянь глубоко уважает этого человека, но… что-то в корне изменилось в нем, когда он так долго был бездомным бродячим котом, поэтому когда император начал говорить с ним, Се Лянь просто встал и ушел. — Сяньлэ! — кричит ему в спину Император Небес, но Се Лянь равнодушен к этому голосу; он бы дернул хвостом, но у него больше нет хвоста, и это злит его. — Сяньлэ, постой! Не уходи, когда с тобой разговаривают, — Се Лянь остановился перед входом, рядом с дверьми стоял монумент с какими-то доспехами, и услышал как император смеет выдохнуть с облегчением. Каков наглец. — Сяньлэ, мы можем поговорить о том, как… Се Лянь пнул конструкцию с доспехами, и спокойно пошел дальше, не оборачиваясь на звук своего имени или грохот. Он не в настроении.

***

Люди, или точнее, боги, то ли глазели на него, то ли разбегались; он даже не совсем был уверен почему, но, если честно, ему все равно; Се Лянь знает, что он прекрасен. Он шел по остаточному запаху рыбы и соли, в поисках своего хозяина, у которого, пускай и новое лицо, но его руки все такие же ласковые, и он как никогда жалеет, что у него нет шерсти. Се Лянь останавливается в резком осознании, и прикасается к своему горлу. О нет… он больше не может мурчать! Се Лянь резко разворачивается в сторону Дворца Императора, и его одежда слетает с одного его плеча, рядом кто-то вскрикивает, но ему все равно. Он только что потерял свое главное оружие! Потерять способность мурчать для кота, все равно что потерять доминирующую руку для человека! Се Лянь на полном серьезе думает вернуться в тот нелепо большой дворец, который почему-то не его, и скинуть еще что-то. И желательно поточить когти об подушку императора на его троне. Ах да!.. у него больше нет когтей. Это злит только больше. — Не разгуливай так, — недовольно ворчит на него незнакомый голос, а его голое плечо вновь скрыто, а сверху его завязывают в черную верхнюю одежду; Се Лянь чувствует запах рыбы, соли и мертвеца; он чувствует, что его лицо улыбается там, где бы он мог мурчать и смотрит на хозяина большими ожидающими глаза. Его хозяин молчит, это новое лицо выражает какие-то непередаваемые спектры эмоций, прежде чем тот выдыхает. — Не смотри на меня так, меня убьют, — и тогда Се Лянь хмурится; он даже знает, о ком говорит его хозяин; этот мужчина в красном ему сразу не понравился. Если его хозяин умрет, то кто будет его кормить, хвалить и ценить за то, что он уделил ему свое внимание? Боги, Се Лянь начинает думать, что последние столетия правда заставили его измениться до неузнаваемости. Впрочем, вряд ли в плохую сторону, кивает он сам себе через секунду, все еще смотря на хозяина с ожидаем. Се Лянь знает, что он должен… использовать слова. Но он так давно это не делал, что не уверен, что помнит ли, как разговаривают люди. Ему проще понимать все по глазами, морганию, походке и движениям тела. — Идем, — и хозяин утаскивает его за руку с улиц небесного города, а шепот богов преследует их, но он не тратит свои чувствительные уши на такие глупости; Се Лянь хмурится, ему больше нравится, когда его носят на руках, но пока он может смириться с этим. Хозяин приводит его в другой свой дом, где всё пахнет им и кем-то, кто всегда перетягивал на себя внимания его хозяина. Се Лянь не встречал еще этого, очевидно, бога, но он ему уже не нравится. Хозяин, конечно, хорошо его знает, и еда уже готова, но он выразительно смотрит на хозяина. Хозяин смотрит на него, поднимая бровь. — Серьёзно? — спрашивает он его; Се Лянь не моргает в ответ. Хозяин вновь вздыхает и почему-то оглядывается по сторонам, также долго смотря на замки собственного дома, а потом он, наконец-то, соизволил сесть за стол, и Се Лянь занял свое законное место на его коленях. Он по-прежнему долго смотрел на своего недогадливого хозяина; видимо, за годы без него, он совсем разленился. Хозяин посмотрел на него с болью, а затем начал его кормить с рук; и нечего корчить такие рожицы, если сам запретил ему ходить по столу.

(Хэ Сюань мог только думать, что Тань Хуа убьет его самой мучительной смертью, которая только может быть.)