Горькая разлука, пахнущая маслом

Только хатун пропускали евнухов порой, что пытались понять что не так с теплом. Его просто не хватало будто, хоть их старания и не назвать почти неощутимыми. Госпожа не спешила, но торопила девушек рядом с собой. Они должны были давно уже подготовить её к спокойному вечеру. - Ну правда же, не стоит настолько задерживать. - кинула девушка, что и приказала это ранее. - Ты сама передала этот приказ и трёх часов не прошло. - Аллах, за три Михримах Султан и повелителю пожалуется. - недовольно заметила хатун. - Пусть жалуется тогда, мы не станем спешить по первому её капризу. - девушки всё ещё были злы на капризы ещё маленькой султанши. Столько лет она не давала жизни всему гарему, меняя любимиц чаще своего отца. Так и наросла их обида. - Отпусти уже, глупая. - лишь за волосы потянула, а она уже настолько обозлилась. Как и ранее, когда была недовольна волосами. А матушка её себя занимала нечастыми праздниками и сейчас. - Валиде? - девушка удивилась, увидев Хюррем султан чуть ли не в ярости. - Оставить нас просить или ответишь за свою глупость перед всеми? - спросила, осматривая девушек быстрым взглядом. Михримах замолчала, смотря на своё отражение в большом золотом зеркале. Отвечать не желала. Да и не стала бы после последней их словесной перепалки. Ко всему теперь добавилась и беременность, в которой Михримах убедилась лишь несколько дней назад. Султанша прикрыла глаза, не решаясь продолжать ссору, от которой уже не убежать. Ничто не поможет уничтожить и намерения валиде, в которых и самые простые хатун были уверены лет двенадцать как. - Глупость когда, не стоит такого внимания. - кинула, съев четверть яблока. - Но станет большой новостю тем, кому лишь бы говорить было о чём. - Гюльфем хатун уж точно не стану бояться, никому не навредила ведь. - невинно улыбнулась. Вид её чем-то напоминал почти забытую историю заигрываний с Ибрагимом пашой, которые срывались и игра начиналась заново спустя какое-то время. Давно, ещё в дни их неуверенности в будущем. В том, что сейчас не вызывает ни сомнений, ни упрёков. Хоть и довольных всеобщим положением, из влиянию Хюррем Султан исходящего, не так и много. - Тогда бойся меня. Или отца, так как именно ему ничего не известно, правду точно скроешь, но не навсегда. - Верность моего мужа разве не легендарна? Могу надеяться на неё со спокойной душой. - словно пропела, играя с длинными волосами. Госпожа ей только кивнула, подумывая оставить, чтобы урок постигла через уготованное ей. С таким отношением к другим и даже своему состоянию. Состоянию рыбы, которую совсем скоро выбросит куда подальше от воды. Но шаг стоял сознания, рыжеволосую забрали лекари, когда у меньшей султанши и волнения не появилось ещё. Будто хладнокровной стала, хоть и с нежностью смотрела на животных. Да и разве её валиде не заслужила подобного? Когда выдала замуж настолько рано и только за своего союзника, могла стерпеть и некую отречённость, под которой была всегда знакомая обида. Та самая, с которой Михримах Султан покинула главный дворец, пряча лицо под фатой и забыв слёзы. В покоях, которые хранили любовь, что не была убита этим приказом, шагами и даже первыми противными касаниями мужа. Никогда не бывавшего особо нежным, как и мужественным. В сравнении с Бали беем, в Рустеме и красоты вовсе не было. А именно ею, как сказала сама Хюррем когда-то он покорил многих. Красотой бы внутренней подумала, когда бы только та проявлялась. Время шло, страсти сменялись всё быстрее, а он ещё ни разц с трепетом не обнял и не предложил куда-то уехать на время. Только бы пожить отдельно, на самом деле подальше друг от друга. С теми, по кому тосковали, пряча лица за документами и временныими важностями. Когда они вовсе не решались подобным путём. Писем не писали друг другу, ни строчки за все годы, но жизнь продолжалась в каждом горящем взгляде возрождаясь. - Уф, и снова попытаться убежать? - Ненадолго, к лесу. - отвечал его приятный уверенный голос, напоминающий первую встречу. Встречу пальцев на поверхности столика для напитков. Незабываемую, острую и заставляющую осмотреться, тонучи в капле оставшейся скромности. В те секунды, закончившиеся позволением совести искренне любить. Только он стал живой любовью, не обещающей, а дающей силы. Любовью, которую другие назвали бы слепой страстью, когда бы знали большую часть правды и остроту ощущений рядом. Вместе. - Лишь надолго. И к морю. Именно там скажу самое важное. - И так знаю, красивая звёздочка в солнечном круге. - потянул на себя, торопя. А девушка и не удивилась. Ожидала его такой осознанности, радости и даже некой тоски во взгляде. Ведь привязала к себе слишком сильно и серьёзно самого Бали бея, о котором говорили все гречанки Стамбула. Это же ценилось куда выше придворных статусов и других качеств важных политике мужчин. - Михрибан назовём дочку, если так разсудит судьба. - кинула, поправляя зелёное платье с малиновой подкладкой в области груди. - Тогда сына Саадеттином. Согласна, госпожа? - посмотрел прямо в глаза, словно их ничто и никогда не разделяло. Михримах кивнула, сглотнув. Стоило ответить валиде. Иначе он более может не увидить ни любимую, ни ребёнка, что дарован был большой надежной на отдалённое счастье. От груза принадлежности главному дворцу столицы империи хотя бы. Другой мужчина её жизни показал себя неожиданно. Вдалеке стоял и смотрел на полуголую жену. Такой ведь не видел в их дворце, с характера не показывалась. Да и не должна была. - Рустем пусть выйдет, отвечу. При служанках, когда пожелаете. - молвила, собрав волосы в небольшой хвост. - Выйди. - чуть ли не рявкнула султанша на зятя, не удостоив своим взором и тени его. Тот исполнил приказ с большой неохотой. И от хамама отдаляться не спешил. Будто ждал подтверждения того, что маленькая госпожа пыталась выдать желанное за правду, капризничая. Хоть и вовсе не ждал такого исхода, со всем другим смогла бы шутить, но не с материнством. Уверенности паши не пошатнуть никаким уговорам султанши, благодаря которой он стерпел лекаря Педро, но ту самую любовь терпеть сил не ощущал в себе. Ко всему тому, ещё и ребёнка раба, которого знали в каждой мейхане и кахвехане. Знали лучше проверяющих порядок и нарушающих его постоянно. Знали из-за любви к хатун, что бывали во многих разгорячённых объятиях. И такой несерьёзности доверять не могла Хюррем Султан, но не её золотая дочь. Госпожа, что не имела уже пути назад, не из мыслей о ребёнке... От страстной близости к истине, за которую всегда боролась как за справедливость быть женщиной и управлять мужчинами открыто. Не нуждаясь в поддержке любого, кому она хоть когда-то приходилась по душе. Или же душой кого являлась с самого своего появления в этом мире. Этом странном мире, коим правила её валиде. Полагала, что правила. Так как настоящая сила в тихом отказе и громком присирении с любовью всей жизни, а не большой легендой для народа. Народа, которому так легко после прозвать ведьмой, забыв вмиг о всех добрых делах длинных десятилетий. Пускай они и останутся навек на улицах города, где станут проходить другие падишахи с их султаншами. Тем, кто ценности мыслей в хаммаме не знает.