Проект: Тейват

Жизнь обрывается очень резко — не важно в физическом или моральном проявлении — агония всегда одинаково страшна. Тот самый миг осознания, что может стать либо последним взглядом на бесконечное небо, либо слезами своей жуткой ошибки. Миг, который может уйти, забрав с собой все, чего ты добивался дорогой ценой. Что же нас ждет там, где насмешки судьбы только начинаются? Будущее не наделено милосердием — это понятно по беззвездному небу в его глазах. Кругом кровь, мясные останки былой битвы и средь этого хауса брошенная ветвь, что осталась до сих пор прекрасно чистой. Хочется закрыться от всего этого ужаса, чтобы вновь оказаться в яблочном саду, где можно спрятаться от всего, садясь под великолепно сияющее древо. Это место способно порождать спокойствие, когда светлые лучи рассветного солнца играют на еще зеленой листве. Слезы текут из широко открытых глаз, что сейчас могут смотреть только в одну точку, где в ответ кидает взгляд болью испорченная судьба. Сердце разрывается на куски — метафора или нет? Реальность разбитого зеркала или дремучие леса собственного духовного мира? Сон. Всего лишь кошмар, который уйдёт с лучами солнца, оставив за собой лишь неприятную дымку, из которой порой можно будет видеть странные взгляды ранее неизвестных существ. Нет. Это точно не кошмар. Это просто реальные страхи, которые преследуют каждого человека по бессонным ночам. Страхи о сломанной судьбе. Голос бездны. Что будет, если… Мысли танцуют грозными тенями, похожими на проклятых монстров, на фоне горящего костра всех эмоций. Эти тени окружают, кружатся в глупом танце, пока Ноэлль беспомощно стоит в середине действа, пытаясь отгородиться от языков пламя, что хотят оставить от девушки только полу сгоревшие кости. Сколько людей также сгорают? Джинн всегда была добра, но что будет сейчас? Тихие мольбы звучат там, позади всех кошмаров. Ноэлль на секунду закрывает глаза, чтобы вновь их открыть, увидя всю ту же ужасную картину. Мир, залитый кровью, прямо сейчас все также кидает взгляд из речной пучины. Становится еще страшнее. Ноэлль закрывает лицо руками, но и это не способно помочь. Хочется вырвать свою голову. Вся реальность плывет, превращаясь в кусок давно сгнившего мяса. Ноэлль всех подвела. Она никогда не была достойной титула рыцаря — все это был лишь блеф. Доказательство этому сейчас находится неузнаваемыми останками в сизой воде. Руки дрожат, бездушный камень давно уже лежит на грязной земле. — Кли! — вырывается отчаянные, но бесполезный крик. Слезы вновь берут вверх над всеми эмоциями, скатываясь по побелевшим щекам, — Кли! Этого не может быть! Кли! Имя озорной малышки вновь-вновь прокатывается по тихому лесу, пока Ноэлль окончательно не понимает, насколько все это бесполезно. Больно. Очень больно, Ноэлль хочется кричать от этой агонии, но сейчас из горла вырывается лишь измученный хрип. Цель горничной всегда была помощь людям, делание их жизней лучше и проще, но сейчас… все это перевернулось с ног на голову — прекрасные птицы улетели, оставив место для темных воронов, а самое главное, что Ноэлль упадет в грязь лицом прямо перед своими кумирами. Это желанное признание… прямо сейчас разбилось на тысячи осколков, что будут неприятно впиваться в руки Ноэлль, которая захочет все это восстановить. — Пожалуйста, — хрипит Ноэлль, падая на землю, что усеяна последствиями недавней битвой, из которой никто не вышел победителем, — Этого не могло быть… Всего лишь сон… Тело становится слишком грязным — Ноэлль начинает испытывать ненависть к нему. Душа становится инородной — Ноэлль плачет горькими слезами. Но никто бы не смог совершить данное преступление, кроме нее. Тот камешек? Это лишь инструмент — то же самое, что и садить в камеру не убийцу, а его орудие. — Я не хотела, — вновь хрипит себе под нос Ноэлль, свернувшись на кровавой траве, — Я виновата… виновата… Джинн, будет очень зла… Кэйя, — всхлип, — тоже будет зол. Перед глазами всплывает образ вечно веселой Кли, что снова зовет Ноэлль с ней поиграть — правда все эти игры обычно заканчиваются сидением в камере. Этот яркий образ, что вечно заряжает людей детским позитивом, порой перерастающем в самую настоящую проблему — да, Кли часто была большой проблемой, но все смирились с этим. Этот яркий образ, который был растоптан руками Ноэлль. Этот ужасный грех. Ноэлль так и сидела в тишине, слыша лишь свои редкие всхлипы. Никто не пришел. Ноэлль хотела, чтобы никто не пришел. Становится отвратно сидеть на этой дурно пахнущей траве, но встать Ноэлль сейчас не в силах. Нет, нужно что-то делать. Ноэлль из последних сил тянется за своим старым телефоном, что до этого чудом не выпал из кармана легкой ветровки. Мысли витают в голове, становясь все тяжелее и тяжелее — позвонить Джинн или… Если позвонить ей то, что сказать? Если решишь о своих словах, то что будет дальше? Позвонить Джинн — это лучший выход, ведь Ноэлль и так, и так уже упала в грязь лицом. Знакомый номер, что сейчас становится слишком чужим. Гудок. Гудок. Гудок… Становится слишком тревожно. Ноэлль пытается успокоиться, порой это попытки становятся успешными, но от одной мысли о предстоящем диалоге становится еще страшнее. Джинн всегда была примером стойкости и бесконечного трудолюбия для Ноэлль, поэтому, совершив такую ошибку, девушка наберет только своему кумиру, мысленно зная, что на этом настанет прощальная нота. Ноэлль не смогла. Она подвела Магистра. — Алло? Ноэлль, что-то случилось? — слегка взволнованный, уставший голос Джинн раздался по ту сторону трубки. — Магистр, — раздался громкий всхлип, заставивший заместителя мысленно проговорить все известные молитвы. — О великий Барбатос! Ноэлль, с тобой и Кли все в порядке? Вы в опасности? Если да, то вышлю к вам самых лучших рыцарей! Эола точно согласится, — голос дрожит, на заднем плане слышится резкий грохот, будто из-за неосторожности Джинн уронила что-то со своего стола. Эти слова пробуждают в Ноэлль еще более болезненные эмоции. — Уже… не помочь, — Ноэлль говорит это охрипшим голосом, иногда прерываясь на громкие всхлипы, — Я… подвела вас. — Ноэлль, я же думала, что ты еще не подготовлена для таких опасностей, — Джинн громко вздохнула, а потом попыталась перевести свое дыхание, — Расскажи подробнее, что случилось. — Все это моя вина… Я слишком ужасна, чтобы доверять мне такие поручения, — Ноэлль еще громче плачет, пока Гуинхильд лишь волнительно молчит по другую сторону. Проходят секунды, наполненные громким плачем, пока Джинн может только молчать. Вопросы витают в воздухе, атмосфера становится слишком тяжелой. — Кли мертва, — наконец сказала Ноэлль, чтобы вновь сильнее заплакать. Сейчас горничная не хотела показывать свою слабость, но держать свои эмоции в себе не хватало сил. — Что? Не может такого быть… Ноэлль, ты и вправду никогда не сможешь стать рыцарем, я же просила следить за Кли лучше! — усталый голос срывается на не самый громкий крик. На фоне слышится другой голос, который теряется во всем этом шуме. Это полный провал — каждый день горничная пыталась показывать людям исключительно хорошие стороны, тепля мыслями о том, какую полезность несет для жителей Мондштадта, но сейчас все отрицательные стороны вырвались на свет темной при темной бездной, что поглощает душу. Каждый день Ноэлль скрывала свои чувства за спиной отваги, но сейчас они вырвались сильнейшей грозовой бурей, — И так все плохо, а тут еще и подобное происходит! Ты точно понесешь достойное наказание за свою ошибку… Ноэлль больше никому не важна. Все отвернуться от нее. Ноэлль не заслужила принятия. — Вы правы, Магистр, я совершила очень сильную… ошибку, — голос сильно хрипит от слез, но Ноэлль старается все это проговорить, чтобы вновь заплакать до боли в горле. — Еще бы я была не права в такой ситуации, — проговаривает Джинн, слыша еще сильные рыдания, — Хватит лить слезы, проблему этим не решить. — Х-хорошо, я понесу достаточное наказание, — Ноэлль со всей своей силой пытается сдержать слезы, чтобы сохранить хоть частичку своего прошлого образа. Слышится голос на том конце — до боли знакомый, но до грусти чужой. Его так просто не разобрать, ведь услышать его можно только как посторонний шум. Тишина. Ноэлль молчит, пытаясь сдержать свои слезы, пока тот голос что-то говорит, будто на другом языке. Молчание убивает. Ожидание подобно громовому ветру — все самое худшее может ждать впереди, пока нельзя расслабляться ни на секунду. Мозг судорожно пытается придумать хоть что-то, мечась с одной мысли на другую, так и не закончив ни одну. Страшно. Очень страшно. — Ноэлль, прости меня, я… просто сорвалась на тебя, ведь в последнее время меня преследует очень много работы и… ситуация в целом сложная, — голос Джинн смягчился, — Я должна быть опорой города, а не простой истеричкой. Мы обязательно во всем разберемся, ведь я верю, что ты не могла специально убить Кли. Возможно во всем можно винить злую ауру разлому и Хиличурлов, происхождение которых нам до сих пор неизвестно — только у Альбедо есть пару гипотез на эту тему. В этом есть и моя ошибка, так как я достойно не смогла… — Нет! Здесь нет вашей вины! Вы меня не обидели, потому что я сама виновата и понимаю, что… — Ноэлль, пожалуйста, скажи мне, где все это произошло? — На… берегу речки, — Ноэлль немного успокоилась внешне, но душу терзали все те же страхи, — Мы пошли на рыбалку далеко в лес. — Да, как я говорила, — голос Джинн все равно немного дрожал, — Как все это произошло? Ноэлль взяла всю свою силу воли в кулак, чтобы рассказать это. Воспоминания бьют больнее всех мечей — кажется, будто ты вновь проживаешь подобную ситуацию. — На нас напали Хиличурлы, но я отбилась, — слеза вновь покатилась по щеке, боль терзала душу. Та ситуация, та безнадежность вновь мелькала перед глазами, — Я не знаю, как это объяснить, просто эта сила взялась буквально из ниоткуда. Я не смогла с ней совладать и… Кли пострадала от нее. Это все лишь моя ошибка, я понесу за нее достойное наказание. — Все это очень странно, — голос Джинн стал более задумчивым, — С другой стороны, если бы ты не отбилась, то жертв могло быть больше… Сейчас я не могу нормально ответить на эту информацию. Все-таки история звучит странно и требует детального расследования, поэтому поспешных выводов делать не буду — вдруг за этим стоит какое-то третье лицо. Прости, Ноэлль, но верить на слово сейчас очень сложно. — Я понимаю это. — Осталось тело? — Нет, вместо него лишь какая-то черная субстанция, — Ноэлль еще раз кинула взгляд на злосчастную речку, к которой теперь из-за ужасающего запаха мало кто близко подойдет. Черная, похожая на желе, субстанция всплыла, словно дохлая рыба, наверх. — Великий Барбатос, все даже хуже, чем я думала, — Джинн говорила это очень тревожно, Ноэлль даже показалось, что заместитель могла сдерживать слезы, — Почему все это именно сейчас… Так ужасно, что мы фактически ничего не знаем о том, что сокрыто за всем этим. Мне правда жаль, что люди не могут нормально жить, но это дело я точно рассмотрю. Я докопаюсь до истины. Сейчас первым делом нужно будет осмотреть это место. Прости меня, Ноэ, я правда не могу полностью исключать твоей вины. Просто немного подожди, и я точно придумаю решение. — Ведь вы даже… Но звонок резко оборвался, оставляя Ноэлль наедине со звенящей тишиной и бесконечным чувством вины *** — Альбедо, я даже не знаю, что мне делать. Я так устала, — после того, как звонок подошел к концу, Джинн закрыла лицо руками, практически падая на стол кабинета. — Каждый раз я думала, что могу разобраться со всеми проблемами, предполагая, что рано или поздно настанет конец всем этим странностям, и мирное время наконец может пустить свои корни, но теперь я знаю, насколько это может быть бесконечным. Проблем становится слишком много, чтобы я могла с ними справится — мне кажется, что этот титул заслуживает большее. — Не стоит раньше времени опускать руки, — голос Альбедо всегда был спокоен. — мы же не знаем какова цена будет за наше смирение. Может конец настанет гораздо быстрее, чем мы себе можем предполагать? — Конца не будет, — заместитель поднимает взгляд своих тоскливых глаз на Альбедо, стоящего рядом с большим книжным шкафом, что вдоволь был наполнен книгами о исторических событиях этого странного мира, — будет лишь мучительная смерть. — Джинн, ты же понимаешь, что кроме тебя никто это не решит. — К сожалению я это понимаю. — Но не осознаешь, да? — Мне нужно брать себя в руки, а не ныть по любому поводу. Весь Мондштадт видит во мне опору, поэтому я не могу подводить всех их. Я должна быть сильной, пока эту силу у меня не отобрали. — Какая цена у тысячи слов, если в нужный момент ты не сделаешь не единого действия? — Такие слова не стоит и ноля, — продолжает Джинн, смотря прямо в глаза Альбедо. — Я знаю это, такие слова раньше принадлежали Варке. Да, я никогда не стану такой же смелой и сильной, как наш Магистр. — Нет, Джинн, ты прекрасный Магистр, который порой может быть лучше Варки, только проблема в том, что ты все понимаешь, но сейчас бежишь от всех проблем, — Альбедо смотрит в большое окно, которое позволяет лучам утреннего солнца просачиваться в печальной по атмосфере кабинет Гуинхильд. Окно находится выше Джинн, что делает заместителя еще тоскливее на фоне залитого солнечными лучами города. — Посмотри позади себя, разве ты хочешь, чтобы этот город перестал греться под взглядом еще пока не сокрытого солнца? Сейчас ты ведешь город только к разрушению. Мне не нужно понимание того, что ты сделала что-то не так — мне нужны твои методы решения этой проблемы. Расскажи мне их. — Я придумаю их позже, — Джинн больше не смогла смотреть в глаза Альбедо, переводя свой взгляд в деревянных стол. — Обещаю. — Представь, что через час уже будет поздно. От этих слов Джинн сильнее замешкалась, по привычке прикусывая губу, что скоро станет одним большим больным местом. Гуинхильд ничего не знает. Нет даже ни одного варианта. Паника становится главным чувством. Альбедо медленно подошел к столу заместителя, не спуская своего спокойного взгляда с потухшего образа девушки. — Представь, что когда Мондштадт будет гореть огнем, то кто-то будет горевать, а кто-то будет очень рад. Представила? Знай, что это станет реальностью, если ты продолжишь в таком духе. — Я… думаю, что нам надо укрепить подготовку рыцарей. — А что будет дальше? — Дальше мы сможем лучше защищать наш город и… — Ты ничего не понимаешь, Джинн. Вечно защищать мы не сможем — нам нужно больше исследовать эти странности, — Альбедо устало вздыхает, когда видит, что Джинн замешкалась еще больше, — то есть в твоих словах есть правда, но ты не совсем понимаешь смысл этой «правды». — Хорошо, я точно подумаю над этим, — Гуинхильд наконец поднимает свой взгляд, чтобы встретиться с небесно-голубыми глазами собеседника, что для девушки всегда источал бесконечную мудрость. Джинн доверяла Альбедо, видя в нем опору. — Мне нужно так много обсудить, притом в самые ближайшие сроки. — Не стоит так слепо обещать, — Альбедо еще внимательнее смотрел в грустные глаза заместителя. — Сейчас мне нужно знать, что ты поняла из нашего диалога. — Нужно действовать не только на словах, но и на настоящих действиях, — Джинн вновь отвела свой взгляд куда-то в стену напротив, — что придется делать больше исследований, ведь только они смогут помочь. — Нет, ты не поняла самого главного. — Чего? — Город не сможет сопротивляться бесконечно, — Алхимик ставил большой акцент на слове «сопротивляться». — Также ты должна знать, что каждый день тебя окружают предатели, которые могут беззаботно улыбаться тебе в лицо, пока ты будешь слепо верить им. Наверное тебе даже не интересно, кто я такой, да? А ведь ты не знаешь ни моей семьи, ни моего происхождения — шутливо называя меня даром с небес. Что ты будешь делать, если Коллеи окажется тайным подельником Каэнрии? — Я хочу, чтобы Коллеи и ты смогли обрести здесь дом, и я даже не думала о такой вероятности, ведь всецело доверяю вам. Коллеи искренняя девочка, которая способна достичь огромных успехов, если отринет свое болезненное прошлое — сейчас Коллеи особенно тяжело, поэтому, пожалуйста, даже не думай о том, чтобы как-то сильно налегать на нее. А в тебе, Альбедо, я вижу свою опору — ты сделал слишком многое для меня и Мондштадта. — Это очень мило, — говорит алхимик и тон его голоса заметно смягчается. — Я вот тоже часто провожу время с Кадзухой, хоть он и не является родным жителем, но для меня он стал одним из самых близких людей. Коллеи и так было непросто, поэтому я отношусь к ней гораздо мягче. — Я рада, что вас с Кадзухой связывают такие отношения, — Джинн наконец слегка улыбается, давая понять, что градус этой беседы на некоторое время немного снизился. Гуинхильд прекрасно понимала, что Альбедо всегда будет желать только добра. — Все-таки каждому из нас нужна родственная душа. Ох, Альбедо, — Джинн на секунду замолчала, чтобы продолжить с большой долью скорби в голосе, — ты знаешь, что Кли мертва? Пожалуйста, прими мои соболезнования. — Я знаю это, — говорит Альбедо абсолютно спокойно, что явно настораживает Джинн, — но хочу это обдумать, не желая, чтобы кто-то лез в мою голову, поэтому давай закроем эту тему, хорошо? Гуинхильд впала в вопросительное состояние, искренне не понимая, почему Альбедо реагирует на это так, словно не может испытывать эмоции. Словно кукла, плохо сделанный искусственный человек. Разные мысли лезут в голову, но Джинн решает, что они не должны быть услышаны, поэтому сейчас главным решением станет просто проигнорировать это, ведь алхимик явно дал понять, как он не любит людские попытки залезть в чужую голову. Джинн точно не забудет об этом, позже посмотрев на интересную деталь характера. — Ладно, прости, что задела тебя. Я очень благодарна тебе за то, что ты смог меня поддержать в нужную минуту. Ты правда просто замечателен, Альбедо. — Это не стоит таких похвал, ведь я, как верный своему городу человек, обязан участвовать в его жизни, — особенный акцент был поставлен на слове «верный». — Спасибо тебе за то, что не бросишь в нужную минуту. Ах, а у тебя есть какая-нибудь информация насчет смерти Фишль? Просто все наши знания очень размытые. — На счет Фишль нет никакой информации. По показаниям Бенни она просто взяла и исчезла по рассвету, не сказав никому ни слова: Беннет рассказал, что они за три дня до исчезновения ходили в экспедицию, где заблудились и им пришлось идти через Разлом — дальше они спокойно выбрались и пошли по своим домам. Про день исчезновения нам ничего не известно. Если говорить кратко, то на исчезновения многих людей у нас нет никакой информации, что делает положение дел еще более плохим. — Также и на Рэйзора у нас нет абсолютно ничего. Просто исчез с лица земли, — продолжает тему Джинн, что уже не способна скрывать свою безнадежность в слегка дрожащем голосе. — Да, но на Эмбер у нас есть информация, что в день исчезновения она в одиночку отправилась в лес ради своих скаутских дел. Среди двести двадцати пяти пропавших — это никчемная крупица, — задумчиво говорит Джинн, сверля стену печальным взглядом. Эта перемена темы с мягкой заботы до страшных происшествий стала достаточно резкой. — Двести двадцати пяти? А как же Розария и Диона? — Ой, я даже и забыла про них, — Джинн теперь смотрится гораздо грустнее, будто темной образ одинокой птицы. — Наверное это потому, что я сильно верю в то, как они вернутся целыми и невредимыми. Все улики указывают на то, что они пропали вместе, а с Розарией Диона вряд ли пропадет, — некоторая фальшь в голосе, что пытается сокрыть явное беспокойство. Получается это очень плохо. — Ладно, это твоя правда. У меня были некоторые варианты на исследование местности в районе Драконьего хребта, возможно это сможет помочь. И еще я стараюсь каждый день давать Коллеи зелья успокоения, поэтому надеюсь, что ей станет получше. Кто бы что не говорил, но алхимия, давнее искусство, которое произошло еще с начала войны людей с богами, было самым лучшим навыком Альбедо, хоть и некоторые жители Мондштадта активно порицали его из-за этого, считая, будто здесь прослеживается явная связь с предательством и Каэнрией — так-то все это является правдой, но не стоит забывать, что не только Альбедо использует алхимию на пользу города, давая ему постигать все большие вершины в борьбе с тяжелыми временами, окружившими в прошлом мирный город — вообще прошлое города свобода было не очень мирное — борьба с Каэнрией за независимость и последующий компромисс в виде некого сотрудничество –, но вот последние сто лет точно попадали под эту формулировку. — Спасибо тебе большое. Твоя помощь просто бесценна. — Эй, милашки, — в комнату без стука грациозно заходит Лиза, держа в руках два подноса с кружками чая, аккуратненьким чайничком и с различного рода сладостями, что одним своим видом пробуждают аппетит, пока ароматность чая кружит голову, — вы тут так долго болтаете, поэтому я уже могла подумать, что у вас высохли рты. Ну нельзя же так! Обязательно сделайте перерыв и выпейте этого прекрасного сумерского чая. — Ты как сюда зашла, если в двух руках держала подносы? — Джинн удивленно посмотрела на беззаботную Лизу, заботливо решившую навестить свои милашек. — Ой, так вы дверь не закрыли, неужто так беседой увлеклись? Альбедо, вот помяни мое слово, что вам с Кадзухой обязательно нужно будет закрывать дверь, поэтому избавляйся от этой привычки, чтобы проблем не было. А милашка Джинн просто всю энергию растратила, так что ей простительно. — Как такое можно было не заметить? — еще сильнее удивилась Джинн, глядя на Альбедо, что лишь неловко стоял, обдумывая слова библиотекаря. — Перестаньте беспокоиться понапрасну, а то жить мало будете. Пейте уже, если не хотите познакомиться с истинной сущностью пурпурной ведьмы. Лиза аккуратно поставила поднос на стол Магистра, пробуждая в Джинн давно забытый аппетит. Чай был недавно вскипячён, и приятный пар удалялся куда-то в потолок вместе с прекрасным ароматом хорошо подобранных трав и заварки с легким фруктовым привкусом. Белый чайничек с причудливым орнаментом ясно давал понять, что одной кружки здесь точно не хватит. На блюде из старого сервиза красовались несколько пирожных, представляющих из себя круглый шоколадный кекс с шоколадной крошкой, которого сверху украшает шапочка из белого крема. Лиза, заметив увлеченный взгляд Джинн, что сосредоточился на аппетитном десерте, решила поделится секретом приготовления: — Этот рецепт я подсмотрела на канале одного известного блогера, — Минчи прекрасно знала, что кроме нее этого блогера здесь не знает никто, — правда там приготовление было сложнее, сил больше нужно потратить, а я решила, что без всех этих ухищрений получится вкусное блюдо. По вашим лицам и взглядам я понимаю, что явно не ошиблась, — Лиза легко рассмеялась, чтобы потом с игривым огорчением посмотреть на Джинн и Альбедо. — Чего встали, как истуканы? Чай остынет, будет невкусным, пока вы здесь что-то решать будете. Альбедо все-таки подошел немного поближе, чтобы взять кружку крепкого чая. Аромат сразу же бьет в нос, давая понять, что с заваркой здесь немного переборщили — порой такое изобилие может стать очень фатальным для вкуса, но, если так будет, то Альбедо вряд ли сможет это сказать Лизе. Пирожные выдались красивыми, аппетитными, да и на сладкое сейчас алхимика очень сильно тянуло, так как после такой умственной активности ужасно хочется получить какую-то поддержку. С первым глотком чая Альбедо точно понимает, что насыпала заварки Лиза от души. Вкус очень терпкий, насыщенный, отдающих приятными спокойствием из-за добавления специальных трав — можно сказать, что алхимик бы оценил его на семь из десяти. В пирожных самое прекрасное — это нежный пломбирный холодный крем, что контрастирует с горячим шоколадом внутри кекса. Истинное наслаждение, что поможет оторваться от всех забот. Джинн выпила только чай, так и не притронувшись к десерту. Этот знак был понятен для Лизы, поэтому та быстро поняла, что произошло что-то не очень хорошее. — Этот популярный блогер меня очень сильно вдохновляет, ведь не каждый человек может вырваться из цепей предрассудком и неудачного рождения, — прервала тишину Лиза. — В Сумеру дети пустынного города идут только в криминал, кончая свою жизнь молодым и тупым — не самая лучшая судьба, да? Сейчас Дэхья, хоть и была рождена в таких условиях, но откинула свое прошлое, приведя своих родных к настоящему оазису. В общем, там история очень долгая, но я думаю, что вам нужно будет отдохнуть и посмотреть ее. — Да, поистине удивительно, что Дэхья смогла это сделать, чтобы сейчас жить и развиваться в интересной для себя области, — проговорил Альбедо, доев маленькое пирожное. — Да-да, а еще Дэхья является бьюти блогером, но я думаю, что тебе эта информация не нужна, ведь ты и так такой красавчик, — подмигнула Минчи, сдерживая себя от очередной шутки. Джинн устало смотрела в стол, не поднимая своих глаз. — Джинн, что мы будем делать сейчас? — задал вопрос алхимик, заставив Лизу вопросительно поднять бровь. — Сейчас я думаю, что мне с тобой нужно отправиться на место преступления. Ты же не против? — Конечно, я пойду вместе с тобой. — Милашки? Вы что-то скрываете от меня? —удивленно сказала Лиза, гуляя взглядом от алхимика до заместителя. — Это секрет, да? — История долгая, но, если очень кратко, то произошло убийство при странных обстоятельствах — самое интересное в том, что мы знаем кто это совершил. — Понятно, информацию выпытывать у вас я не хочу, ведь знаю, что мы проживаем не самые легкие времена, — Лиза теперь смотрится гораздо грустнее, когда отводит взгляд куда-то в стену, чтобы не выдавать своей тоски. — Рэйзор тоже пропал при странных обстоятельствах, и, на самом деле, я думаю, что, если бы не это происшествие, то он мог бы добраться до самой вершины, откинув свои лесные привычки. В кабинете царит нагнетающая пауза, при который каждый может провести свою аналогию с ситуацией, сказанной Лизой — они, проповедники яркой свободы, несут общее бремя, которое с каждым днем все сильнее тянет вниз. Каждый день, каждый час и каждый миг хочется просто улыбаться, проснувшись от этого дымчатого кошмара, но всегда реальность играет по другим правилам. — И еще, Джинн, у меня к тебе есть важный диалог, который не предназначен для лишних ушей, — Лиза явно намекает на стоящего рядом Альбедо, — и я запрещаю тебе отказываться от него. — Постой, Лиза, мне срочно нужно на место… — Ничего страшного, Джинн, я сам пойду туда. Не беспокойся за мое моральное состояние, пожалуйста. — Все, мы обкашляли вопросик, так что, Альбедо, ты теперь ответственен за сложное задание. — Хорошо, Альбедо, по месту ты же все понял? — Да, — сказал Альбедо, уже находясь в дверном проеме и кидая спокойный взгляд на прощание. Лиза машет рукой, пока Джинн лишь грустно смотрит ему в след. Запомнив свою ошибку, Альбедо закрывает дверь и откидывает все мысли о том, чтобы подслушать весь их диалог, ведь, скорее всего, это принесет больше проблем, чем пользы — никто не хочет сталкиваться с гневом Лизы. В диалоге с Джинн алхимик ясно понял, что она всеми силами пытается избегать всех проблем, делая это с помощью резких переводов тем — крайне плохая черта, но повлиять на нее Альбедо, как бы он не старался, пока не может. Еще понятно то, что Лиза точно подслушивала все их слова, сейчас только юля от этого факта. В общем, ситуация точно не подобна ясного небу, на котором не сияет не единая туча, портящая все только своим видом. Тихая печаль, меланхолия вновь и вновь застилает алхимика, когда тот понимает, что вскоре они устанут бежать от этих проблем, повергнув весь город во мрак. Альбедо идет по серому коридору, украшенному рисунками юных рыцарей, но не может сейчас заплакать. Настоящая безнадега, которая только на вид является чем-то непоправимым. Альбедо вздыхает, направляясь к выходу из этого душного и тоскливого места. Пара шагов, открытая дверь и вот уже сильный ветер нещадно бьет в лицо, заставляя алхимика болезненно морщится, понимая, что легкая майка явно не сможет защитить своего носителя от такой угрозы. Деревья на территории штаба мотает из стороны в сторону, будто ветер грозит их прямо сейчас вырвать с корнями, лишив этот двор зеленой красоты. Правда все это не волновало Альбедо, когда его глаза встретились с растерянным Кадзухой, держащим в своих руках немного скомканную старую джинсовку. Холодно. Получается, что Кадзуха пришел сюда специально, чтобы принести джинсовку? — Альбедо! Я ждал тебя, — слегка беспокойным тоном говорит Кадзуха, приближаясь к алхимику, — ведь сегодня, наблюдая за погодой, я заметил, что сегодня что-то идет не так, словно буря приближается на этот беззащитный мир, желая овладеть всей его меланхолией, поэтому я решил отнести тебе несколько теплых вещей. Эх, после подобных бурь у меня так звенит ушах, да и сплю я очень плохо, — сам по себе парень оделся достаточно тепло, так что он явно не хотел обделять своего приятеля. На спине Кадзухе висел небольшой тканевый рюкзачок с красивым дизайном в виде опавших осенних листьев. — Спасибо тебе за такую заботу, — сказал Альбедо, надевая эту жизнью потертую джинсовку, которая походу уже обрела свою душу. — Ты и прошлой ночью очень беспокойно спал, а подобное сильно влияет на организм. Давай я тебе какое-нибудь снотворное посоветую? — С чего ты решил, что я прошлой ночью плохо спал? — Ты стонал, — говорит Альбедо, не сводя свой взгляд с удивленного Кадзухи, — сегодня в переписке со мной об этом, говоря, что тебе снится один и тот же кошмар. — Ах, мне кажется, что этот ветер забрал у меня всю мою память. — Ничего, такое со всеми бывает. Так, что ты думаешь насчет снотворного? — Нет-нет, — Кадзуха сделал паузу и взволнованно посмотрел на Альбедо, планируя сказать что-то важное, — просто сегодня будет такая красивая луна, поэтому я хотел бы разделить этот миг и понаблюдать за ней, записав несколько стихов на эту тему. Я буду рад, если ты тоже пойдешь со мной. — Конечно я присоединюсь к тебе, ведь луна будет настолько красивой, что можно будет умереть. Тем более в последнее время у меня абсолютно нет идей на счет картин, так что это хорошая возможность для красивого пейзажа, — Кадзуха легко и тепло улыбнулся. — Правда сейчас у нас будут дела по важнее — придется отправится в лес, на место преступления, ты же пойдешь со мной? — Да, но подходить близко к этому месту я не буду. Пожалуйста, пойми меня. И Альбедо очень явно понимал, ведь кому, как не Кадзухе, виднелась смерть в ее истинном обличие, забирающая с собой всех, кто был когда-то дорог — не зря после такого инадзумец по советом некоторой знакомой решил залечь на дно в этом скучном городе, чтобы больше не встречаться с этой удушающей несправедливостью родной страны. Кадзуха мало рассказывал о своем друге, только говоря, что его казнили за мечты. Альбедо все понимал, когда лез в чужую голову. — Без проблем, мне главнее будет то, что ты будешь рядом на пути, — говорит Альбедо, вызывая легкий румянец на щеках друга. — И, кстати, ты позволишь мне немного изучить тебя? Просто я хочу узнать работают ли на тебе до сих прошлые методы. — Конечно, когда мы останемся наедине, то ты сможешь полностью меня изучить. — Вот и отлично. Все вопросы улажены, так что время отправляться в путь. Сначала пойдем до парка, а дальше уже по дачам виднее будет. — Помню, как я по этим дачам от собак сторожевых бегал — вот больше туда я мало совался, — с некой улыбкой говорит Кадзуха, идя вслед за Альбедо. Альбедо лишь на это кивает, давая понять, что он поскорее хочет дойти до злополучного места, сначала быстро покинув территорию администрации — территорию, что сокрыта за небольшим извилистым заборчиком, который очень плохо защищает главное здание и прекрасный сад, состоящий из клумб еще пока высаженным цветов, нескольких яблонь и обычных дубов, переживших здесь точно не первые десятки лет — это сад находился под чутким присмотром Ноэлль, которая буквально сдувала с него пылинки, держа в хорошем состоянии, правда, ввиду некоторых обстоятельств, горничная может не продолжить этот уход, поэтому тогда придется ожидать то, что либо Джинн найдет достойную замену — на самом деле, нельзя опускать тот вариант, что эта замена способна и не выдержать такой нагрузки, ломаясь под гнетом ответственности –, либо этот сад станет полноценной гробницей былой молодости, пережившей многие невзгоды. Шаг за шагом, ветер треплет волосы, пока тело просит больше тепла. Путь будет неблизким, так что придется запастись большим количеством стойкости, чтобы не развалиться на половине дороги. Сомнения терзают душу. Путь по пешеходной улице разбавляется только выступлениями некоторых уличных артистов, которые, явно перебрав с алкоголем, горланят разные народные песни под музыку — скорее шум –разных музыкальных инструментов. Также и путь по мосту между двумя берегами примечателен только тем, что вода сегодня ведет себя особенно беспокойно. Альбедо даже не заострял на этом внимание, пока Кадзуха с умиротворением наблюдал за всеми чудесами этой природы. — Сегодня я хочу быть внизу, — неожиданно, спустя столько времени, подал голос Кадзуха, слегка напугав Альбедо, что уже немного привык к такой тишине. — Подо всеми чувствами и эмоциями, которые дает мне эта прекрасная природа. Такая обманчивая, двуличная, но в то же время до безумия прекрасна. — Порой ты можешь выдавать поистине интересные точки зрения. — Мы идем сейчас на встречу с едкой судьбой, пока нам машут вслед ветви с зеленой листвой, — продолжил свою мысль Кадзуха. — Предлагаю сейчас не думать о плохом. Ты меня так напугал своими резкими словами. — В чем-то ты точно прав, но прости меня за то, что напугал тебя, — Кадзуха виновато опустил свой взгляд на беспокойное течение реки, — просто пришла мысль, которой я захотел с тобой поделиться. Не сильно сердишься из-за этого? — Нет, считай, что ты просто заставил меня вздрогнуть. — Это хорошо. Сколько нам еще нужно идти? — Осталось чуть больше половины пути, — сказал Альбедо, облокотившись о периллы моста, чтобы немного посмотреть на речку, что из-за такой пасмурной погоды стала тускло серой. — Пройдем до парка, а там дальше через дачные останется где-то километр пройти.

***

Этот несчастный домик находился на самом отшибе района, около красивого берега реки. На самом деле, здесь не было хорошее место для рыбалки, да и все красоты прятались где-то в лесных чащах, которые приветливо машут своими окровавленными ветвями — порой за этим густым покровом таятся куча ирреальных дыр в нашем пространстве. Дом сейчас был абсолютно тосклив, когда ранее окруженных заботой яблоней мотает из сторону в сторону, будто ветер желает вырвать их с корнем, чтобы забрать это великолепие с собой. Тишина. Мертвецкая тишина. Никто не хочет ее нарушать. Настоящая гробница, что раньше была цветущем дворцом, где люди могли позволить себе мечтать. Больно. Страшно. Ранее здесь собирались рыцари, чтобы отметить все свои только что придуманные праздники, а теперь здесь лишь ветер может петь свои песни, громко завывая и шатая молодые деревья. Альбедо до безумия горестно, но почему-то он не может заплакать. Смоляные тучи настолько близко нависают над этим грустным миром, что кажется, будто стоит протянуть руку, чтобы ощутить эту фантастическую структуру на своих замерзших руках. — Мне кажется, что скоро начнется дождь, — подметил Альбедо, пристально смотря на серое небо. — Всегда, когда я вижу такие тучи, то на ум мне приходит мысль о том, что найдет ли человек, который сможет мне приютить? — Кадзуха ударился в свои воспоминания. — Да, сейчас у меня есть постоянное жилье, поэтому мне не нужно думать об этом, но я все равно не считаю те времена плохими. Я хотел бы жить в маленьком домике в лесу, а не в тесной съёмной квартире — надеюсь, что когда я отучусь и стану зарабатывать больше, то смогу осуществить свою мечту. Скорее бы все эти споры утихли и нас наконец вызволили отсюда, чтобы я мог большую часть времени путешествовать, лишь иногда возвращаясь к своему спокойному дому, — с явной и горькой тоской сказал Кадзуха. Альбедо лишь промолчал на это, не желая разочаровывать своего друга. «Ветер тоски, Перестань посещать мои мысли. Больно и страшно мне, Но не нахожусь я во тьме» — Нам нужно бы поскорее дойти до того места тогда, — Альбедо отвел взгляд от неба. — Ты же со мной не пойдешь? — Мне в одиночестве здесь будет очень некомфортно, поэтому я пойду с тобой, — кивнул Кадзуха, отрывая взгляд от густого леса. Альбедо легко улыбнулся. — Тогда тут по тропе еще много нужно будет пройти. Справа от самого дома находилась протоптанная дорога, окруженная многочисленными деревьями и кустами, и сразу видно, как она удаляется в самую настоящую неизведанность. Лес манит своей красотой, но какова будет цена за это? Будто сирена, что вырвалась из сизой морской воды, выбрав вместо нее бесконечные заросли и иногда встречающиеся степи — на самом деле они достаточно распространены на территории Мондштадта. Деревья носятся из одной стороны в другую, полностью подчиняясь сильному ветру. На душе холодно, этот мир становится таким же серым под присмотром такой хмурой погоды, когда весь мир страшится под натиском огромных свинцовых туч, чей цвет, кажется, приблизился к истинной тьме. Тело требует тепла, но получает только издевательский вой ветра, что порой пугает до мурашек. Нешумные звуки шагов мешаются с шелестом листвы и громкими завываниями. Ветер треплет волосы, бьет в лицо, говоря, что не надо туда идти. Деревья и кусты опоясывают дорогу, делая ее слишком узкой. Кажется, будто лес двигается, чтобы сделать тропу еще более маленькой. Атмосфера становится максимально некомфортной, словно из чащи устремлен взор пристальных глаз ранее неизведанного существа. Неизведанность играет злую шутку. Кадзуха не в первых раз ходит в подобных местах, но именно сейчас становится слишком жутко. Как в прятках с незнакомцем. — Почему ты боишься, Кадзуха? — неожиданно спрашивает Альбедо, даже не поворачиваясь. Кадзухе стало не по себе. — Неужто нашел что-то страшно? Может тайник Кли? — имя озорной девочки было сказано с более агрессивном акцентом, нежели другие более спокойные слова. — Ты откуда об этом узнал? — удивленно проговорил Кадзуха, прекращая идти вслед за алхимиком, — Мне казалось, что ты даже в мою сторону не смотрел. — Как исследователь я обязан видеть самые малейшие детали и на основании их уже делать выводы, разве ты можешь спорить с этим? Также и ты подмечаешь любые колебания погоды. Эти слова звучали очень убедительно, но в то же время не давали и капли упокоения, чтобы душа перестала сжиматься от каждого шороха. — Ты прав, что я чувствую себя очень тревожно, даже не зная с чем это связано. Порой я даже спать нормально не могу, так как вскакиваю от каждого шороха. — Может мне успокоить тебя? — Альбедо подошел еще ближе к растерянному Кадзухе. — Нет, не стоит, — смущенно сказал Кадзуха, — Правда не стоит, ведь я себя не настолько плохо чувствую.

***

И десяти минут не прошло, как вместо узкой и пугающей тропы, окруженной молчаливыми и от того пугающими деревьями, показалась небольшая полянка, что вновь оканчивалась той же маленькой дорогой. Поляна, словно прочную стеной, была защищена темной лесной чащей, поэтому, возможно, это место можно было бы назвать «сокрытой жемчужиной». Сокровенным безопасном месте среди бесконечной неизведанности. Ветру здесь дали большую волю, поэтому он гуляет здесь, еле слышно колыша пока еще спело зеленую траву. — Красиво, — завороженно говорит Кадзуха, внимательно осматриваясь по сторонам. Он хотел бы потопить чувство ранее неизведанного страха в этой красоте, но получается это слишком плохо, чтобы всецело отдать себя этому месту. Странное чувство, которое нельзя объяснить. В то же время оно до невозможности ужасно. Кажется, будто в мире остался только страх. Кадзуха максимально старается не подавать виду, но есть причудливые мысли о том, что кто-то точно может рыться в его голове. Все варианты возможной безопасности сразу меркнут перед этим чувством. — Не хочешь остаться здесь? Предложение звучит незавершенным. Будто какая-то часть была навсегда утеряна за завесой понятности и доброжелательности. — Я проходил самые страшные места, но почему-то именно здесь мне максимально некомфортно, — задумчиво начал Кадзуха, — даже во время самых страшных гроз на корабле Бэй Доу мне было не так страшно. Место такое миролюбивое на вид, но в душе оно таит нечто странное. Не хочу оставаться здесь в одиночестве. — Чего ты до сих пор боишься? — Альбедо смотрел прямо в глаза. Прямо в душу. — Мучают кошмары, да? Я думал, что сейчас ты сможешь развеется и утолить свое любопытство. — Утолить любопытство? — Когда я сказал про место преступления, то ты ту же понял, что все связано с твоим кошмаром. Думаешь, будто это поможет тебе избавиться от него? — Поражаюсь твоей проницательностью и насколько легко ты говорил про место преступления. И тем, насколько это стало уже обыденностью. — Из-за этого кошмара ты боишься остаться в одиночестве? — Да, — Кадзуха отвел взгляд. — Фишль мне рассказывала, что в последнее время ее мучала бесконечная бессонница и некоторая фантасмагория посреди ночи. А сейчас никто не знает даже где труп этой таинственной девочки. Предполагаешь, что тебя ждет та же учесть? Вновь становится очень страшно. — На самом деле, я понимаю, что мне возможно осталось немного, — Кадзуха старается скрыть подступающие слезы, — и что бежать от этого может быть просто бессмысленно. Понимаю, но не хочу осознавать. Даже если дни мои сочтены, то я не хочу прятаться от своего проклятья, став заложником собственного страха — я хочу остаться свободным. Желаю биться за свою свободу, вступить в дворцовую дуэль со своей судьбой, прямо как мой друг. Жители Мондштадта действуют сплоченно, противостоя такой ужасной болезни — перед этим городом я в большом долгу и настало время платить по счетам. Я не смог спасти свою родину, но попытаюсь спасти мечты и надежды жителей чужой страны. Возможно, это позиция слабого человека, но именно здесь я чувствую, что смогу что-то сделать. Ветер сейчас поет мне о сильнейшей трагедии, о лжи и о самой ужасной несправедливости. Мое желание будет в том, чтобы присоединиться к миссии Эолы и ее отряда, зная то, что я сохраню человечность и благородность. Тем более, что от такой задержки на одном месте мой меч слишком сильно отупел. — Наблюдая за тобой, я не думаю, что ты готов к прохождению тестов Эолы. Это не шутки, но… я могу и ошибаться. Ты же можешь мне сказать, почему мы не торопимся к тому месту, где нас ждет испуганный преступник? — Потому, что сейчас не время. Ветер бушует, в воздухе витает горький привкус, который точно не означает наступление дождя. В то же время кто-то отчаянно просит о помощи. — Удивительно насколько точно ты можешь читать знаки природы. Да, мы не торопимся потому, что можем потревожить хрупкий, но важный сон. Теперь мы можем идти. — Как бы я не хотел остаться наедине со своими мыслями, но чувствую, что тебе будет нужна моя помощь. Возможно, я смогу помочь своими знаниями, приобретенными в путешествиях. — Идем, настало это время. Вся дорого по такой же узкой тропе прошла в постоянном гнетущем молчании. Кадзуха абсолютно не знал ни специфики преступления, ни явного мотива — вперед двигало лишь ярое желания помочь Альбедо, который в последнее время вызывал слишком много вопросов, позже тонущих в незаслуженном доверии. Доверие… какое прекрасное слово, что дает стимул такому потерянному в абсолютно незнакомом месте Кадзухе, привыкшему к странствиям в одиночку — сейчас же его окружали самые разные люди, которым правда хотелось довериться. Город свободы порой душит своей некой печалью и закрытостью, но пути назад нет — сбежав из Инадзумы точно нужно залечь на дно именно в Мондштадте, ведь в Каэнрии ты для них, словно на ладони. Слабость становится слишком тяжелым грузом, который и сломает бывшего странника. Кадзуха часто об этом думает, когда сидит где-то в лесу под луной — сейчас это очень редкая практика — поэтому именно сегодня, полностью осмыслив все, парень решился на такой шаг — умереть в чести, став хоть и бывшим, но ронином с пламенной судьбой, чей меч будет спасать людские жизни — правда никто, наверное, не сможет спасти именно хозяина этой судьбы. Именно меч, ведь для Инадзумцев — это слишком важно. Да, возможно Кадзуха и сможет победить в борьбе за свою жизнь, но шанс становится все ниже и ниже с каждым днем, ведь чувство, что ты не один в своем теле, постоянно растет. Путник повидал много трудностей, но именно эта может стать самой губительной. Кадзуха постепенно умирает, даже не зная от чего. Деревья становятся такими чужими. Небо тускнеет. Кадзуха теряет связь с природой, постоянно пытаясь стать собой в прошлом. Но ничего не получается. Кажется, будто Кадзуха постепенно умирает не только физически, но и морально. Осознание бьет еще больнее. Хоть парень и старается учиться в университете, чтобы не подвести Джинн, которая говорила о единственном шансе, но порой становится так дурно, что весь смысл этого просто теряется. Будущее не сулит ничего хорошего. Даже когда на небе загорается самая яркая звезда, то не может она прогнать весь туман закутанного во тьме неба. Вьются змеиным клубком смоленые зори. Тихие порывы ветра перемен давно стихли, оставляя за собой лишь звенящую тишину. Дорога пугает. Путь становится слишком сложным. Безнадежность отражается во всех действиях и эмоциях многими потерянного леса. – Корни прорастающего цветка способны не только разрубить этот мир, — таинственный, абсолютно непонятный и в каком-то смысле даже ветренный голос шепчет Кадзухе на ухо все те же странные слова, что могут и не нести в себе смысл, являя собой полнейшую шизофозию. Кадзуха мог бы удивиться такому, но вместо этого лишь поднял взгляд на открытую от лесной чащи реку, что ближе к берегу заросла обилием камышей. Запах стоит просто омерзительный. — Записывай все в заметках, — говорит Альбедо, смотря на заваленный гниющими пушистыми тела ранее прекрасный берег реки, которую заволокла непонятная черная жидкость. — Я взял тебя с собой еще потому, что возможно тебе будет кое-что знакомо. Кадзуха лишь кивнул на такие слова, с отвращением оглядываясь по сторонам. Разорванные части мерзких Хиличурлов, на которых теперь пируют большое количество омерзительных опарышей, что своим живым ковром накрывают большую часть сгнившей мясной плоти, приправленной шерстью. Некоторые части, походу, были сильно приплющены, поэтому сейчас напоминают непонятной месиво из мяса и шерсти. Запах гнили еще сильнее усугубляет эту картину. Внутренности выпали из разорванных тел. Глядя на все эти останки, в голову приходит только мысль о том, что все эти монстры очень сильно похожи на людей. Ужас охватывает Кадзуху, когда он, стоя посреди последствий разрушительной битвы, начинает обдумывать все возможные варианты ключей к такой загадке. — Это же точно обычному человеку не под силу, — задумчиво проговаривает Альбедо, с грустью смотря на порочную землю. — Подобная сила, может быть, у обладателей таинственных сил, но не как ни у такого человека, как Ноэлль. Возможно возникновения парадокса теней, поэтому данный инцидент нужно будет хорошо изучить. Кадзуха, с тобой все хорошо? — Я… наверное, переоценил свои силы, — перед глазами всплывают кадры гражданской войны, где в прошлом спокойная деревня усеяна трупами повешенных. Война, вспыхнувшая из-за недовольства граждан в работе органа управления, была слишком кровавой, чтобы когда-то уйти из памяти Кадзухи. Да и та медленная смерть от неизвестной чумы никогда не будет забыта. Становление единым союзом — некоторые называют его империей — должно было быть точкой в мировых войнах и началом мирных времен, но… что-то точно пошло не так. Многие верят, что за этим стоит теневое правительство, которое всеми силами желает некоторое сокрыть от чужих глаз. Кадзуха потянулся за своим рюкзаком, чтобы позже достать из него стеклянный сосуд прежних мечтаний. Золотое обрамление, но главное украшение потухло навсегда. Названный знак печали. — Возьми, я больше не могу носить его с собой. Мое желание состояло в том, чтобы возложить этот Глаз на могилу моего друга в Инадзуме, но теперь я понимаю, что мне этого не видать. Иди дальше без меня, ведь я должен многое обдумать. Одиночестве меня не так страшит, как эта картина. — Это… Глаз Бога, да? Их появление само по себе странно, ведь люди свергли всех богов свыше пятьсот лет назад. Еще одна загадка. — Видимо органы власти именно Инадзумы и союз Каэнрии решили не разгадывать эту загадку, а просто решить забрать их у людей, погружая регион в пучину отчаяния. Кадзуха в мрачном настроении удалился дальше в лесную чащу, желая разобраться со всеми своими мыслями. Альбедо также остался в своем молчании. «Появление такого явления, как Глаз Бога было предначертано самой судьбой, но была ли эта судьба истина? Было ли это чьи-то вмешательством или определенный цикл повторений прошлого?» Альбедо тряхнул головой от таких мыслей, но стоило его вновь кинуть печальный взгляд на реку, сдерживая слезы, как за спиной раздался слишком спокойный, в каком-то смысле роботизированный голос: — Сэр Альбедо, понимая свою вину, я могу сказать, что заслуживаю самого сильного наказания. От всего своего гнилого сердца я высказываю вам соболезнования, — Альбедо вздрогнул от такого голоса, быстро обернувшись на его источник. Позади алхимики с абсолютно пустым взглядом и лицом, лишенным всяким намеком на эмоции, стояла Ноэлль, что выглядела только проснувшись от векового сна. Девушка была настолько сильно похожа на робота, что Альбедо аж вспомнил книгу о марионетках Электро Архонта. Но самое удивительно было то, что на одежде Ноэлль висел тусклый желтый Глаз Бога. Проект: Ноэлль — Проклятье, как оно вообще… — Альбедо вспомнил еле заметные выпирающие останки катакомб, что вылезли именно в этой проклятой реке. — Вы что-то сказали? — этот голос пугал до невозможности. Такой…ненастоящий. — Показалось. Ноэлль, я стараюсь не держать зла на тебя, так как верю, что ты не смогла сделать это своими руками, но есть факт того, как ты не уследила за Кли. Тем более твой Глаз Бога… Исходя из него я могу сказать, что ты, возможно, так и не поняла произошедшего. — Нет, мне не нужно понимание всего этого. Разве вас тоже не выбрали? — Выбрали? Ноэлль, ты несешь какую-то чушь. Сейчас твое понимание полностью исказилось, поэтому такое состояние совершенно естественно. Твоя судьба теперь потеряна, все мечты свалились в Разлом. Мне не жаль тебя. — Я понимаю. Мне вас будет тоже не жаль. Альбедо оставался в полном непонимании всего происходящего. Вопросы пудрили голову. — Просто иди со мной. Дальше мы разберемся, только нужно постараться, чтобы об этом мало кто узнал. — Этот город уже никто не спасет, поэтому такая ранняя паника будет ни к чему, — Ноэлль говорила это полностью без эмоций. — Повторю, что не воспринимаю твои слова. Ты потеряла рассудок. Навсегда или это временная акция — я не знаю, — Альбедо говорил это строгим, немного агрессивным голосом, ясно давая понять свое отношение. — Ваша позиция мне не понятна, могу предположить, что вы просто боитесь меня. — Даже не смей это начинать… Ноэлль, я же знаю, что сейчас из-за такого потрясения ты бредишь. — Прекратите это! — Кадзуха старался сделать свой голос гораздо более агрессивным, но вместо этого в него забралась лишь неуверенность. — Альбедо, сейчас ты говоришь точно не с Ноэлль, ведь я нашел ее спящей в лесу и… — Кадзуха оглянулся, но не увидел никого рядом с собой. — У тебя галлюцинации. Кажется, что в последнее время ты стал слишком мало спать. — Кадзуха, похоже дела реально плохи.

Разрушенный мир, разбитые лбы

Разломанный надвое хлеб

И вот кто-то плачет, а кто-то молчит

А кто-то так рад, кто-то так рад

Мама, мы все тяжело больны

Мама, я знаю мы все сошли с ума