божьи коровки кружат над головами разбитых детишек

      Лето как пастила, как первая певчая птичка, как сахарная вата в парке аттракционов. Оно бесконечно, многогранно и неделимо. Сладкое на запах и кислое на вкус. Любимо, словно диснеевский мультик 90-х.  Мартовские коты просыпаются и бегут 27 мая из школы, крича «ура!». Кутаются в майки, шорты, дырявые кеды, а ночью сбегают из домов, чтобы собраться вместе и посмотреть на россыпь светлячков над ними.        Они будут лежать на траве, разговаривать о чём-то своём, таком несуразном, несерьёзном и детском. 18-летние подростки о несерьезном? А как же поступление? учеба в высших учебных заведениях? А их это не волнует, они зайдут в первый попавшийся магазин, возможно купят мелки и украдут немного еды, но только тссс… Они будут бегать босыми ногами по дороге, камням, песку и стеклу. Они будут строить мосты к небу, туда где никакие законы и правила не нужны. Это будет их последнее лето вместе потому, что впереди ждёт взрослая жизнь.        Хёнджин выходит из школы, накидывает рюкзак на одно плечо, развязывает галстук и снимает резинку со своих волос, распуская их. Он томно выдыхает глубок пара, который был виден только ему, казалось, что свобода наступила. Он ненавидит школу всем сердцем и душой, казалось будто эти 11 лет его жизни были зря потрачены, поскольку парень всегда мечтал больше никогда сюда не возвращаться. Хёнджин возвращается домой, ему очень хочется к Феликсу потому, что там будет не только он, но и другие ребята, с которыми ему очень приятно находиться рядом. Парень заходит домой и в глазах сразу же темнеет, воздух перестаёт поступать в лёгкие, ноги слабеют, а голова мутнеет. Он падает на пол, очень сильно ударяясь головой.       Ему виднеется покойная бабушка, кислые конфетки, цветастые бабочки, старая фотоплёнка и порванные кеды. Он не хочет уходить оттуда, ему там слишком хорошо. Спокойно и тепло. Покрывало с дырками обволакивает тело Хёнджина, такое приятное и мягкое на ощупь, словно облако. Тело как будто порхает в воздухе, видимо мальчишка превратился в бабочку и теперь летает над миром, тянется ввысь. Разум говорит, что всё не в порядке, так не должно быть, но тело стремительно отрицает и игнорирует этот факт. Голова невероятно сильно начинает болеть, а в глазах ужасно сильно становится ярко, словно он в белой комнате. Глаза тяжело открываются, свет остаётся всё таким же ярким и ослепляющим, парень поворачивает голову сначала направо, чтобы глаза не болели, он видит больничную кушетку, затем налево и перед глазами зелёная стена. Помотав головой в разные стороны, он находит глазами свою маму и на удивление Феликса. — Что вы здесь делаете? — у Хёнджина хриплый и больной голос, кажется в горле застряла пила. — Ох, малыш мой — мама сразу же подскакивает, а за ней и Феликс, у которого глаза полны созведиями. — Мальчик мой, как ты себя чувствуешь? — мама взяла его лицо в свои руки и целовала в лоб.       Феликс стоял за её спиной, мялся с ноги на ногу, не знал как подойти. — Не знаю, а что случилось? — Феликс нашёл тебя в проёме дверном, ты упал в обморок из-за своей... — ей до сих пор тяжело говорить болезни Хёнджина, она у него очень ранимая и чувствительная. Женщина проглатывает ком в горле и продолжает. — Твой друг увидел тебя лежачего с кровью из головы, врачи сказали что ничего страшного, небольшое сотрясение мозга. Рана на голове заживёт и всё будет хорошо.       А Хёнджин понимает, что не будет. Уже никогда, не в этом мире и не в этом настоящем. В груди иголочка кольнула, хочется закурить и напиться до отвала костей, а потом их скормить свиньям или собакам. — Феликс, — мама обращается к мальчику, что всё ещё стоит и боится подойти, она тянет свою руку к его спине и будто подталкивает к своему сыну. — подойди ты уже наконец — улыбается она.       А Хёнджин сам тянет другу свою руку, будто продолжает незаконченное действие мамы. Он сажает Феликса к себе на кушетку и пытается выдавить улыбку, да вот только не получается, видит его намокшие глаза и сразу же начинает вытирать те самые образовавшиеся созвездия. Их хочется с целовать, сделав губы бантиком, но он не может, хотя бы потому, что он не может встать. — Привет — всё ещё охрипшим голосом говорит Хёнджин. — Привет — Феликс замялся, он не знает что сказать, спросить и узнать. — У меня есть кислые конфеты разных цветов, а ещё я сходил тебе за жвачкой в виде сигарет. Я против курения, но решил купить тебе хотя бы такие сигареты.       Мальчишка берёт в свои руки рюкзак с дырками, достаёт из самого большого отдела конфеты и жвачки, а затем комикс. — Я решил, что так тебе будет чуточку веселее здесь находиться, всего лишь два дня нужно отлежать, но я уверен, что тебе будет скучно.       И Феликс был прав. Хёнджину действительно было невероятно скучно. К нему в палату врывались все остальные ребята, приходили то с наклейками, то с разноцветными ручками, которые пахнут фруктами. Но в моменты когда они уходили ему действительно становилось скучно, поскольку у него неизлечимая бессонница.       В день выписки ребята встретили его у выхода из больницы, прыгая на него, особенно Джисон. Он вёл себя как самая настоящая белка, больше всех прыгал и запрыгивал на спину Хёнджина. Бедный парень кое-как выдерживал 50-килограммовой гири. Но он всё равно терпел, пока друг сам не слезет с него. Друг? у Хенджина есть друг? Друзья? Он сам не может поверить в то, что так думает. Ему кажется, что это всё сон, которому не суждено воплотиться в реальность. Он останется такой же очередной забытой сказкой на пыльной полке, и будет там лежать долго-долго.       Черти, которые есть у Хёнджина в голове, говорят о том, что ему нельзя иметь друзей, ведь скоро его не станет, а остальные будут горевать. Нельзя делать больно тем, кто рядом. Он же сам прекрасно знает, что и так достаточно много боли предоставит родителям, а тут еще больше человек привяжутся ниточками к нему и не смогут их обрезать, дабы попрощаться с ним. Красные ниточки, привязанные к рукам, по сути своей есть у каждого, но не каждый сможет увидеть их. Они видны только тем, кто этого возжелает, кто сможет погрузиться в детство и стать на мгновение ребёнком, у которого самолёты летают в другие галактики, а звёзды во все нарисованы художником, который разбрызгал кисточкой по холсту.