От нуля до сотки за долю секунды

— А я думал, я один такой с ебанцой, — пожимает плечами Хазин, отставляя бокал с вином в сторону. Юля поднимает на него свой выразительный взгляд, явно не ожидавшая подобного заключения о рассказе про Константина Грома, но Петя, кажется, воспринимает её взгляд совсем иначе. — Нет, у Игоря, конечно, тоже есть свои приколы. Просто я думал, что из нас двоих, мне повезло меньше, а оно вон как. Красноволосая вздыхает, качает головой и тянется к бутылке. Впрочем, удивляться Пете надо было перестать ещё в начале их знакомства. Не то чтобы Пчёлкина была человеком особо впечатлительным, это не в её роде занятости, но и дурой она не была, отмечая про себя, как скромно Игорь представил Хазина, и как громко, если так можно сказать про глаза, смотрел на него же. Такие взгляды говорят о многом, если не обо всём. — Я и сама не все детали знаю. Что-то рассказывал Фёдор Иванович, что-то упоминал сам Игорь… — Что-то удалось нарыть в тайных файлах? — с лёгкой усмешкой добавляет Хазин. Юля хмыкает в ответ, кивает и разливает остатки вина. — Такая у нас работа. Петя соглашается с ней звонким стуком бокалов друг о друга. Пчёлкину Хазин уважал. Это было странное уважение, основанное в основном, почему-то, на их сходстве. Петя был убеждён, что у них с Юлей больше общего, чем может показаться на первый взгляд. У Игоря, правда, это предположение, стоило озвучить его однажды вслух, вызвало дикий приступ хохота, но Петя не обижался. Правда и мнения своего не менял. Он просто смотрел на Юлю и видел себя: такая же ушлая; так же, как и он сам, в любую бутылку залезает без мыла; такая же громогласная и эмоциональная, особенно там, где этого не требовалось. Наверное, из них с Игорем даже вышла бы неплохая пара, если бы в кадре однажды не появился майор Хазин. В общем, об этом Петя точно старается не думать. — Неужели ты никогда не спрашивал его про отца? — задумчиво изрекает Юля, нарушая образовавшуюся тишину. — Почему же, спрашивал, — спокойно отвечает Хазин и делает глоток. — Даже фото видел. Но там как-то по его словам просто всё было… Работал в полиции, погиб на задании. Девяностые же. А потом морщится, вспоминая «девяностые» в своей семье. И ведь пока такие как Константин Гром погибали под пулями из-за беззакония, бездействия властей, его собственный отец налаживал связи, подкупал начальство, а может быть даже контачил с теми же бандитами для извлечения собственной выгоды… Петя не знал, но предполагал. Он знал другое: таким, как Юрий Хазин, он никогда не станет. Он всё для этого сделает. — Ещё вина? — спрашивает Петя, наблюдая за тем, как Пчёлкина опустошает свой бокал. Девушка молча кивает, и Хазин тащит со стола мобильный телефон. — Позвоню Игорю, пусть захватит по дороге ещё бутылку. — Или две! — Или две, — улыбается Петя, открывая вкладку «избранное» в контактной книге. И всё же они с Юлей были очень похожи. Как минимум тем, что им обоим был небезразличен Игорь Гром и его жизнь.

***

День выдаётся беспокойный. Они бегают с места на места, перебирая бумаги и перекладывая папки, наводят порядок: с Москвы опять пообещали прислать проверку. Петя скрежёт зубами, в десятый раз заводя чудо-кофе-машину, которой давно пора было на покой. На нём и так было три висяка, которые ну никак не хотели распутываться, так тут ещё и столичная инквизиция решила нагрянуть. Хотелось одновременно и вписать кулаком в стену, разбивая костяшки в кровь, и забраться под тёплое, пуховое одеяло, забывая обо всём на свете и проваливаясь в долгий сон. Одеяло они, кстати, приобретали в паре с Игорем, вместе с рядом других вещей по случаю переезда Хазина в квартиру к Грому. Забавная штука, конечно, эта жизнь. Петя сбегал в Питер не на встречу чему-то эфемерному, он сбегал из Москвы от кое-чего конкретного. И совершенно точно не ожидал, что приставленный к его персоне майор Гром станет чем-то большим, чем просто выводящий из себя коллега и периодичный объект для агрессивных потрахушек. Но они умудрились так удачно вплестись друг в друга, что порой Петя начинал забывать, что когда-то его жизнь и на жизнь-то была не похожа. А теперь вон – договаривается с четой Прокопенко на выходных выбраться на дачу и скидывает Игорю в телегу список продуктов на ужин. И хуй пойми, кто кого наебал – Петя эту жизнь, или всё же она его. В любом случае, настоящим исходом событий Хазин был очень доволен. Вот только сейчас всякое довольство отходило на второй план, когда чудо-кофе-машина издала два коротких, булькающих звука и выключилась совсем. — Да ну блять! — восклицает Петя и ладонью шарахает сверху по электроприбору. Никакого эффекта это действие не дает. В пизду, думает Хазин и размашистым шагом возвращается к своему столу. Стаскивает со стула пальто, пихает руки в карманы, находя ключи от машины. — Я за кофе, тебе взять что-нибудь? — бормочет, не глядя. И поднимает глаза, только когда Игорь, находившийся за соседним столом, ничего не отвечает. — Ау, земля вызывает Грома! Игорь всё так же молчит. Только пялится пустым взглядом в папку перед собой. Петя шумно вздыхает, надо же, не думал, что Грома так предстоящая московская экзекуция переебёт, но в их работе тишина и спокойствие – вещи вообще, считай, сказочные. — Игорёш, ну не спать, — уже не грозным, а каким-то ленивым и уставшим тоном переспрашивает Петя. — Я поехал за кофе, автомат на кухне опять накрылся. Ты будешь что-нибудь? — Нет, — наконец-то, отвечает Игорь. Глаз от бумажек так и не отрывает, просто мотает головой. Хазин жмёт плечами, не придавая странному поведению Игоря никакого значения. Нет, так нет. А если что-то и случилось, то они обязательно поговорят об этом потом, дома. А сейчас, под непрекращающийся гомон сотрудников, Петя просто покидает отдел, мысленно выстраивая в голове маршрут до ближайшей кофейни. Впрочем «поговорят потом» быстро забывается под оставшейся частью заданий, возгруженных на плечи как Хазина, так и всего управления. До дома они добираются молча, по радио в поздний час долбит какая-то херня, но никто из них не вслушивается ни на секунду. Игорь молча разглядывает проплывающую за окнами автомобиля дорогу, а Хазин впечатывает педаль газа в пол, выкручивая руль на последнем повороте во двор. Стянуть шмотки, помыть руки, поставить остатки вчерашней картошки греться в микроволновку. Нет сил заказать даже доставку. Игорь от ужина отказывается, сразу укладываясь в незаправленную с утра постель. Петя снова жмёт плечами и не заостряет внимание. А когда забирается следом, зная, что Гром ещё не спит, потому что ворочается, то падает в сон так быстро, что сознание даже не успевает не зарегистрировать на поясе привычную за последние полтора года чужую, тяжёлую руку и воспротивиться её отсутствию.

***

Ему ничего не снится. Это и неудивительно – усталость, чуть спавшая, но всё ещё несошедшая до конца на нет, продолжает давить на всё тело. Но что-то не даёт Хазину провалиться обратно в сон. И это что-то – отсутствие мягкого, горячего тела под боком. Петя приоткрывает один глаз, наблюдая за окном блеклый свет рассвета. — Игорь? — хрипит Хазин, приподнимаясь с места и поправляя задравшуюся на животе футболку. Разлипает второй глаз, пытаясь прийти в себя и осмотреться в поисках Грома. — Где ты? Ворох сонных мыслей нападает на Хазина, вынуждая неприятным сомнениям закрасться куда-то внутрь, прямо под кожу. Тишина, которая служит ему ответом, вежливо даёт понять, что Игорь не на кухне и даже не в туалете. Если вообще в квартире. Но нет, быстро успокаивает себя Петя. Стадию молча встать и уйти, ничего не объясняя и не обещая, они прошли ещё в начале их запутанных и сложных отношений. Теперь часть про «запутанное и сложное» можно было смело отбросить в сторону, заменяя на «важное» и «нужное». Когда Игорь находится на полу в коридоре в окружении кучи фотоальбомов, гложущие Петю сомнения тут же сменяются щемящим, нежным чувством, которое даже про себя он всё ещё боялся называть любовью. — Ты чего? — спрашивает Хазин внезапно шёпотом, хотя никого кроме них двоих в квартире больше нет. — Игорёш? Игорь всё так же молчит, и нездоровое волнение нарастает. А когда он опускается рядом, то замечает дрожащие плечи. Тугой, плотный ком собирается у самого горла. — Эй, — всё так же шепчет Петя, перебарывая себя, и тянет руки. — Всё хорошо? Игорь поворачивает голову, высвечивая такой знакомый, родной профиль, и Петя видит мокрые щеки. Он крепче сжимает ладони на чужих плечах и слышит тихое, почти ничем непримечательное: — Поехали в Диснейленд, — слёзы падают, и Петя наконец-то обращает внимание на картинки в ладонях Громах, но из всего мельком различает лишь силуэт знакомых черт. И без слов понимает. Пока Гром, убаюканный его объятиями, глотает слезы, Хазин в памяти откатывается ровно на две недели назад в разговор с Пчёлкиной. И отвешивает себе мысленно оплеуху, прежде Игорь начинает рассказывать. И про дело Анубиса, и про победу на олимпиаде, и про злополучную пулю. В какой-то момент в глазах Пети тоже собирается влага, но он не позволят ни единой слезинке сорваться вниз. Игорь монотонно продолжает свой рассказ, немного успокоенный неторопливыми касаниями чужих ладоней. Они разбирают воспоминания Грома по кусочкам, а за окном поднимается ярко пышущее теплом питерское солнце, несмотря на промозглую осень в этом сезоне. Рассказ о смерти Константина Грома плавно смещается на рассказ о приятных воспоминаниях из детства Игоря. Петя улыбается так широко, как только может, и когда Гром начинает сонно зевать, укладывает их обоих в кровать, накрывая Игоря не мягким, пуховым одеялом, а собственным телом. Гром жмётся к нему так близко, что между ними не остаётся и миллиметра пространства. Петя прижимается губами к его волосам и, жадно втягивая носом запах любимого мужчины, тихо приговаривает: — Это не твоя вина, — Игорь всхлипывает, и Хазин крепче сжимает его в объятиях. — Ты ни в чём не виноват. Солнце продолжает слепить глаза, заливая комнату ярким светом, но Петя до последнего не смыкает веки. И только когда Игорь расслабляет плечи, погружаясь в глубокий сон, Хазин позволяет себе судорожный вздох. И ведь дело совсем не в годовщине смерти Константина Грома и не в Игоревых грустных, печальных воспоминаниях вперемешку с обидой на самого себя. Становится жутко от одной мысли, что Петя не заметил состояние Грома. Слезы всё равно бы случились, такое прошлое не отпустить, Хазин знает. Ему страшно, потому что теперь картинка полная, настоящая, дополненная нужными деталями. Игорь, замотанный с самого утра, ещё до того момента, как они добрались до управления; Игорь с потерянным взглядом, намеренно отворачивающийся от Хазина и остальных в отделе, не позволяющий считать своё настроение по глазам; Петя, два раза переспрашивающий его про кофе, но так и не получивший вразумительного ответа. Но вместо того, чтобы приглядеться, всмотреться в суть, он просто отворачивается, ведёт плечом, оставляя Игоря в одиночестве за своим столом. Страшно не потому, что случилась смерть, это естественно и нормально, страшно, потому что теперь Петя знал, что было не так с Игорем и его жизнью. И он очень боялся только одного. Подвести Грома. Игорь в его объятиях сжатый, словно маленький, ком из нервов и болезненных ощущений. Таким Хазин видит его впервые, осознавая, что эта жизнь нихуя не забавная штука, а полная хуйня. Пете было куда бежать из Москвы, даже если всё сложилось не сразу и не так просто. А куда бежать Игорю? К Пете, который сам был разбитый в край, переломанный детской травмой и не умеющий в нормальные, эмоционально стабильные отношения? К Пете, который когда-то нашёл своё прибежище в граммах порошка и до сих пор вспоминающий в особо тяжелые моменты желанное чувство пустоты после первого вздоха? К Пете, который может добить Грома просто из принципа, потому что привычка – это вторая натура? Он не хочет делать Игорю больно, но знает, что в его реальности это больше, чем простая вероятность. Правда ладоней от чужого тела всё равно не убирает. Только коротко вздрагивает, когда Игорь мычит что-то во сне и губами касается его шеи. Петя плачет молча, без всхлипов, и засыпает не сразу.

***

Утром становится немного легче. То есть не утром, а, конечно же, после обеда, когда они оба сползают с дивана и тащатся на кухню. Петя – заварить кофе, Игорь – к чугунной ванне, забираясь под душ. Всё, гложущее Хазина, удаётся хоть немного, но расставить по полочкам. Может ему теперь и непросто, зная подноготную Игоря, но с этим хотя бы можно было работать. Нужно было. — Ты как? — спрашивает всё ещё хриплым ото сна голосом Гром, оказываясь за спиной, и целует в висок. Петя чувствует, как на его плечи падают капли воды с чужих волос, и вздрагивает всем телом, закусывая нижнюю губу. Не Игорь должен задавать этот вопрос, а он. — Нормально, — разворачиваясь лицом к Грому, отвечает Хазин. И, перебарывая что-то внутри себя, спрашивает. — Хочешь поговорить? И тут же кривит рот. Слова звучат так, будто он на Игоря наехать собирается, а не помощь предложить, выслушать, поддержать, сделать так, чтобы на душе стало светлее. Но Игорь, кажется, никаких отталкивающих ноток в вопросе Хазина не слышит. Поэтому только коротко качает головой и чуть улыбается уголками губ. — Всё в порядке, — ещё один поцелуй, теперь в щёку. — Спасибо. Петю от нелепой и, по его мнению, ненужной благодарности, перетряхивает вновь, теперь куда сильнее. И он ничего не может с собой поделать, обхватывая ладонями Грома за пояс и впечатываясь лицом ему куда-то в шею. — Какой же ты пиздец, Игорь Гром… Над ухом раздаётся приглушенный смешок, а затем Петя ощущает, как горячие, крепкие руки оплетают его тело. — Напугался? — спрашивает Игорь, как будто уже знает всё. Все мысли, что роились в голове Хазина, все чувства, что с трудом умещались в его израненном, избитом сердце. Петя не видит смысла отрицать очевидное. — Да, — где-то на уровне вздоха. Притирается ближе, когда Игорь складывает подбородок ему на макушку. Они стоят так какое-то время, пока Петя перебирает в голове, что спросить, что сказать, чем поделиться. Как объяснить. И не придумывает ничего лучше честности. Гром заслуживает многое, если не всё, но правду – в первую очередь. — Я не знаю, — неторопливо начинает Петя. А затем немного отстраняется, чтобы заглянуть в голубые глаза напротив и продолжить. — Я не знаю, как правильно поддержать, что сказать… Я ничего такого не умею, Игорь. Гром, проникнувшийся откровенностью Хазина, отлипает от него и опирается бедром на тумбу, задумчиво разглядывая Петю, прежде чем изречь: — Курсы пропускал? Петя ведётся, как ребёнок, не ожидая подвоха. — Какие курсы? — По оказанию первой моральной помощи пострадавшему. И только по всё ещё почти незаметной, издевательской полуулыбке Грома, понимает, что его подъёбывают. — Да иди ты нахуй! — недовольно восклицает Хазин, разгоняясь от нуля до сотки за долю секунды. Прикладывает настоящие усилия, чтобы взять себя в руки. — Я же серьёзно. Игорь убирает отросшие и всё ещё влажные пряди со лба. — Хорошо, значит, будем говорить серьёзно. Он ловкими и быстрыми движениями наливает кофе в кружку, пихает Пете в одну руку, а за другую отводит к дивану. И только они присаживаются на край, как Гром тут же начинает говорить. — Петя, отца не стало двадцать лет назад. Ты думаешь, я за такое время не смирился с его смертью? Петя открывает рот, порываясь что-то сказать, но Гром останавливает его коротким взмахом собственной ладони. — Я совершил необдуманный поступок в детстве, — продолжает, намекая про украденную пулю. Глухо сглатывает, но Хазин больше не прерывает, тянет кружку с дымным напитком к губам. — И долгое время корил себя за него. Но со временем и не без помощи я отпустил эту вину. Ты сам знаешь, как опасно было жить в девяностые и как опасно было работать в полиции в то время. Петя знает, даже если его воспоминания ограничиваются репортажами из сводок новостей и редкими наставлениями матери о том, как опасно маленьким мальчиками гулять по ночам. — Это случилось бы при любом раскладе. Не тогда, так на следующий день, через неделю, через год… Да какая разница. В любом случае, сомневаюсь, что отец дожил бы до моего восемнадцатилетия. Даже для циничного и равнодушного ко многим вещам Пети Хазина последняя фраза оседает внутри неприятным осадком. Жизнь в тепле и под крепким боком его, конечно, избаловала. Так сказал бы отец. Так считает сам Петя. Но больше этого не стыдится. — Говоришь, что смирился, — заключает Петя, чувствуя подкрадывающееся волнение прошедшей ночи. — Но разве тебе не больно? И после заданного вопроса, повисшего в комнате, Хазину даже на надо смотреть в чужие глаза, достаточно воспоминаний о сгорбленной спине и разбросанных листах вокруг фигуры Грома. — Больно, — тихо соглашается Игорь и отводит взгляд. Но теперь Хазин не остаётся в стороне, убирая кружку на пол и касаясь ладони Грома своей, чтобы привлечь внимание. Этот якорь не даёт им обоим упасть обратно в темноту. — Игорь... — Вчера просто всё так наложилось неудачно. Работа, годовщина… Ещё и сон этот дурацкий. Хазин прекрасно понимает невысказанную вслух просьбу Грома. — Расскажешь? Он улыбается вновь, но теперь улыбка у него какая-то до безумия теплая, практически ностальгическая. — Папка приходил. Спрашивал, есть ли у меня девушка. Петя издаёт короткий смешок и крепче сжимает костяшки Грома пальцами. — Вот это он бы охуел! Игорь на это только коротко жмёт плечами и честно отвечает. — Не знаю, — а затем переворачивает ладонь, переплетая их пальцы. Хазина немного попускает, и он уже улыбается сам, поглаживая большим пальцем чужое запястье. Хочется спросить что-то ещё, миллиард ненужных вопросов в голове. Как Игорь справлялся до этого, почему не сказал про годовщину, как обставили смерть Константина в полиции, о дружбе с Прокопенко, как это повлияло на учебу Игоря в академии. Но всё это даже в голове звучит неуместно после серьёзных слов. На поверхности остаётся только самое важное. — Игорь, — мурлычет своим фирменным тоном Хазин, придвигаясь ближе. — Обещай мне, когда опять будешь видеть сон… сны, то обязательно меня разбудишь? Улыбка с лица Грома не пропадает, становится только шире. Он тянет Петину руку к лицу и осторожно, как будто выражая благодарность, целует сжатые пальцы. — Хорошо, — обещает Игорь. — Хорошо, — условно соглашается с ним Петя. А затем отнимает ладонь из чужой хватки, прытким движением седлая бёдра Грома. — И не пугай меня так больше! Игорь смеётся, дёргает Хазина за руки на себя, целуя куда-то в плечо. — Охуели вы, Пётр Юрьевич. Петя согласно фыркает в ответ. — Ещё как, Игорь Константинович. Этим утром, плавно перетекающим в вечер по случаю обстоятельств и ряда причин, слышно только тихие звуки поцелуев, прежде чем Игорь перекатывается, заваливая Петю на спину, и только тогда с губ Хазина срывается короткий стон. Петя утаскивает Грома за собой выше, на подушки, и не отпускает больше никогда.