От нуля до сотки за долю секунды

Ноутбук на кресле тихо пиликает. Игорь не сразу спешит к нему: ещё какое-то время трётся на кухне, переставляя чашки, собирает оставшийся с вечера мусор, рукой запихивая его и в без того полное ведро. Хватает единственную оставленную чашку, в которой плещется чай, и только затем неспешно двигается в сторону кресла. Хазин с самого начала их всё ещё сложных и запутанных, но уже определённо отношений ныл о том, что Грому надо сменить свой кирпич на приличный гаджет, чтобы было удобнее переписываться и отправлять идиотские картинки-голосовые. Игорь его нытьё благополучно пропустил мимо ушей, но приобрел ноутбук, на который в первый же вечер после покупки Петя установил все необходимые программы. И, конечно же, не забыл про любимый мессенджер. Гром устраивает ноутбук на собственных коленях, падая в кресло, и с тихим вздохом открывает сообщение. Здесь скучно. Я заебался Игорь слабо улыбается. Представляет, как страдает сейчас Петя, улыбка становится шире. Быстро строчит ответ. потерпи, скоро обратно О своём отъезде в Москву Хазин его не предупреждал. Просто припёрся на их очередное рандеву в обнимку с чемоданом, с порога заявив о том, что от Грома до аэропорта добираться ближе. — Чего? — туповато спрашивает Игорь, продолжая пялиться на чемодан. Обычно у Грома голова работала намного быстрее, но в присутствии Пети отключалась с концами. — Говорю, от тебя до аэропорта быстрее, — повторяет Хазин, стаскивая с плеч своё излюбленное пальто и проходя глубже в квартиру. Игорь зависает. Но потом собирается и следует за мужчиной. Петя на него не смотрит, продолжая снимать с себя шмотки дальше. Пальто уже покоится на спинке дивана. — Хазин. Всё ещё не смотрит, обходя кресло, заглядывает на кухню. — Петя, блять! — Да чего? — недовольно гундосит себе под нос Хазин, расстёгивая рубашку и, наконец-то, разворачиваясь лицом к Грому. — И что это значит? Петя улыбается, качает головой. Но дальше не ерепенится. — А это, Игорек, значит, что меня завтра ожидает короткий перелёт в нашу чудесную столицу, где намечается шикарнейшее событие – вечер встречи выпускников. Игорь вопросительно вскидывает бровь, всё ещё не улавливая суть. — И зачем тебе это? Ты же ни с кем с академии не общаешься. — Не общаюсь, — согласно кивает Хазин, лениво пинает носком ноги упавшую с дивана подушку, поднимает взгляд на собеседника. Гром продолжает выразительно смотреть, и Петя всё-таки сдаётся. — Да там отец будет какую-то речь толкать. Мама попросила приехать. Поджимает губы, коротко жмет плечами. Картинка проясняется. Гром прекрасно знал, какие сложные отношения у Хазина с начальством, с коллегами, с однокурсниками, с простыми знакомыми. Да и с ним, с Игорем, в конце концов. Но семья – это отдельная тема. Гром сначала вылавливал мелкие детали: пара коротких разговоров по телефону в его присутствии; сообщения, которые удавалось выцепить взглядом на заблокированном экране; комментарии про отца и его чудесных «друзей». А затем было личное дело Хазина, много знакомых имён на пожелтевших листках бумаги, какие-то цифры и названия. Ну и, конечно же, та злополучная ночь, когда у Пети едва не поплыли мозги. Громкие слова про «послушного сына» и «аборт» ещё долго звучали в памяти Грома. Это уже потом Петя начал рассказывать что-то сам, по собственному желанию. Только как-то отстранённо, без эмоций, как будто речь шла об абсолютно чужом для него человеке. Игорь все прекрасно понимает и знает. Поэтому в пару шагов приближается к Хазину, сокращая расстояние между ними, и аккуратно касается ладонью острого плеча, мягко сжимая пальцы. — Ну это же ненадолго? — На полтора дня, — отвечает тихо, сопит упрямо, глаза снова в пол. — То есть послезавтра вечером уже будешь дома? У себя дома или у него дома Игорь не уточняет. — Ага. Кивает, тянет руку к лицу, трёт ладонью щеку. Пытается скрыть собственное волнение. Игорь немного расслабляется, это заметно по его плечам, и уже смелее обхватывает Хазина второй ладонью, обнимая и притягивая к себе. — Зато с мамой увидишься. — Ага, — снова, как заевшая пластинка, повторяет Хазин, но послушно кладет руки на чужие лопатки, обнимая в ответ. А сейчас вот печатает уже новое сообщение. Игорь удобнее устраивается в кресле, елозит на месте, тянется к кружке, которую притащил с собой, но ноутбук пиликает снова, и он оставляет её в одиночестве на небольшом деревянном столике. Может я соскучился? Пара идиотских смайликов в конце. Гром невольно цокает языком. и что мне сделать? купить билет на ближайший рейс до москвы? Ответ не заставляет себя долго ждать. Иди нахуй И так же быстро исчезает. Удалил. Игорь смеётся. Завтра вечером уже буду у тебя. Ты же выходной? я и сегодня выходной У Игоря действительно было два выходных подряд. Как и у Пети. Правда, мозг Грома, почему-то, не просчитал заранее тот факт, что это неспроста. Просто услышал где-то краем уха, что Хазин взял отгул. А потом ноги сами принесли его в кабинет Прокопенко. Потом уже всё встало на свои места, когда на пороге его квартиры оказался не только Петя, но и Петин чемодан. Почему, правда, его не предупредили заранее, он так и не понял. По-хорошему, может быть, вообще стоило обидеться, учитывая новоявленный статус их отношений. Хазин, правда, намеренно делал вид, что для него это всё не в новинку, что ничего удивительного или даже особенного в их общении не было. А вот из Игоря актёр был так себе. Благо, что и чужую личину получалось видеть насквозь. Поэтому обижаться или нет – это фактор второстепенный. Зато Петя ему, вон, сообщения строчит. Говорит, что соскучился. Отлично! Завтра смотрим кинчик и трахаемся, понял? И никаких планов больше, заебало Про Москву это конкретно или про их быт в общем, Игорь не знает. Просто набирает на клавиатуре буквы. понял. до завтра тогда И почти закрывает крышку ноутбука, но Хазин успевает отправить новое сообщение. Ты чо, сука?! Куда собрался? Выходной, блять Гневный смайлик. Я же сказал, что мне скучно А ещё ты соскучился, ага, думает про себя Игорь. Петя его слышит. И я соскучился. Андестенд, дядь? Что там «андестенд» пока понятно смутно. Но Гром снова улыбается, подтягивает ноутбук ближе и зависает ровно на секунду, прежде чем написать ответное сообщение. и что предлагаешь? Ему мгновенно летит короткое щас, и иконка «онлайн» сменяется на «был в сети только что». Игорь недоуменно хлопает глазами в экран компьютера, опять назревает мысль хлопнуть крышкой, но что-то не позволяет ему это сделать. И он смиренно ждет. Впрочем, Хазин не заставляет себя долго ждать, возвращаясь в сеть через 7 минут. Отправляет фото. Интуиция Грома срабатывает раньше, чем он успевает нажать на кнопку «загрузить». Лица Пети не видно, только красные, блядские губы у самого края фотографии. А в остальном пространстве его тело: голая грудь, острые ключицы, поджарый живот. Игорь сглатывает шумно, рассматривает и без того знакомые ему детали, но всё равно не может оторвать глаз. Запоздало только думает о том, с какой же скоростью Хазин нёсся в туалет или где он там сейчас был, чтобы расстегнуть рубашку и подобрать идеальный ракурс. Подобрал, блять. Член невольно дергается под тканью домашних штанов. Нравится? Пальцы Грома на мгновение зависают над клавиатурой. Становится немножко стыдно, но только самую малость. Перед кем ему, в конце концов, тут стыдиться? Петя так вообще сейчас от него за несколько сотен километров. Эта мысль внезапно тоской отдаётся внутри. И он быстро отвечает. нравится Хочешь еще? Хочу, думает Игорь. Но только не так, а чтобы здесь, в его квартире. Однако довольствоваться приходится малым. да

***

Хазин липнет к Игорю весь вечер. Гром сразу замечает изменения, вопросов, правда, сначала не задаёт, только смотрит исподлобья, пока Петя прижимается к его спине, руки мгновенно забираются под домашнюю футболку, бесцеремонно трогают всё, до чего удаётся дотянуться. Петя ходит за мужчиной хвостом: перемещается с ним на кухню, трётся щекой о лопатки, пока Игорь разбирает посуду; затем встаёт совсем рядом, притирается бедром, когда Гром складывает в стопку нужные бумаги на рабочем столе; а ещё ластится к плечу, пальцами беспрерывно теребит завязки на поясе его домашних штанов во время просмотра очередного нелепого сериала про тяжёлую жизнь русской глубинки, пока они заседают на диване. — Хазин. Петя издаёт что-то нечленораздельное, закидывает ноги ему на колени. — Петя, блин, — повторяется Гром. — Что это такое? Мужчина поднимает на него недоуменный взгляд. Актриса из него, конечно, красивая. — Мои ноги? — с вопросительной интонацией отзывается он, тихо смеясь. — Я не про это, — вздыхает Игорь, но послушно складывает ладони на чужие колени, тянет ближе. — Ты странно себя ведёшь. — Разве? И снова это удивлённое выражение лица. Грому очень хочется шандарахнуть по этой симпатичной морде кулаком или ладонью, а может просто отвесить оплеуху, но он прикладывает усилие, удерживая руки на месте. — Ты не отлипаешь от меня весь вечер, ходишь за мной по пятам, трогаешь при любом удобном и неудобном случае. — И это ты называешь «странным» поведением? Я думал, это нормально для двух людей, которые состоят в отношениях. Даже спустя год Игорю странно слышать слово «отношения» из уст Пети, независимо от контекста. Но ещё страннее – это понятие «нормально» в рамке картины мира Хазина. Потому что «нормально» Пети явно отличается от «нормально» большинства других людей. — Да, это я называю «странным» поведением, — Гром вздыхает, разворачиваясь корпусом к Хазину, и хмурится ещё сильнее. — Так что рассказывай. Петю резко бросает из одного настроения в другое, он ведёт носом, сжимает челюсть так сильно, что и без того острые скулы становятся ещё выразительнее, складывает руки на груди в попытке спрятаться. Игорю, от чего-то, становится немного совестно. И он продолжает уже мягче и нежнее, насколько позволяет низкий голос. — Петь. Что случилось? Хазин открывает рот, но не находит подходящих слов, поэтому смыкает губы обратно, раздаётся только тихое клацанье зубов. Втягивает воздух шумно через нос. — Ну, Петь, — пытается Игорь снова, одна ладонь скользит немного выше, трогает бедро, пальцы почти забираются под одежду, ищут контакта. — Ничего, отъебись, — бросает грубо Хазин, резко откидывает его руку, пытается встать и отстраниться. Но хорошей реакции Грому не занимать. Он уже не аккуратно, а грубо, сжимает ладони на чужих бедрах, приколачивает обратно на место, упуская лишь одну маленькую деталь: руки Пети все еще свободны. — Отпусти меня, блять! Он царапает его запястья, пытаясь отлепить от себя сильные руки, ужом вертится на месте, пока не додумывается согнуть ноги в коленях и совсем неласково толкнуть Игоря пятками в грудь, заваливая на бок на диван. Удар на мгновение выбивает воздух из лёгких, но так же быстро приводит в себя, и пока Хазин, скатившийся одним коротким движением на пол, не успевает встать, Гром валится сверху, придавливая мужчину весом собственного тела. — Либо ты сейчас рассказываешь, в чём дело, — рычит Игорь. – Либо я размазываю тебе лицо за вот это вот представление, и мы расходимся полюбовно, все остаются квиты, а? Хазин ещё ворочается пару секунд, пытается вырваться, но Гром зажимает его руки над головой и не даёт сбежать с поля боя. Он прекрасно знает, что если Петя действительно захочет освободиться или уйти, ничего не говоря, то он сможет спокойно заломить сейчас Игоря, повернув ситуацию в свою пользу, несмотря на разницу в комплекциях. Но что-то подсказывает Грому, что это не произойдет. Это же что-то намекало ему ещё в самом начале, что простой дружбой их общение с Хазином не ограничится. Кто же только знал, что вместо недружбы подразумевались вот такие запутанные, странные, но очень важные для обоих отношения. — Рассказывай, — рычит по-новому Гром, одним коротким движением встряхивает всего Петю под собой. И Петя говорит. — Два года назад Нина сделала аборт, — сглатывает шумно, но пристальный взгляд от глаз напротив не отводит. — В этот день. И замолкает, затихая под весом чужого тела, вырваться больше не пытается. Игорю кажется, что его всего резко окатили холодной водой. Он разжимает пальцы, отпуская запястья Хазина. Внезапно фиксирует сознанием месяц. Февраль. Петя говорил, что это был февраль. Конкретной даты Гром, конечно же, не помнит. Деталей и без того было много, когда Петя рассказывал про своего нерождённого ребёнка. Какие-то из них отложились в памяти с легкостью, другие смешались с потоком чужой боли и эмоций, которые каждый раз резонировали в собственном сердце, едва поднималась эта тема. Надо бы открыть рот, что-то сказать или сделать, но Хазин опережает его, сбиваясь на несвязанный шепот. — Да я сам не сразу вспомнил, только уже перед самым вечером, когда взглянул на календарь. Это и неважно, это было давно, ну случилось и случилось, было – забыли, не надо мне сопли подтирать, я в порядке. Игорь, конечно, ему не верит. И смотрит, видимо, достаточно выразительно, раз Хазин кривит лицо и скалит рот, демонстрируя верхний ряд зубов. — Если не нравится, что я лезу к тебе, то так и скажи, я отъебусь, с удовольствием, мне тоже оно нахер не всралось в одну харю, и я… Теперь уже Гром реагирует быстрее. — Заткнись. Звучит это совсем не грубо и не обидно. Скорее как-то грустно. Петя прикусывает нижнюю губу, тихо вздыхая. — Надо было просто сказать и все. Игорь не позволяет себе заострить внимание на коротком уколе обиды, пока выпрямляется, усаживаясь на пол рядом с мужчиной. Хазин поднимается следом, но теперь касаться Грома не спешит. Игорь прекрасно знает, как сложно Петя переживает всю эту ситуацию внутри. До сих пор. Пусть это и прошлое, но такое забыть трудно. Наверное, пожалуй, и вовсе невозможно. Даже если Хазин, как и сам Гром, никогда не мечтал о детях, не представлял себя счастливым отцом. Если такие мысли и возникали, то это были скорее расплывчатые картинки несуществующего будущего, которые тут же исчезали, стоило им появиться. Однако совсем другое дело, когда вопреки всему, появляется возможность. Или шанс. Материальное, пусть и ещё незримое, заставляет иначе взглянуть на ситуацию, примерить на себя совершенно иную, новую роль. И услужливо подсовывает кадры того, как может быть. Могло быть. Игорю сложно понять, что в действительности испытывает сейчас Хазин, но он покорно принимает эту боль как свою собственную. И тянется к мужчине, желая хотя бы немного, ненадолго перенять на себя этот груз. Петя послушно падает в чужие объятия, утыкаясь лбом в плечо, горбит спину. Игорь неторопливо, почти ласково, оглаживает его лопатки широко ладонями. Они сидят так какое-то время, а потом молча, не сговариваясь, оба перебираются обратно на диван. Сериал про русскую глубинку давно сменился каким-то среднесортным боевиком, но Грому плевать. Он просто обнимает Петю дальше и не дёргается от настойчивых прикосновений Хазина в попытках урвать сегодня чуть больше тепла, чем обычно.