Вера....

Мартынов пробыл в больнице еще две недели. Рана на голове неожиданно закровила и появился гной. А ведь целый месяц была сухой. Врач категорически отказался выписывать Александра. Ему прочистили рану. Наложили дополнительные швы. Назначили курс антибиотиков. Мартынов воспользовался этим дополнительным отдыхом. Много спал. А может ему давали снотворное. Уж очень были эти сны тягучими, с яркими образами. В этих снах Мартынов побеждал тех индусов. Бил их со всей силы и отнимал свои документы. В других снах он подкатывал к дому Веры с огромным букетом цветов. И она радостная выбегала из подъезда, тряся своими замечательными грудями. В общем две недели Мартынов только ел, пил, спал. Послать кого-нибудь к Вере он не хотел. Он должен сам появиться, как волшебник на голубом вертолете. Но послать так и не придумал кого. Не посылать же родителей? Несколько раз приходила Марианна. Плакала, рассказывала как не обнаружила Александра и с горя пошла напиться в соседний бар. Там познакомилась с немцем и решила отомстить Мартынову. Переспала с немцем. Мартынов понял, они стоят друг друга. Нельзя быть им вместе. Будут постоянные разборки, психи, может дело даже до драк дойдет. Поэтому Александр сказал, что они расстаются. Он теперь не знает своих возможностей в плане секса, так как удар по голове был сильным. Даже не все помнит о том дне. Было видно, что Марианна испугалась. Кому охота в двадцать пять связываться с калекой? Поэтому изобразив возмущение и гнев, она ушла, хлопнув больничной дверью. Чему Мартынов был очень рад. Не судьба. И трахать-то ее больше не хотелось. И как он мог запасть на нее? Выписка состоялась через две недели. Мартынова еще пошатывало, но до квартиры добрался самостоятельно. Включил все электроприборы. Открыл окна для проветривания спёртого воздуха. Стоял, смотрел во двор и слушал щебет птиц. Ноги дрожали. Восстановление все-таки шло не так быстро. Хорошо хоть рана на голове перестала дурить и благополучно затянулась. И даже появились крохотные колоски волос около нее. Александр принял душ, включил телевизор. Понял, что в комнате полно мух. Одна створка окна оказалась почему-то без сетки. И мухи радостно приняли приглашение. Мартынов вспомнил о липкой ленте от мух. Достал и раскрутил ее. Повесил в зале, предварительно закрыв окно. — Ничего, слетитесь как миленькие на сладкое. Устроился на диване и слушал новости. Сначала политические, потом музыкальные. Задремал под них. Проснулся среди ночи. Вся лента была облеплена мухами. Выкинул ленту. Сварил себе слабенький кофе, выпил с удовольствием. Утром решил идти на работу. Потихоньку разбирать завалы, подписывать документы. Выяснить как работает новая сделка по сиропу от кашля. А вот вечером можно доехать до Веры. Ну просто, чтобы вручить цветы и отдать эту гребаную тыщу. На работе Мартынова встретили объятиями и радостными криками. Не обнял только ленивый. — Александр Сергеевич, у нас тут истерика была без вас. Мало того, что многие отказались работать по контрактам, требовали только вас. А как узнали о происшествии, сказали, что будут ждать, когда вы появитесь на работе. Мы очень рады, что вы поправились. — Спасибо всем. Сам рад. Приступаю к работе. Пощады не ждите, если что запороли, — сказал Мартынов. Эта радость персонала была какая-то настоящая. Как Вера. Вера была настоящей. А не силиконовой. Как он успел ее прочувствовать так быстро? Вот значит как. Что мое — то мое. Это понимаешь сразу. Раз и навсегда. Но как говорила мама Лукашина из «Иронии» — Поживем, увидим. Мартынов хотел пожить и увидеть. День прошел продуктивно. Разобрал почти все договора. Сироп от кашля уже продавался в России очень хорошо. И ведь лето, а не зима. Впрок что ли брали? День закончился внезапно. Зайти попрощаться заглянула секретарь. — Александр Сергеевич, ничего не нужно? А то я домой собралась. Рабочий день кончился уже как час. — Иди, Лариса. Я тоже уже иду. Устал сильно, — ответил Мартынов. — Может я вас отвезу домой? — обеспокоилась секретарь. — Нет. Я сам. И меня ждет водитель. До завтра, — попрощался Мартынов. Позвонил водителю, спустился к машине. — До ближайшего цветочного, — приказал он. Цветы благоухали. Лето же. Пионы, гортензии, эустомы, и даже колокольчики. Мартынов набрал всего по чуть-чуть. Первый раз сам собирал цветы. Раньше хватал первый попавшийся веник и дарил. А тут захотелось самому. К дому подъехал в районе восьми. Взял букет, сказал водителю ждать его звонка, а пока припарковаться, чтобы не мешать остальным. Мартынов поднялся на нужный этаж. Волновался так, что ноги дрожали в коленях. Как она его встретит? А то, может, как Машка букетом отхлещет? Дверь открылась после второго звонка. В проеме стоял давно небритый мужик, от которого несло перегаром за версту. — Ты к кому? — спросил он первый. — К Вере, — ответил Мартынов. Он почувствовал себя каким-то жалким перед этим огромным мужиком. Да что происходит-то? — Верки нет. Она куда-то уехала. Сказала, что в следующем году вернется. Контракт какой-то подписала. А меня пустила жить, и чтобы я коммуналку платил. Мы с ней родственники. Троюродные. Я с Дальнего Востока приехал на работу. А ты кто? — Я просто друг. В больнице лежал. Вот выписался и пришел проведать ее, — мямлил Мартынов. — А куда она уехала-то? Может что говорила? — Неа. Загадочная такая вся. Собрала вещи в три чемодана и усвистела на такси. Мы ж мало знакомы. Второй раз только виделись. И то в детстве, когда нам было лет по пять. Короче, знаем друг о друге, но не дружили. А тут я сунулся пожить у нее, пока жилье не найду. А она сразу пустила меня жить за квартплату. Сказала, что позвонит в ЖКХ и узнает, плачУ я или нет. Так я плачУ. — Держи, — Мартынов протянул свою визитку, — позвони, если новости будут. Не обижу. Я умею быть благодарным. И на вот тебе цветов, может у тебя уже и девушка есть. Ей подаришь. Мартынов спускался по лестнице пешком. Вера говорила, что работает в школе учителем физики в двух остановках от своего дома. Александр погуглил. Рядом были две школы. Одна гимназия, другая общеобразовательная. Завтра он туда сходит. А сегодня устал как собака. Волшебной встречи не произошло. И куда она рванула? Завтра Мартынов все узнает. Но ведь фамилии даже не знает, а только имя — Вера-а-а-а. Хорошо хоть имя редкое. Вряд ли будет много Вер. И даже если будет сто, Мартынов найдет каждую. Член шевельнулся. Ожил немного. А ведь не подавал признаков жизни. Все-таки имя Вера — магическое. В этот вечер Мартынов напился как свинья. Почти бутылку водки. — Сиськи, вы где? Куда девались сиськи? Александр кричал в никуда. Просто так. Чтобы выплеснуть злость. Он рассчитывал увидеть Веру. А она, цаца такая, куда-то уехала, да еще небось не одна. Как так случилось, что он влюбился в эту шушеру? Сколько девок вокруг, а в глазах только эти бело-розовые сиськи. Как пух, как мягкое облако. Но такие большие, что одна грудь в двух руках не поместится. — Где вы, сиськи? — кричал Мартынов в открытое окно. И со двора ему ответили хором звонкие девчачьи голоса. — Мы тут. Иди к нам, ждем тебя. Это как-то отрезвило Мартынова. Он добрался до дивана и рухнул на него. Утром проспится и сходит в эти школы. Он найдет эту целку Верку. И когда она станет его женой, он будет звать ее Веркой. — Верка, а ну быстро в кровать. — Верка, жрать хочу..... — Верка, покажи мои сисечки....... И Вера будет показывать. Вываливать их из бюстгальтера. Будет хлестать Александра по лицу. А потом они будут целоваться до синих губ. Мартынов вырубился счастливым. Он знал — все это будет на яву. Он постарается.