Love me more

Полгода спустя

— Слушай, не грузись, — Намджун лениво отмахивается от разошедшегося и раскрасневшегося Чонгука, всё ещё сидящего на месте ровно только благодаря упирающимся в свои колени локтям. — Ты и так перегрузился, — намекает уже Тэхёну, отвечающему сегодня за наполненные стаканы, чтобы больше не наливал особо любознательным. И снова это Америка. Сидят втроём по старой традиции, давно уже проводив закат, в полукруге недалеко от берега на ещё днём разбросанных по песку подстилках. Не спеша опустошают заранее заготовленный мини-бар в плетёной корзинке и каждый по-своему наслаждаются моментом: у Намджуна на коленях блокнот и простой карандаш для внезапных мыслей, Чонгук уже лежит с закрытыми глазами, кивая в такт приглушённой музыке из колонок, показывая, мол, обиделся. А Тэхён смотрит на Чонгука. Жизнь никуда не торопит, будто по редкой доброте душевной даёт собой вдоволь насытиться. Намджун, оказывается, за время своих поездок по Европе успел пройти курс от какого-то модного в своих кругах психолога в Швейцарии и теперь делится знаниями. Чонгука же только разведи на такие беседы, за уши потом не оттянешь, а Намджун всего-то рассказал о своём новом опыте. — Нет, я хочу вникнуть, — на долго спокойствия Чонгука не хватает. Он даже не успевает договорить, как начинает пробиваться икота, стирая остатки строгости в голосе. — Как ты собираешься манипулировать воспоминаниями человека, абсолютно не вредящих, и не подарить ему «случайно» травму? Удивительно, что полную фразу получилось выдать без запинки, без учёта приступа икоты. Тэхёну забавно в стороне наблюдать, когда Намджун машет головой, мол, тяжело будет доступно объяснить, не то у нас состояние. Все знают, что Чонгук, может, и выглядит сейчас, а-ля «хочу докопаться и попустить», но пьяный Чонгук — просто доставучий и любопытный, но, главное, безобидный. Какие же дружеские сборы обходятся без препираний? — Я тебя давно знаю и не верю, что ты хочешь слинять с темы, — Чонгук ближе наклоняется и пилит взглядом, когда в ответ смотришь на него и хочется сказать «тебе проспаться бы». — А ещё мне не нравится твой несерьёзный взгляд. — Я всегда серьёзен. Тэхён про себя тихо поражается, как можно спустя две бутылки — каждая по сорок градусов — вести интеллектуальные беседы. Хотя, выпивка обычно и развязывает языки, особенно такие, что по трезвому туго затянуты. Честно говоря, что Намджун, что Чонгук нормально так за вечер подрасслабились. Надо бы вклиниться, а то ещё погрызутся. Нет способа проще переключить внимание, чем неожиданно и беспричинно погладить по спине одними кончиками пальцев. Ну и попросту хочется, тело соскучилось по другому телу, родному. Невесомое касание действительно отвлекает. — Чего ты? — сразу реагирует Чонгук. — В дом хочу, — само вырывается контрастом с тоном, каким буквально минуту назад общались они с Намджуном. Ну да, Тэхён прикидывается, будто и не слушал всё происходящее до. Не сказать, что ему совсем было скучно, но вслушиваться нет смысла. Спорящие — исключительно на своей общей волне, другие будут только мешать. А пора бы уже и помешать. — Скоро пойдём, — Чонгук не хочет идти в дом и снова набирает в лёгкие воздух, чтобы что-то сказать. Точно же докапывается, непонятно только: до сути, или всё-таки Намджуна. — Никогда не видел, чтобы после этой фразы кто-то и правда скоро засобирался уходить. — Чего-нибудь крепкого снова глотнуть Тэхёна не тянет, а вот каменная тропинка до дома очень привлекает. Остудить бы сейчас горячую кожу на прохладных простынях и заснуть под свист уличного ветра. Море приятно шумит на фоне, маленькими всплесками смывая с пляжа ещё не остывший с дневной жары песок. По классике где-то недалеко от берега чайка над водой наматывает круги, а с соседнего коттеджа доносятся обрывки безудержного веселья. Мечта всех замученных повседневностью. — Чонгук, — окликает Намджун и даже выравнивается в спине, — если протрезвевшим тебе всё ещё будет интересно, ты знаешь, где на втором этаже меня искать. — А, понял, — неужели? — Ты считаешь, что я пьян? Честно сказать, не только Намждун так считает, но не стоит никого расстраивать. — Ну и пошёл ты, нам с тобой не по пути. — Всё, это обида. И явно звучит не как шутка. Вообще, речь шла о подсознании, если Тэхён всё правильно услышал и запомнил. То есть, по принципу работы с психологической травмой можно поменять восприятие человека на любое яркое и позитивное, но в первую очередь яркое событие из воспоминаний. А значит, поменять угол взора на само воспоминание или, в теории, от него избавиться, тут уже зависит от устойчивости психики. Об этом и вся психология. С одной стороны, звучит интересно и ново, хотя, Тэхён уверен, кто-то уже об этом задумывался. К примеру, какие-нибудь психоаналитики, сторонники «тёмной» стороны науки. Намджун из типа людей, по натуре любящих заново изобретать велосипед ради прокачки мозга. Поэтому и копается в своих книжках, что-то записывает и много думает. Скорее всего, дело азарта и принципа, но достоверный мотив под занавесом. Для Тэхёна даже если это очередной велосипед, то походит на гениальность на грани безумства, потому что Чонгук прав: где гарантия, что получится обойтись без психотравмы, и зачем «лечить» не нуждающееся в лечении? А Намджун же статью — чисто для себя — писать хочет, по-своему из совершенно других деталей сделать крепление между двумя колёсами. В любом случае, хватит на сегодня заумных споров. Чонгук кое-как загребает сланцами мелкие камни и хорошо, что Намджун идёт впереди, пока Тэхён придерживает его за талию и втихую нюхает волосы на загривке. Чонгук тёплый, разнеженный и сонный, вроде это он идёт с опорой, а теплится под его крылом Тэхён — идиллия в лучшем виде, пахнущая разлитой по каждой клеточке тела нежностью. На кровать тоже валятся вдвоём, как и плелись по пляжу, в одежде, успев скинуть только обувь на входе. Не понимая над чем, вместе смеются и вяло брыкаются, переворачивая постель, и то несерьёзно, избавляясь от последней нерастраченной энергии перед сном. Чонгук первым тянется за множеством поцелуев, крепко и тесно примыкает к себе, просит ласки и обещает сразу же возвращать её. Дальше — прижатая ко рту ладонь, чтобы на следующий день за завтраком никто не причитал о недосыпе из-за фильмов для взрослых наяву за стенкой. Скрип пружин в матрасе и много влаги, пота, и без парфюмерной примеси. Чистый запах тел, не умеющих долго держаться отдельно, — это привычка. Тэхён сначала сверху, потом поменялись, по очереди губами опускаясь всё ниже, будто заново дурея. Так создаются воспоминания, позже об этих моментах невозможно не ностальгировать. Потолок над кроватью стеклянный, а небо пестрит звёздным блеском, отражаясь в зрачках над полуприкрытыми после очередной эйфории веками и в памяти. О чём там рассказывал Намджун? Добровольный отказ от воспоминаний? От этих — ни за что. Утром перед глазами уже заученная до деталей картина. Где-то с месяца два назад Чонгук вернулся к курению, которое бросил начал и бросил ещё подростком. Тэхён десятки раз видел, как он поджигает сигарету и делает первый вдох, сразу с полуулыбкой закрывая глаза. Человек вообще без комплексов, с утра пораньше выходит к берегу с едва держащимся на бёдрах полотенцем и с кучей алых следов на коже, начиная от шеи, и так по всему телу, благо, не все видно. И долго курит, специально растягивая минуты наслаждения. Увидел бы кто такое у них дома, в Корее, в Интернет невозможно было бы зайти с неделю так точно. Чонгуку важно не отказывать себе в этой слабости — не бывает непорочных, — оправдываясь накатывающим в процессе вдохновением. И любит дразнить: «вернись я лет на десять назад, не начал бы курить», когда Тэхён уже тянется к пачке, выпрашивая всего один свёрток. Не составит же огромной проблемы самому купить и пачку, а интересно же именно с Чонгуком разделить первый момент. Он не будет смеяться, если сходу Тэхён слишком много вдохнёт и закашляется, наоборот, заботливо даже погладит по спине и переспросит, стоит ли оно того. Его курение выглядит так, что реально хочется, не отводя взгляда, крепко затянуться. И если учиться, то только у заядлого эстета, как Чонгук. Вопрос риторический для Тэхёна и бесспорный. Смысл не в тяге к запретному — Чонгук же не особо жалует на его прихоть попробовать, — а понять, почему его это прям вдохновляет. Тэхён не признавался, но как-то плевать на сигареты. Может, тоже не хватает вдохновения. — Ты знаешь, зачем я пришёл, — голос ещё хрипит после сна. В кайф наблюдать, как у Чонгука по коже пробегают мурашки. То ли фетишист, то ли сквозняк волосы на ногах щекочет, но не особо волнует. — Вот зачем тебе это? — выдыхает маленькое полупрозрачное облако в сторону и с ненавязчивой ухмылкой рассматривает родинку у Тэхёна под губой. Думает, что незаметно, но и явно не скрывает, что снова, как ночью, хочет прикусить. — Чтобы ты спросил, — честно говоря, Тэхён и сам бы его покусал, чтобы не выделывался. Бесит же. Но Чонгук любит договариваться более мирными и приятными способами. Иногда. — У меня одна только, — лицо становится серьёзнее, тычет в руки пачку. И правда — всего одна. На то, чтобы выхватить, есть примерно секунда. Хорошо, что зажигалка в кармане себя не выдала, недавно стащенная с подоконника на кухне, и Чонгук даже не заметил. А действительно, зачем вести им счёт, если единственный курильщик в доме — ты сам. Намджун вот и не тянулся никогда. — Вот же… — Поздно говорить «ой», когда штаны полные. Всё, что теперь остаётся — молча наблюдать с открытым ртом, если не хочет учить. Не думал же Чонгук, что всегда будут прокатывать постоянные и не отличающиеся одна от другой подтекстом отговорки. Не сказать, что Тэхён прям сигаретный девственник, но первый опыт был неудачным. Курение похоже на секс, для первого раза нужно выбирать правильного человека. Вкратце, ни курить, ни трахаться в свой первый раз с незнакомцами не надо (Тэхён только по части первого). А вот с Чонгуком если секс крышесностный, то и одна на двоих затяжка будет в одно лишь удовольствие. — Ну как? — тихо смеётся, пока во рту Тэхёна расползается горечь, совсем не напоминающая вдохновение. Скорее всего, надо просто быть, а лучше сразу родиться Чонгуком, чтобы прочувствовать. — Ещё не распробовал, — за секунду до нового захода. Курение часто служит для курильщиков оправданием для снятия стресса. Когда-то алгоритмы новостной ленты посчитали, что Тэхёну нужна эта информация. С размеренными затяжками и выдохами привыкшей к никотину нервной системе легче расслабиться, но больше напоминает обычный эффект плацебо. Первое время после сигареты новичков может несколько минут сопровождать дрожь в теле, и только когда вырабатывается привычка, организм начинает подстраиваться. — А мне в детстве отец, застукав, сказал, что я хотя бы постарался ему на глаза с этой дрянью не попадаться. — Помогло? — чего бы и не подшутить? Как игра в подколы, когда колешь не по больному. — В первое время да, мне было стыдно, — хмыканье у Чонгука, честно сказать, невесёлое. — А потом я сдался, знаешь же. — Мне не нравится, — Тэхён, не глядя, бросает окурок в урну рядом. Вкус странный, пусть и терпимый. Не всё с первого раза, да и Чонгук наверняка курит крепкие и точно без ментола. Для пробы не подходит. — Побаловался? Пошли в дом, мне нужен Намджун. — С самого утра будешь доставать? — Ничего, потерпит. Странно, но за эти полгода Чонгук изменился резко и практически до неузнаваемости, стал будто взрослее, осознаннее. И свободнее. Несомненно, Тэхён иногда не может перед таким ним удержать покер-фейс, особенно когда со свей серьёзностью Чонгук смотрит в глаза и спокойно говорит о будущем. Их будущем. Не говорит, где они и кто, просто вместе и что это самое важное. Как-то в принципе всё поменялось. Быть может, это всё здешний воздух. Америка раздувает внутренние выстроенные рамки скованности.

💔

— Ты точно уверен, что не страдаешь обострившимися неврозами? — Намджун открыто подтрунивает над забавно лишающим себя свежего маникюра зубами другом. — А с виду таким статным мужиком кажешься, весь прям сам из себя. С самого утра происходят странные вещи. Чонгук, как-только они с Намджуном сели в машину и выехали со двора арендованной виллы, какой-то дёрганный. Сейчас вот внимательно осматривает перед собой все предложения молодой консультантки, и ступор настиг его очень невовремя. Что же выбрать? — О чём ты? — Чонгук, наконец, отвлекается от столь энергозатратного для себя процесса. — Я что, похож на невротика? Странный вопрос, а ответ читается прямо на лице Намджуна, у которого в этот момент даже образовались морщины на лбу. Похож, и это не есть хорошо. С такими нервами грозит возможность не дожить даже до вечера. — Выбирай уже и пойдём, я должен отоспаться, — зачем-то и Намджун понадобился в качестве сопровождающего, по просьбе своего с недавних пор — примерно полчаса как, — невротичного друга, просто для поддержки. Чонгук напрямую не сказал, что ищет, хотя и сам, скорее всего, не знает. Внутреннее же чутьё Намджуна велит помалкивать. — Тебе что, сложно помочь? — страдальчески скорченная Чонгуком мордочка вынуждает только тяжело вздохнуть. Как говорится, не надо забывать кто здесь профессиональный актёр. — Вот что из этого тебе больше всего нравится? — Не мне должно нравиться, — тяжёлый вздох, повторяющийся уже с самого утра. — Я не могу ничего из этого выбрать. Всё не то… — зато Чонгук на расстоянии в полшага от отчаяния. — Тогда для чего мы тратим своё время здесь? — да, Намджун немного душнит. Он видит, как медленно, но уверенно Чонгук толкает сам себя с каждым часом ближе к безумству, так сосредоточенно заморачиваясь над мелочами. Хотя, к счастью или, конкретно в данном случае, к сожалению, между ними уже достаточно много лет дружбы, за которую Чонгука успели вычитать вдоль и в поперёк, поэтому Намджун точно знает, что для этого человека не существует понятия «мелочь». Всё имеет смысл вне зависимости от предназначения, это главный принцип. — Я не могу уйти ни с чем, — решительность в голосе заставляет стороннего слушателя — уже забытую ими двумя консультантку неосознанно съёжиться, будто за ней есть какая-то вина. — Вот и вся дилемма Чон Чонгука, — Намджун тоже теперь не так далёк от сумасшествия, но упорно виду не подаёт. Надо ситуацию спасать. — Давай так, мы идём в одно, кое-какое место, и там ты можешь потратить максимум десять минут. — А если всё равно ничего не подойдёт? — Чонгук временами сходит поведением на подростка, но в то же время для Намджуна он единственный, чья мимолётная инфантильность простительна и не раздражает. — Скажем, у тебя нет выбора, — вот и прорезался тон эдакого взрослого дяди, который сейчас всё порешает. Просто, на самом деле, это у самого Намджуна уже нет иного варианта, кроме как взять дело в свои руки. — Я не каждому, понимаешь, показываю это место, так что либо выбираешь, либо смирись со своей излишней избирательностью. Девушка-консультантка, кажется, с лёгкостью выдохнула и упала, расслабившись, на стул, когда они ушли. Такие клиенты для неё, должно быть, давно стали повседневностью, но не каждый день это забирает столько сил. Чонгук своей дотошностью и строгим подходом к делу, видимо, у всех окружающих опустошает запасы жизненных ресурсов. Капает на нервишки, проще говоря. Намджун выруливает из подземной парковки торгового центра и направляется в старый район, где по большей части одни рынки, старые художественные галереи и антикварные лавки когда-то зажиточных местных. На улице всё пестрит цветами, начиная от небрежно развешанных гирляндами фонарей, светящихся по вечерам, и в парках как раз расцвели тигровые лилии. Те самые, которые для Чонгука так много значат. К ним неприкрытое особое отношение. Эти цветы символизируют в первую очередь чувства — люби меня больше; воспоминания — тоже о любви со всеми её порочностями. У Чонгука несбиваемая установка ценить всё, что связывает его с лилиями, такова душа романтика. Это личное — то, что незаметно для чужого глаза будоражит внутренности. Мотор глушится, и Намджун под странный и заинтересованный взгляд своего единственного пассажира высаживается. Перед ними красуется выгоревшая, давно не обновлявшаяся, вывеска «Салон ширпотреба» — название многообещающее. Кто-то явно немного увлёкся креативом, пока придумывал. — Хэй, дядя Инчхоль, как жизнь? — первым здоровается Намджун, шагнув внутрь. Чонгук же из-за его спины скромно и приветственно кивает, оглядываясь. Много пыли, но пахнет благовониями. Стеклянные витрины с фарфоровой посудой и целый склад разной, но больше деревянной мебели, а в углу даже неприметно ютится причудливый трёхколёсный велосипед. — Если бы ко мне почаще заходили клиенты с такими же широко открытыми кошельками, как у тебя, дорой мой, жизнь была бы слаще мёда, — торговец и сам хрипло посмеивается со своих же слов. По пути сюда Чонгук, отвлекаясь от своих мыслей о важном, по краткому рассказу нарисовал в голове портрет колоритного персонажа и теперь убеждается, что составил верные предположения. Загорелый невысокий мужчина, на вид возрастом чуть за пятьдесят, ярко улыбается. Особенно привлекает внимание «ширпотребная» панамка с висящим от неё на шее шнурком. Торговец сразу заражает своей душевностью. Рядом с такими людьми обычно чувствуешь себя примерно, как в гостях у старших родственников, не сдерживающихся от шуток за столом, что помнят тебя ещё прудящим в штаны. В общем, с первых минут нахождения в, кажется, забытой туристами лавке, умиротворяет. — Так продай мне своё детище, сколько раз предлагать? — Намджун усаживается на одно из кресел, видимо, тоже под продажу, и свободно раскидывает руки на подлокотниках. — Душу не продают, даже тебе, дорой мой, — дядя Инчхоль смешно задирает подбородок и бьёт себя по груди кулаком. Наверное, и правда на самое дорогое позарились. — А ехал я к тебе, дядя, между прочим, с хорошим настроением. — Вот и не зли меня, а то и чашки побитой не дам посмотреть. Словесная перепалка, хоть и шуточная, немного смущает Чонгука, ведь пока не предоставляется возможности как-то вклиниться. Это и замечает дядя Инчхоль: — Я тебя знаю, — улыбка становится вмиг шире. — Внучке моей, младшей, ты нравишься. Всю комнату этими, как их… — Постерами, — вовремя и услужливо подсказывает Намджун. — Вот ими, да. Говорю, всю комнату обклеила, а дочка с зятем на неё ругаются. — Голос торговца звонкий, а каждое слово произносится с эмоцией, просто и уверенно растапливая Чонгуку сердце. Жаль, что бабушке и деду уже не позвонить, проникся он этим человеком всего за каких-то пару минут. — Мне очень приятно, господин, — Чонгук коротко кланяется, плавясь от разливающего тепла по груди, хоть и слышит подобное далеко не впервые. — Тебя без автографа не отпустят, — гаденько так и шёпотом. Намджун сегодня в ударе, абсолютно не жадничая на поддразнивания. Есть подозрение, что к старости он гордо примет эстафету по колоритности от своего старшего приятеля. Да, старикашка из него выйдет как по народному фольклору. — Конечно, я только рад, — да хоть десять автографов, Чонгуку не жалко. Надо будет как-нибудь обязательно ещё наведаться. Видно, что люди нечасто сюда заходят, хотя, казалось бы, большой и открытый для всех желающих мегаполис, фотографии каждого угла круговоротом блуждают по Интернету. Но, и с другой стороны, хорошо, что этому магазинчику удалось спрятаться, можно сказать, на видном месте, ведь туристы по кусочку разворовали бы его душу. А душу не продают. — Что интересует? Спрашивай, всё расскажу и покажу, — торговец рукой показывает на весь зал. — У нас не так много времени, — вдруг встревает Намджун, поднимаясь с кресла, — так что нам нужна твоя закрытая витрина. — Для девушки ищешь? — Дядя Инчхоль хитро посмеивается и машет пальцем, похрамывая к дальнему углу. Там он достаёт сперва что-то похожее на сундук, а после Чонгук замешает прозрачную стеклянную крышку, под которой блестит много всяких интересностей. — Вот внучка расстроится… — Для кое-кого небезразличного мне, — сейчас Чонгук не спешит называть имя, но уверен, что не всегда так будет. Всё же, потребность в тайности постепенно исчерпывает себя. И терпения уже откровеено не хватает. Тэхён напоминает Чонгуку, что в простом и в то же время многогранном мире существует тёплый трепет, влечение и желание быть особо значимым для того, кому не страшно и хочется говорить обо всём волнующем. От этого человека побуждается смелость, вырывается на ружу. Это есть и было всегда в Чонгуке, а одному тяжело себя раскрывать. То же самое он видит и в Тэхёне. Его личностные качества, кажется, обостряются, когда они рядом: страсть становится ярче, нежность — более терпка и любовь… Между Тэхёном и Чонгуком каждое мгновение их существования с момента первой встречи происходит любовь. Это высоко и порой невыносимо чувственно, что хочется распасться на атомы без малейшего сожаления и тревоги перед будущим. До сих пор не верится, что Чонгук всё же совсем скоро решится сделать Тэхёна своим. Бесповоротно и точно на всю жизнь. Пусть брыкается, сомневается и боится, только вот иного исхода никогда не будет, Тэхён и сам это знает, но не говорит. Не прописано им в судьбах ходить по одной земле, не держась вместе за руки до самого конца.