Love me more

«Любовь — акт единения и сохранения. Как люди во время шторма держатся за руки, чтобы их не оторвало друг от друга и не смыло в море, так и соединение наших тел стало звеном в цепи, удерживающей нас от движения в пустоту».

💔

Наверное, теперь можно со спокойной душой выдохнуть. Их знакомство несколько лет назад через общих знакомых, первая поездка с друзьями за границу во время отпуска, когда они с Тэхёном прятались по углам и старались сильно не шуметь, пока целовались, чтобы никто не застал их в странной и вовсе не дружеской близости, а чуть позднее — признание сначала Намджуну, а потом всё-таки и остальным, что они — пара; первая ссора из-за репортёров, которые чуть не поймали их вместе выходящими из ресторана, куда чаще ходят парами, нежели просто друзьями и, в конце концов, даже разлука на месяц, за время которой вроде что Чонгук, что Тэхён, вполне могли себя считать свободными, встречаться с кем захотят, но ни у одного так этого и не получилось, — всё происходило только ради того, чтобы прочнее привязать их друг к другу. Конечно, привязанность и месяц назад была сильной, но расставание, видимо, тоже нужно было пережить, чтобы научиться по-новому читать друг друга, чувствовать и, наверное, раскрыться и для себя, но для своего человека больше. Всё происходящее до этого момента, когда Чонгук и Тэхён лежат в одной постели, должно было произойти именно ради того, чтобы в итоге они снова крепко держались за руки с мыслью — «не пущу больше, моё». Чонгуку тяжело представить самого себя в ситуации, когда он наслаждается свободой от отношений или ведёт какую-нибудь интрижку «за кулисами», потому что не хочет из этого строить ничего серьёзного. Он никогда так не пробовал, пусть уже и приближается конец третьего десятка его жизни, да и сейчас точно не хотел бы пробовать. Зачем человеку представлять себя свободным, если на самом деле он себя таким не считает? И внутреннее чутье, которое никак не может дать покоя с момента, как они вместе вошли в эту квартиру, подсказывает, что Чонгук не одинок во мнении насчёт статуса их с Тэхёном отношений. Если короче: Чонгук принадлежит Тэхёну, потому что Тэхён принадлежит Чонгуку. Трудно подобрать точные слова, чтобы объяснить, почему он так думает, но поступки Тэхёна, особенно необдуманные, спонтанные решения и слова, сказанные больше на эмоциях, говорят о том, что он не готов так просто пустить в свободное плавание Чонгука. То, как он смотрел на Чонгука, пока они вместе готовили ужин, слова, сказанные на балконе несколько минут назад, и то, как Тэхён сейчас касается тела, вкладывая в движения всё нежное, что в нём есть из-за и для Чонгука, проникая тем самым в душу, вызывает настоящее цунами внутри. Никуда и никогда больше от себя Чонгука не пустит. Причём, это происходит не из-за нездорового эгоизма (хотя, огромный процент собственничества, что грозится стать обыденностью, а не чем-то на грани контролируемого, имеет место быть), а потому, что Тэхён тоже оказался неспособным быть сильнее своих чувств. Делает ли это их обоих слабыми? Возможно. Но эту слабость не страшно показать друг другу, ведь нельзя спрятать то, что настолько уже очевидно. «Разве может один человек столь точно угадывать ход мыслей другого, если когда-то сам не думал так же?» Чонгуку нравится, что с каждой минутой касания Тэхёна становятся более уверенными, а от того и откровеннее. Под закрытыми веками он наблюдает за расплывающимися ярко-неоновыми, хаотично движущимися, пятнами разных размеров и оттенков, едва осознавая, что эта картинка перед глазами вызвана повысившимся уровнем адреналина в организме. Расслабление, резко окутавшее все мышцы в теле, и возрастающее возбуждение одновременно ощущаются… Необычно, от них Чонгуку делается до изнеможения хорошо. Мягкие и тёплые подушечки пальцев Тэхёна лёгкими движениями щекочут по рёбрам — особенно по чувствительной зоне, — и сам Тэхён довольно мычит, пока медленно целует в шею, втягивая прямо у пульсирующей артерии кожу в рот и облизывая её кончиком языка, после выпуская и перебираясь к другому участку, ближе к челюсти, а Чонгук немного давится слюной от того, что делает слишком частые и короткие вдохи. Его тело, раскинувшееся по постели с чёрным постельным бельём, уже помятым, получает удовольствие от гуляющего по коже дыхания Тэхёна на шее и сквозняка, от которого пальцам на ногах становится немного холодно. Контраст ощущений усиливает эмоции от наслаждения происходящим, и всё, что остаётся делать Чонгуку — полностью поддаться своему порыву, просто расплываться от переизбытка чувств рядом с Тэхёном. Запах чистого, насколько это возможно в Корее, воздуха, который медленно просачивается с балкона, попадая в комнату, смешивается со свежим ароматом кондиционера для белья и горько-сладким флёром одеколона Тэхёна, не меняющимся уже несколько лет. И принюхиваясь, Чонгук может различить среди этих запахов почти исчезнувший собственный холодный и бодрящий аромат, который остаётся на нём обычно после прохладного душа. В носу всё смешивается, но Чонгук только глубже вдыхает, чтобы пропитаться этой ночью насквозь. Будь у него сейчас немного больше силы воли, Чонгук достал бы из ящика в мастерской большую коробку с маленькими баночками акриловых красок и нарисовал свою спальню, изобразив стены, потолок, пол и мебель разными оттенками синего, добавив лишь немного тёмных мазков серой краской, дабы изобразить ночь. Свои и Тэхёна вещи, небрежно откинутые чуть ли не в самый угол у прикроватной тумбы на полу, растушевал бы большой плотной кистью, потому что они абсолютно не нужны на этой картине, но без них она не будет полноценной — всё должно быть, как и есть сейчас, в реальности. И только для двух обнимающихся голых тел на кровати намешал бы самый светлый оттенок бежевого, будто они сияют в тусклом свете ночи, а в районе солнечного сплетения нарисовал бы маленьких ярко-жёлтых бабочек, показывая именно то чувство, от которого ему прямо сейчас делается внутри так… Невыносимо. От этих бабочек веяло бы приятным жаром, который Чонгук сейчас чувствует у себя в животе. Но, вообще-то, он не особо любитель выставлять свои чувства напоказ, поэтому сохранил бы эту картину подальше от чужих глаз. Просто для себя сохранил бы часть этого маленького мира, в который они оба неосознанно ещё давно, но с головой погрузились, не задумываясь о возможных трудностях и последствиях. Чонгук, лежащий под Тэхёном, чувствует, что его тело — как одна сплошная эрогенная зона. С неаккуратно растрёпанными волосами и влажными от пота руками, чувствует, что даже таким безумно нравится Тэхёну. Сейчас любой звук слышится громче, запах кажется ярче, касания становятся ощутимее — всё обострилось, чтобы не потеряться в пространстве. И чем больше Чонгук делает попыток сосредоточиться на чувствах и больше начинает доверять тому, что чувствует, тем больше теряется, но не в пространстве, а в собственных ощущениях. Чувства достигают такого пика, что находятся на грани с опасностью их полного отключения, но без этих же самых чувств Чонгук становится опасен сам для себя. Ему нужно чувствовать Тэхёна. Дышать его запахом, целовать в бровь и висок, трогать руками покрасневшее, что заметно даже в темноте, лицо и обнимать ногами его талию. Ближе прижимать к себе, чтобы он тоже дышал, целовал, трогал и обнимал. Потому что без этого Чонгуку плохо, и это противное состояние сложно хоть чем-то перебить. К сожалению, приходилось пробовать как-то отвлекаться, переключать внимание с себя на то, что было более важным, но, как бы абсурдно ни звучало, важнее был только Тэхён. Страшно стать зависимым, жить только ощущениями и желаниями, особенно когда всё это связано с определённым человеком. Но Чонгуку важно жить своей жизнью с Тэхёном, хотя бы где-то недалеко друг от друга, потому что он просто слишком важен, чтобы становиться болезнью, которую рано или поздно придётся лечить. Удивительно, что избыток адреналина может так сильно влиять на мозг, так как раньше Чонгук ни разу не задумывался, что может заболеть Тэхёном. Хотя, если Тэхён в ответ заболеет им, Чонгуком, то вряд ли кто-то сможет хотя бы одного из них заставить признать, что он болен. «Любой, кто страдает от зависимости, знает: нет ничего проще, чем насмехаться над ней сразу после новой дозы». Чонгук, так и не открывая глаз, наощупь находит грудь Тэхёна, и не удерживается, чтобы не помять её совсем немного, потому что то ли рефлекторно, или же специально, поддразнивая, Тэхён начал играть мышцами, напрягая и тут же расслабляя. Чонгук мнёт их, чувствуя потную и горячую кожу, и гладит, вызывая у себя щекотку из-за ощущения твёрдых горошин сосков, по которым скользит тыльной стороной ладоней. После он давит Тэхёну на грудь, отодвигая от себя, но не перестаёт касаться, и толкает дальше, перекладывая на постель. Тэхён не возражает, чтобы поменяться местами, и полностью расслабляется. Поэтому Чонгук, перекидывая через его бёдра ногу, садится чуть ниже колен, а ладонями ползёт к тазовым косточкам и сжимает их, просто потому что очень захотелось. Долго не играясь, он пальцами пробирается под резинку нижнего белья и тянет её к коленям, пока Тэхён помогает, приподняв таз. Чонгук смотрит вниз и выдыхает через рот, рассматривая под собой вставший твёрдый член, который прижался к животу, и блестящий в ночном неярком свете от выделяющейся капли естественной смазки. Чонгук придвигается, усаживаясь на крепкие и большие бедра, и чуть наклоняется ближе к лицу Тэхёна, упираясь одной свободной рукой в матрас возле его головы. Они смотрят друг другу в глаза с нескрываемым желанием, и Чонгук в это время обхватывает своим кулаком сразу две возбуждённые плоти. Теперь настала очередь Тэхёна беспорядочно дышать и расслабляться, тут же сильнее возбуждаясь, пока Чонгук будет действовать. — Посмотри вниз, — негромким голосом просит Чонгук. Тэхён не сразу, но опускает свой взгляд, и видит, как рука Чонгука крепче сжимается, а после медленно, до невозможного медленно, скользит ниже. Он наблюдает, как показываются две красные влажные головки, прижатые к друг другу, а затем снова исчезают между сжатыми пальцами, и ведь ничего особенного в плане физического контакта пока не происходит, но всё равно это дико приятно. Потому что Чонгук прекрасно знает, с каким нажимом обхватывать, с какой скоростью двигать рукой, в какой момент можно просто поиграться с головкой, и на интуитивном уровне угадывает, от какого его действия Тэхён рефлекторно дёргается, когда становится особенно приятно. — Тэхён, я хочу быть сверху, — вдруг заявляет Чонгук, пока голый сидит на Тэхёне и глубоко дышит с открытым ртом, неспеша продолжая ласки внизу рукой. И ждёт, когда Тэхён в ответ что-нибудь скажет или сделает. Но тот только смотрит, с явно ложным пониманием услышанных слов, и закусывает слегка губу. Наверное, он подумал, что Чонгук хочет руководить процессом, что всё-таки отчасти правда, но немного в другом смысле. — Хочу наездником быть сверху. У Чонгука от сказанного у самого на несколько секунд прерывается дыхание. Раньше они не часто занимались сексом в этой позе, без особой на то причины, хотя, когда всё же и случались моменты подобной близости, то эмоции, получаемые в процессе, несколько отличались от тех, что бились в груди, например, во время простого секса в миссионерской. Конечно, в любом случае всё равно им обоим будет хорошо и приятно, но само понимание, что вроде как Чонгук и даст себя в руки Тэхёну, а управлять и по большей части двигаться будет сам — задаст темп и будет регулировать глубину проникновения, делая всё так, как хочется в первую очередь ему. К примеру, нависнет над Тэхёном, обопрётся ладонями о его грудь, и заставит пружины в матрасе под ними часто и тихо поскрипывать, или, когда уже подустанет, откинет голову назад, смахнув с лица волосы и переложив руки к Тэхёну на колени, станет медленнее двигать бёдрами, но садиться глубже на член. Чонгуку хочется доставить им обоим удовольствие, следуя в основном своим желаниям. Потому что он точно уверен, что внутреннее чутьё подтолкнёт его именно к тем действиям, от которых сорвёт крышу не только ему самому, но и Тэхёну. Просто… Чонгук не умеет делать что-то только для себя одного, когда рядом есть Тэхён. И он наклоняется, чтобы поцеловать, прекращая движения руки внизу, перекладывая её на талию и легко сжимая. Тэхён руками обнимает Чонгука за шею и зарывается пальцами в волосы, начинает массировать кожу головы, потому что не может найти иное применение не слушающимся конечностям. Они целуются быстро, со свистом через нос вбирают маленькими вдохами воздух и не стараются даже контролировать, когда смешавшаяся слюна пачкает их подбородки. Этот поцелуй — развязный, абсолютно не осторожный и очень возбуждающий. Чонгук не успевает проследить за моментом, когда они начали тереться о друг друга и постанывать в поцелуй, но, всё же заметив их общее на двоих нетерпение, решает заставить себя отстраниться, чтобы встать. Тэхён, не понимая, что пошло не так, не пускает, крепче обнимая, но не успевает ничего спросить. — Нам нужна смазка, — опережая, объясняет Чонгук и улыбается из-за того, что Тэхён несколько секунд ещё мешкается, чтобы всё же пустить. — Ты же всякое подобное обычно недалеко от кровати хранишь, — брови у Тэхёна едва заметно хмурятся. — Ага, — соглашается Чонгук и откровенно смеётся с вдруг посерьёзневшего выражения лица Тэхёна, — но люди из клининга уже пару раз нашли, так что пришлось перепрятать. Или ты думал, что я пользовался ею с кем-то другим? Да, отчего-то ему, как маленькому ребёнку, захотелось немного пошалить с шутками. (Быть может, что-то внутри подсказало, что стоит немного разрядить обстановку, потому что чувства, которые они вызывают у друг друга, ещё немного, и начнут буквально душить). Чонгук долго не бродит по квартире, а всего через минуту возвращается, напрявляясь к балкону голышом мимо кровати, чтобы закрыть дверь, и кожей ощущает на себе взгляд Тэхёна, который трудно описать какими-либо словами. И не совсем понятно, от чего по телу пробегает мелкая дрожь — прохладного воздуха в комнате или этого непонятного взгляда? — Чего так смотришь? — не сдерживается от любопытства Чонгук, останавливаясь у кровати так, что тусклый свет с улицы рисует на нём тонкий серый контур с одной стороны. — Ты специально так… пошутил? — Тэхён, в свою очередь, игнорирует поставленный ему вопрос, который уже и не особо-то требует ответа. Ему теперь странно и неуютно лежать на этой постели, да и смотреть в глаза Чонгуку, или же просто на какую-нибудь другую часть его тела. Стало стыдно, если вдруг за время, когда они не виделись вживую, Чонгуку смог кто-то понравиться, а он со своим желанием исправить навороченное, помешал… — Так, стоп, — голос Чонгука заметно посерьёзнел, — я буквально слышу, как ты мысленно начинаешь накручивать себя. Но строгий и глубокий голос как-то не сочетается с тем трепетом, с которым Чонгук осторожно гладит по щиколотке Тэхёна, едва склонившись над краем кровати. Он смотрит на лицо Тэхёна, что скривилось в нечитаемой эмоции, и пусть резко сменившиеся обстановка и настроение Тэхёна ему совсем не нравится, дурацкую улыбку скрыть, закусив губу, у него не получается. — Тэхён, во-первых, я тоже люблю тебя, — Чонгук присаживается на край кровати, — во-вторых, я думаю, что сейчас явно не подходящий момент для беспочвенных загонов. Но если тебя это и правда успокоит, то это была просто шутка. Казалось бы, что Тэхёну следовало бы от этих слов расслабиться, но в итоге всё выходит ровно наоборот — расслабиться, когда Чонгук смотрит на него игривым взглядом и с ненавязчивой улыбкой, как-то не получается. Мышцы в теле сами по себе напрягаются от желания, чтобы Чонгук поскорее оказался ещё ближе, и Тэхён, ведомый этим желанием, сам приподнимается на кровати и садится напротив Чонгука, не разрывая при этом зрительного контакта. — А я уже начал переживать, что ты мне так ничего и не ответишь, — признаётся Тэхён, пока смотрит в глаза напротив и видит в них то, что, наверное, и Чонгук видит сейчас в его глазах — искренность и откровение. И это чувство, на самом деле, волнующее, потому что сейчас только происходит момент их примирения, и Тэхёну, если честно, пока трудно избавиться от липкого чувства вины. Или, возможно, это больше походит на сожаление о необдуманном поступке, который в итоге оказался неверным. Можно же было поговорить тогда, без радикальных действий. Но принять собственную ошибку тяжело, пусть его и явно уже простили, ведь таким глупым ему раньше никогда не приходилось себя чувствовать. — Ты правда думал, что я проигнорирую твоё признание мне в любви? — хмыкает Чонгук и приближается к лицу Тэхёна. — Наверное, думаешь, что я обижен на тебя? Тэхён, понимая, о чём хочет сказать Чонгук, рефлекторно, трусливо отводит взгляд, на самом деле желая, по крайней мере, не сейчас начинать этот разговор. Но в груди всё равно теплится «я тоже тебя люблю». — Тэхён, ни у кого в мире нет такой удивительной сверхспособности, как жить, не совершая тех действий, за которые им пришлось бы потом жалеть. Люди так не умеют и это нормально. Более того, ты имеешь право совершать ошибки, чтобы в итоге прийти к чему-то лучшему. Ты — человек, и я тоже являюсь человеком, и те, кто живут за стенкой, — Чонгук носом показывает на стену за спиной Тэхёна, — такие же люди. Я понимаю, почему ты так поступил, и не осуждаю за это. Я не держу на тебя зла и не планирую прожить весь остаток своей жизни с воспоминанием, что когда-то ты захотел расстаться со мной, если ты этого боишься. Чонгук кладёт ладонь на щеку Тэхёна разворачивает его лицо к себе, желая, чтобы каждое сказанное им слово доходчивее воспринялось. — Я хочу, чтобы то, из-за чего наши отношения разрушились, мы вместе с тобой смогли исправить и научились разбираться с проблемами, опять-таки, вместе, — Чонгук рассматривает лицо перед собой, поглаживая большим пальцем по скуле, но всё никак не может добиться того, чтобы их с Тэхёном взгляды встретились, хотя настроение Тэхёна после услышанного уже немного изменилось. Чонгук это просто чувствует и всё. — Ну, посмотри на меня. Тэхён не может не послушаться, когда его просят что-то сделать таким нежным голосом. Он едва переводит взгляд к глазам Чонгука, и чисто на автомате в одну секунду приближается к его губам, склоняет голову немного вправо и мягко, с трепетом целует. Без языка и прочих движений, за исключением губ, что шевелятся осторожно, а потом быстро-быстро чмокают, выдавая Тэхёна с потрохами, что он очень влюблён. И в процессе Тэхён не обращает внимание на то, что ему на пах ложится уже прохладная ладонь, но опомниться, из-за голоса отстранившегося Чонгука, всё же приходится: — В смысле у тебя упал? — искренне удивляется и начинает откровенно лапать Тэхёна внизу, пытаясь понять, действительно ли у него пропало возбуждение, или же просто показалось. — Наверное, сильно загнался, — вновь поникает Тэхён и пытается убрать от себя руку Чонгука. — Ну, значит сейчас будем обратно поднимать, — хмыкает в ответ Чонгук и зыркает так, что кажется, будто у него по-настоящему мелькнула искорка в глазах. Тэхён знает, что Чонгуку и не надо особо стараться, потому что он слишком хорошо знает его тело, все привычки и замашки. Так же, как и сам Тэхён знает всё то же самое о Чонгуке. И прежде чем в голове начнут появляться картинки, Чонгук успевает нависнуть сверху, тем самым уложив его обратно на кровать, и сказать: — Как насчёт взаимопомощи? — Чонгук наклоняется так, чтобы говорить тихим голосом прямо на ухо. — Мне ведь тоже понадобится твоя помощь, — ответа не следует. — Я имею ввиду, что давно не был снизу, поэтому нужно будет хорошо подготовиться, чтобы не было для нас обоих дискомфорта. — Такую помощь ты хочешь? — решает уточнить, понимая о чём говорит Чонгук. Он кладёт ладони ему на шею и начинает ими медленно вести по телу, скользя вдоль по плечам, переходит на талию, а после перемещается на ягодицы. Чонгук же на это удовлетворённо улыбается. — Знаешь, я как никогда готов выручить тебя, — голос Тэхёна звучит уже совсем другим тоном, когда его средний палец проникает глубже между ягодиц. Чонгук внутри узкий, и от этого Тэхёну становится немного легче на душе. Конечно, он практически был уверен, что Чонгук ни с кем не спал с момента их последнего раза, но и понимание того, что он вполне мог бы это сделать, имело место быть. Хотя, Чонгук был прав — нужно перестать грузиться лишними мыслями. — Добавляй ещё один, — просит и тянется рукой назад, чтобы обхватить запястье Тэхёна и начать самостоятельно задавать ритм. — Хочу медленнее.

💔

Чонгук двигает бёдрами также медленно, как и направляет руку Тэхёна. Он дышит глубоко и часто, приподнимаясь на коленях так, что член плавно выскальзывает почти до головки, а потом снова опускается, пока полностью не сядет на всю длину. Тэхён гладит его по бокам, сам иногда не выдерживает и дёргается, приподнимая таз, чтобы войти грубее и ещё глубже — неймётся просто лежать и смотреть, как Чонгук не может найти место своим рукам и водит ими то по своей груди, или хватает в кулаки волосы, когда начинает всё же немного быстрее двигаться. Где-то на уровне подсознательного всё же в голове проводится параллель между тем разом, когда они были в отеле в Америке, и с моментом сейчас. Всё абсолютно по-другому, будто в тот раз это происходило вообще не с ними. Чонгук, как и Тэхён, был расстроен и подавлен до такой степени, что в последний раз заняться сексом как пара, показалось именно тем способом, который поможет менее болезненно перенести разрыв. А сейчас Чонгук буквально чувствует, что они снова вместе. Сейчас всё происходит трепетно и неторопливо, нет никакой грубости в движениях и злости на всё подряд. Да и Чонгук больше не обижен на Тэхёна, а наоборот — очень сильно привязан и влюблён. «Всегда можно вернуться в тёплое лето из холодной зимы». Они оба не боятся размашисто и протяжно стонать, и в принципе нельзя сказать, что в данный момент они понимают, что такое страх. У Чонгука непроизвольно втягивается живот, когда Тэхён перестаёт его гладить ладонями по бёдрам, и трогает везде, куда обеими руками может дотянутся: к торсу, груди, рёбрам и ключицам. — Возьми мой член, не могу больше, — просит, а после того, как чувствует кулак внизу, ускоряется, двигаясь уже немного под другим углом, желая побыстрее достигнуть своего пика ощущений и довести до такого же состояния Тэхёна. Тэхён же рассматривает мимику на его лице, водит взглядом по бровям и ресницам, неосознанно повторяет, когда Чонгук раскрывает рот в немом крике, когда его накрывает сильной волной оргазма. Абсолютно не волнует, что тёплая сперма растекается по животу и затекает между ног, плевать на мелочи, потому что намного важнее сейчас вдоволь насмотреться на Чонгука, хочется, чтобы воспоминания об этом моменте по минимуму исказились в силу особенности человеческого мозга, способного подделывать или изменять какие-то детали в памяти о прошедших событиях. Они счастливы, находясь здесь и сейчас, чувствуя как физическое расслабление, когда через пару толчков в Чонгука Тэхён откидывает назад голову и сильно зажмуривает глаза, не успев вытащить до того, как кончит, так и ментально. Только они оба способны залечить раны друг друга, ведь у одного внутри хранится частичка другого, и каждый готов отдать всё, что может, лишь бы не болело.

💔

Тэхён нехотя выныривает головой из-под подушки, под которой прятался от дневного света вместо того, чтобы задвинуть шторы возле окон, и пытается нащупать в брюках, в которых уснул, противно жужжащий телефон. И, честно сказать, он не ожидал, что звонить сейчас ему будет Чонгук. — Да? — какой смысл здороваться, если они недавно только были вместе. — Вот так ты решил со мной поступать, значит? — Чонгук явно недоволен и чётко настроен на получение ответов, это слышно по его тону, но Тэхёну спросонья пока сложно делать какие-либо предположения по поводу возможных причин такого настроения. — Ты тихо слинял, пока я спал, и не удосужился даже разбудить меня… — Погоди, — перебивает Тэхён, наконец, начиная просыпаться. Конечно, после такого утреннего (только для Тэхёна «утреннего», когда у всех других людей уже наступило время обеда) приветствия. — Ты не видел то, что я оставил на кровати вместо себя? — Представь себе, нет, — всё ещё бурчит Чонгук. Это утро — у Чонгука тоже ещё «утро» — так влияет, или действительно разозлило отсутствие Тэхёна с ним в одной постели после проведённой ночи? — Мне хватило того, что я не увидел тебя рядом с собой, чтобы рука сама потянулась к телефону. — Тогда пусть твоя вторая рука потянется под подушку, — по-доброму смеётся Тэхён в трубку, не испытывая ничего, кроме такого странного, но приятного чувства, когда кажется безумно милым, что человек, в которого ты влюблён, ругает тебя за то, что ты сейчас находишься не с ним. Чонгук ничего не отвечает, но Тэхёну слышно через динамик его копошения по постели. Пока внимание Чонгука отвлечено поиском чего-то, оставленного Тэхёном вместо себя, сам же Тэхён решает воспользоваться этим моментом и отключается. Он прекрасно понимает, что, вероятнее всего, ещё больше выведет Чонгука этим действием из себя, но ему хочется, чтобы он пару минут побыл с собой наедине после того, как найдёт то, что сейчас ищет. «Любовь, любить велящая любимым». Хотя, с другой стороны, Тэхёну очень любопытно было бы посмотреть на его реакцию, увидеть, как с каждой секундой менялось бы выражение лица, пока он рассматривал бы рисунок, который Тэхён нарисовал, сидя на рассвете на кухне прямо на полу возле окна. Спать после ночи, проведённой с Чонгуком, не хотелось вообще, поэтому он тихонько скинул с себя Чонгуковы руки, выпутался из скомканного одеяла, и накинул на себя только валяющуюся до этого на полу рубашку, чтобы быстро украсть из мастерской, по соседству со спальней, небольшой скетчбук и простой карандаш. Кухня утром показалась самым уютным местом, потому что там было тихо, спокойно и ещё немного пахло вкусной едой, которую они вместе приготовили вечером. Конечно, можно было бы вернуться и обратно в спальню, но Тэхёну не хотелось, чтобы его поймали в процессе рисования, сбив этим самым весь настрой. Закончив свой чёрно-белый рисунок, на обратной стороне Тэхёну захотелось написать что-то особенное, чтобы точно запомнилось: «Я месяц прожил так, будто сам из себя выдрал жизненно важный орган, поэтому следующий месяц я хочу провести, расцеловывая твою спину». Через пару минут, как, собственно, и ожидалось, телефон снова начинает жужжать, правда, оповещая о входящем не звонке, а уведомлении. Тэхён открывает чат с Чонгуком, где высвечивается новое непрочитанное сообщение в виде файла с фотографией — клик на файл. Чонгук сфотографировал и отправил рисунок, который Тэхён ему оставил, на котором они оба изображены, сидящими на кровати лицом к балкону, а Тэхён, обнимая Чонгука со спины, целует его в плечо. Только есть одна деталь, которую, видимо дорисовал уже Чонгук — красная тонкая нить, тянущаяся с балкона и окольцевавшая их в одной петле, привязывая друг к другу, а другой её конец прячется за зоной видимого. Тэхён не успевает понять своих эмоций, хотя, можно предположить, что он очень тронут, потому что на экране появляется окно со звонком от Чонгука. — Ну ты и романтик хренов, — доносится из динамика со шмыгом.