Часть 19
18 августа 2024 г., 10:55
Микаса стояла на перроне, держа маленького Кэрема за руку. На улице ветрено, платье раздувается, и Микасе приходится придерживать его за подол, чтобы не показывать всему вокзалу нижние юбки.
Поезд со свистом приближается, из трубы клубится пар, рельсы гудят так, что зубы сводит, но на лице Микасы улыбка и предвкушение во взгляде.
Скрипят колеса, и поезд тяжело тормозит, проезжает далеко, и Микаса бежит к нужному вагону, подхватив сына на руки.
Она успела как раз вовремя. Открылись двери и из брюха поезда повалили люди. Микаса вглядывалась в каждое лицо, ожидая увидеть того самого, единственного человека, которого она так долго ждала. Но Леви все никак не появляется.
Руки устали, и Микаса поставила Кэрема на ноги. Он не был рад ни раннему подъему, ни долгой дороге до вокзала и теперь был не в настроении, дергал Микасу за юбки, все спрашивая, когда они пойдут домой.
На дворе разгар лета. Жарко до невыносимости, Микаса чувствует, как по спине крупными каплями струится пот, и думает, что стоило бы одеться попроще. Но хотелось выглядеть неотразимо. Она вытащила из шкафа парадное платье из голубого льна, шляпу, перевязанную красивой синей лентой, приодела Кэрема, хоть и знала, что таким видом никого уже не удивить, и что платье ее совсем простое в сравнении с шикарными столичными нарядами. А уж в Марлии и подавно лучшие платья. Куда ей тягаться с той модой? Да и не хотелось уже. Микаса отвыкла от всех этих платьев и красивых бархатных туфелек, которыми разбаловала ее столица.
Леви же видел ее всякой — грязной, в разорванной одежде, совсем обнаженной, платьем она его точно не могла удивить, но все же очень хотелось встретить его во всей красе.
Она очень много думала о его словах. Осторожно пускала внутрь себя мысль, что не стоит хоронить себя заживо только из-за глупых ошибок прошлого. Да, она была совсем юной и глупой, но все сильно изменилось. Теперь она стала умнее, и не сердце, голова подсказывала, что Леви можно довериться. Он никогда не обманывал ее, всегда был рядом, а решение об уходе приняла она одна.
Было ли это ошибкой? Возможно. Но эта ошибка придала ей сил начать новую жизнь, и в нее уже было не так страшно пускать прошлое.
Микаса, наконец, почувствовала себя на своем месте. Ей нравилось быть в роли матери, особенно теперь, когда Кэрем сильно подрос. С ним было интересно и гораздо проще, чем когда он был младенцем. По крайней мере пока он не капризничал, как теперь.
Леви появился почти последним. Медленно сшагивал с порогов поезда, неся в руках кожаный чемодан. Он не сразу заметил ее, и на его лице отвращение смешалось с усталостью. Микаса знала, что ему пришлось проделать долгий путь из Марлии. Но как только он приметил ее, его лицо тут же расслабилось, губы тронула легкая улыбка, и он быстрым шагом подошел к ней.
Микаса порывалась его обнять, но сдержалась. Лишь широко улыбнулась ему, радостная и наверняка светящаяся от счастья. Дома она чувствовала себя гораздо более уверено.
Письмо от Леви пришло неожиданно. Микаса не думала, что он и впрямь будет настолько желать ее увидеть, что правда пойдет к Арлертам, узнавать ее адрес.
Энни с Армином даже не пытались ее отговорить от того, чтобы она раскрыла свой секрет. Казалось, они были только рады не держать больше ее адрес в тайне от Леви. Было интересно, что он им тогда сказал, но они ей ничего не рассказали.
С тех пор прошло всего несколько недель, и вот конверт с кучей марок был у нее в руках. Микаса жадно вчитывалась в красивые, витиеватые строчки текста. Леви писал очень красиво, грамотно, и она наслаждалась каждым словом, адресованным ей.
Почтальон посмеивался над тем, как она каждое утро выходила теперь встречать его, спрашивая, нет ли для нее новых писем. Но Микасе было все равно. Она хотела получать от Леви больше писем, все остальное было для нее не важно.
Они рассказывали друг другу о жизни в разных концах мира, Леви много писал о своих лавках, о Фалько и Габи, которые сильно выросли и теперь были парой, что сильно его раздражало, потому что вместо работы они обжимались по углам, говорил о городе, в котором жил, а главное, обещал приехать и в каждом письме писал, что скучает.
Сердце Микасы пело от счастья. В ответ она посылала свои мысли, радовалась вместе с Леви, если было чему порадоваться, и грустила из-за его неудач. Жизнь текла своим чередом, но ожидание Леви придавало ей ярких красок.
Она отсчитывала дни до того момента, когда приедет Леви и уже чувствовала, что так просто его уже не отпустит. И теперь, когда он стоял рядом с ней, все такой же строгий и холодный с виду, но способный на такие трепетные послания, Микаса едва ли могла сдержать улыбку.
Ветер поднимается, юбку цепляют воздушные порывы, и Микаса едва ли успевает придержать ее, но не успевает схватить свалившуюся с головы шляпку.
Леви успел подхватить ее, пока она не долетела до грязного бетона вокзала. Он подошел ближе, так близко, что Микаса почувствовала аромат его одеколона и легкий запах пота, и надел на нее шляпку, заправил заметно отросшую непослушную прядь за ухо.
Микасу пробрала дрожь, она невольно отстранилась, вспоминая, что они здесь совсем не одни, и что пора бы обратить внимание на сына, который теперь внимательно разглядывал человека, которого уже совсем не помнил.
Кэрема замечает и сам Леви. Присаживается на корточки, лезет во внутренний карман пиджака и вытягивает что-то разноцветное. На сильном ветру яркая вертушка пестрит радугой, и Кэрем завороженно на нее смотрит.
— Привет, я Леви, — говорит он, протягивая мальчику руку.
Кэрем недоверчиво на него смотрит, поднимает глаза на мать, и та кивает, словно говоря: «Давай же, ему доверять можно». Он протягивает свою маленькую розоватую ладонь к руке Леви, на которой не достает нескольких пальцев, и со всей своей детской серьезностью слабо пожал ему руку.
— Здравствуйте, — отвечает Кэрем, еще не совсем хорошо выговаривая букву «Р».
— Я помогал растить тебя, когда ты был совсем маленьким, — говорит Леви, улыбаясь. Кэрем жмется к юбке матери, недоверчиво смотрит на Леви, и Микаса улыбается, небрежно треплет сына по голове.
— Так и было, Леви много помогал мне.
Леви уже не слушает, что говорит ему Микаса. Видит лишь огромные карие глаза ребенка, темноватые, пшеничные волосы, его долговязую, хоть еще и маленькую фигуру и понимает — Микаса была совершенно права. Мальчик — вылитый Жан. Но это Леви совсем не волнует. Столько времени прошло, и для себя он давно решил, это не только ребенок Жана, в первую очередь это сын женщины, которую он до беспамятства любит, и готов пройти ради нее через что угодно. Маленький ребенок уж точно не вызовет у него ненависти. Леви многое обдумал за эти несколько лет.
— Идем домой. Здесь слишком ветрено, а идти нам далеко.
Леви согласно кивает, подмигивает Кэрему, и тот смущенно отводит взгляд. Ему некомфортно рядом с Леви, оно и понятно. Он совсем его не помнит.
У Леви же внутри все переворачивается — ребенок, хоть и не его, но был частью Микасы. Он упустил все радостные моменты — и то, как он начинал ходить, и как начал разговаривать. Леви не думал, что для него это будет так важно. Теперь же Кэрем смотрит на него, как на чужого человека, смущается и побаивается его.
Леви все понимает, но на душе скребут кошки — ему жаль, что он не смог удержать Микасу рядом с собой.
Он смотрел на нее, идущую впереди, похорошевшую, со смягчившейся фигурой. Больше нет этих острых углов, огромных мышц. Микаса выглядит, как обычная женщина, и Леви это нравится. От нее веет теплом и уютом, ему хочется подойти ближе, коснуться ее, почувствовать ее запах, вкус, но он держится.
Они вышли на поле. Куда ни брось взгляд — кругом травы и цветы. Аромат луга окутывает обоняние, Леви вдыхает запах полной грудью. Здесь так тихо и спокойно. Кэрем что-то рассказывает Микасе, она повернула на него голову, слушает внимательно. Леви видит, что она отдает ребенку всю себя. Она действительно повзрослела, Леви остро почувствовал это, как и то, что по-старому с ней больше нельзя.
Леви должен теперь стать для нее опорой, помощью, безопасным местом, куда можно прийти и скрыться ото всех проблем, как раньше, в разведке. Не нужно мучить ее лишними терзаниями, ей нужно только спокойствие и возможность быть с сыном.
Все еще было слишком туманным, чтобы говорить о будущем и давать себе обещания, но Леви был уверен — без Микасы его жизнь стала совершенно безвкусной и он постарается вернуть ее.
Она неожиданно обернулась, улыбнулась широкой, счастливой улыбкой, щеки налились румянцем, а глаза сверкали радостью. Какой же она была красивой. Яркое солнце пробивалось сквозь иссиня-черные волосы, и Леви ужасно захотелось ее поцеловать, но не смог. Слишком сильно они отдалились, и он не мог позволить себе вольности. Только не теперь.
Сердце сжалось от тоски. Их так многое связывало друг с другом, а теперь между ними огромная пропасть. Расстояние, которое совершенно невозможно преодолеть за один прыжок. И Леви вновь захотелось добиться ее, хоть и по выражению лица чувствовал — она уже его.
До дома Микасы они добирались долго. Под конец дороги Кэрем уже устал и стал капризничать. Микаса подхватила его на руки, и на вопрос Леви, стоит ли помочь, только широко распахнула глаза. И правда, Леви уже начал забывать, что и она не обделена силой, и что ребенок для нее — совсем не тяжелая ноша. Но Микаса тихо прошептала «спасибо», и этого было достаточно, чтобы понять — ей было нужно услышать предложение о помощи, даже если она справится сама.
На пороге дома Микаса держала на руках уже уснувшего Кэрема. Достать ключ, не разбудив ребенка, она не могла.
Микаса мельком взглянула на Леви, и он почувствовал, что-то изменилось в ее отношении к нему.
— Помоги достать ключ из сумки, пожалуйста, — сказала она, взглядом указывая на сумку у себя на поясе.
Леви в один шаг подскочил к ней, встал так близко, что, наконец, смог почувствовать аромат ее волос.
Микаса на мгновение задержала дыхание, пока Леви, такой близкий, что чувствуется его тепло, копался ее сумке, доставлю ключ и протискивался мимо нее, открывая дверь.
Микаса уложила Кэрема в его небольшой комнатушке, осторожно прикрыла за ним дверь и вернулась к Леви. Встала посреди кухни, раскинув руки в стороны и небрежно обвела свое небольшое жилище.
— Ну, так вот мы и живем, — смущенно проговорила она.
Леви внимательно разглядывал скромный дом. Две небольшие спальни, большая столовая-кухня, вот и все жилище. Небогато, но всюду лежали связанные из остатков ткани цветастые коврики, над входом висела красиво связанная подвеска, на столе чистая скатерть, на стульях мягкие подушки. Все вокруг чистое и аккуратное.
— И почему ты думала, что мне не понравится? — улыбнулся Леви, и Микаса зарделась.
— Мы живем совсем скромно… — начала было Микаса, но осеклась. — Впрочем, я не жалуюсь. Пойдем я покажу тебе сад.
В саду было чуть прохладнее. Тень от деревьев скрывала огородик с пышной зеленью, завязывающимися цветками огурцов. Пахло свежестью и обработанной землей. Леви никогда не жил в деревне. В Подземном городе воздух всегда был застоявшимся и тухлым, в городе от каменных плит все время шел жар и сыпалась пыль. Только в разведке бывало свежо, но жизнь тогда была тяжелой настолько, что насладиться лесом не выходило.
Леви чувствовал себя свободным только когда выезжал за пределы стен, туда, где насколько хватает взгляда клубилась зелень.
Он и теперь смотрел в даль с холма, чувствуя тот самый вкус свободы. Здесь было хорошо. Приятно уехать от шумного города в такую глушь. Здесь голова словно успокаивалась, переставала подкидывать огромную тучу мыслей каждое мгновение, и внутри становилось тихо.
Леви только пообедал у Микасы. Не хотел возвращаться в город по темноте, но обещал приехать через пару дней, когда повозка снова поедет в город.
Микаса улыбалась, провожая его. Кэрем уже не боялся Леви и даже вышел попрощаться с ним, подбежал с протянутой рукой и несильно пожал. Леви потрепал мальчика по голове, и ушел.
Микаса еще долго стояла на холме, смотрела на его удаляющуюся в розовом вечернем свете фигуру и чувствовала, что счастье где-то совсем рядом, стоит только протянуть руку.
Леви приехал ради нее из Марлии, проделал огромный путь и теперь был готов ездить к ней из города. Наверняка ему было непросто вот так все бросить и приехать сюда, и Микаса чувствовала, он делает это, потому что правда хочет увидеть ее. От этого сердце билось чаще, и впервые за долгое время Микаса засыпала с улыбкой на лице.
Пара дней проходит в ожидании. Микаса сама не своя — бродит по дому, смотрит в окна — а вдруг все-таки пришел? — выходила на поляну возле дома, играла с Кэремом с новой силой и банально ждала, теперь точно знала, что ждала, Леви.
Он приехал ровно в тот день, что и обещал. Микаса волновалась, что он не придет вообще, и что если бы он хотел, то обязательно бы добрался до нее пешком, но тут же успокаивала себя. Они договорились встретиться как взрослые люди, и никто не должен нарушать договоренностей.
Микаса выбежала на крыльцо, когда услышала стук копыт о сухую землю, пригладила непослушные вдруг распушившиеся волосы, поправила фартук, который только-только надела, чтобы приготовить обед.
Леви смотрел на нее как-то странно, и Микаса никак не могла понять, как именно. Ей казалось, что за все время, что они были вместе, она выучила все его взгляды, но этот оставался для нее загадкой. Пока.
— Здравствуй, — сказал Леви, подходя к дому. Микаса хотела обнять его, коснуться губами его щеки, но сдержалась. Еще не время.
Она вытянула руку вперед и Леви поцеловал тыльную сторону, как и следовало. Все слишком правильно и как-то наигранно. К чему все эти церемонии, Микаса прекрасно понимала, но с другой стороны искренне хотела другого.
Какой смысл так вести себя друг с другом, когда они спали вместе? Они же не чужие? Но Микаса сама установила такие дурацкие правила, и нарушить их отчего-то не могла.
Кэрем выбежал из дома вслед за ней, уже гораздо более радостный и, похоже, в хорошем настроении. Он носился по двору, веселый и непосредственный, еще по-детски неуклюжий.
— Я хотел бы его кое-чему научить. Можно? — вдруг спросил Леви, и Микаса опешила. Она и сама-то не много чему могла научить Кэрема. Что уж говорить о Леви. Он рос в трущобах, а затем сразу попал в разведку. Но все же Микаса ему доверяла. Доверяла до сих пор, и могла с легкостью оставить ему сына, если тот не будет против побыть с новым человеком. Он не привык подолгу оставаться без нее, и Микаса, подумав, кивнула.
— Я бы прогулялся до леса вместе, — сказал Леви, и Микаса почувствовала приятное тепло в груди. Он хотел побыть с ней. Но дела не ждали.
— Хорошо, я соберу Кэрема. Только я уже готовлю обед, с вами не пойду.
Леви многозначительно выгнул бровь. Наверное, его удивило то, что Микаса вот так легко отпускает своего сына, и она перебрала пальцами, волнуясь, что сделала что-то не так.
— Не пойми неправильно, я с удовольствием бы пошла с вами, просто уже растопила печь, и на кухне все разбросанное лежит, мне нужно приготовить нам поесть. И… — она секунду помолчала. — Мы все-таки не чужие друг другу люди. Я доверяю тебе.
Леви едва заметно улыбнулся, кивнул и повернулся в сторону дома.
— Эй, Кэрем, хочешь сходить со мной на прогулку?
— Да! — выкрикнул он, и понесся к матери, едва не путаясь в ногах.
──────── • ✤ • ───────
Обратно они вернулись довольно быстро. Микаса только успела приготовить обед. Сонный и явно довольный Кэрем сидел у Леви на руках, медленно потирая кулачками глаза. На Леви — неказистый венок из цветов, точно Кэрем сделал, сам Леви почти сияет от радости. — Ма! — кричит Кэрем, как только видит ее на крыльце, и Леви отпускает его. — Дядя Леви научил меня ножи бросать! Микаса с ужасом посмотрела на Леви, но тот тут же вынул из пиджака клинок. — Он не заточен, — сказал Леви и провел по лезвию пальцем в доказательство. Микаса тут же расслабилась. — Чертов коротышка, — с усмешкой сказала она, и Леви, наконец, приблизился к ней с тем самым взглядом, который так заводил ее в разведке. Но Микаса развернулась, и скользнула в дом. — Давайте пообедаем, — послышалось из глубины дома, и Леви пришлось послушно войти внутрь. Леви еще несколько часов провел с Кэремом, рассказывая что-то и играя. Сыну было интересно с ним, и Микаса вдруг ярко ощутила, что жалеет, что рядом нет мужчины. Кэрему явно не хватает твердой руки, но если Леви будет приезжать хотя бы иногда… Думать об этом Микаса пока не решалась. Позволяла всему идти своим чередом, присматривалась, рассуждала более здраво, не хотела больше вешаться на шею, но Леви так и одаривал ее взглядами, которые было сложно понять неправильно. Он ждал, когда Микаса останется с ним наедине, но ничего не предпринимал, увлеченно играя с ее сыном. Когда Кэрем утомился окончательно, Микаса унесла его в комнату, а сама выпорхнула из дома в сад — там тоже было много дел. Леви же она попросила остаться в доме, не мешать ей, и он послушно согласился, присев в неудобное старое кресло. Микаса предложила ему подушку, но он посмотрел на нее так, будто Микаса предложила ему кусок дерева, вместо мягкой ткани. Микаса только тогда поняла, что изнежилась. В армии она спала как попало, да и Леви тоже, а теперь она предлагала ему подушку. — Мне это под зад подложить? — усмехнулся Леви, и Микаса впервые за долгое время звонко рассмеялась. Не от слов Леви, от облегчения. Не так уж сильно он и изменился. Все тот же капитан, только формы на нем не хватает. Вечер наступал размеренно и неспешно. Небо окрашивалось в золотой и розовый, узорчатые шторы отбрасывали на пол причудливые фиолетовые тени. Леви и Микаса поужинали, Микаса накормила Кэрема и ушла укладывать его в постель. Леви следил за ней. Она чувствовала это спиной, и осторожно прикрыла дверь, когда выходила из комнаты сына. — Мне уже пора. Не хочу идти в город в ночи, — сказал Леви и поднялся из-за стола. — послезавтра уезжаю, мне еще нужно собрать вещи. Микаса почувствовала, как сердце пропускает удар. Она не хотела его отпускать. Только не так. Ей так многое хотелось сказать ему, но слов не находилось. Она никогда не умела быть красноречивой, могла лишь любить и чувствовать, и она подлетела к нему, осторожно взяла за руку. — Уже правда поздно. До города далеко… Леви замолчал. Она чувствовала его дыхание на своей коже, тепло его руки, легкую ткань летнего костюма и не была готова его отпустить. — Мы давно не в армии, незачем мучить себя. К тому же я знаю, что у тебя все еще болит нога. — К чему ты клонишь? — сказал Леви, но Микаса по глазам видела — все он понимает. Просто дает время подумать и принять взвешенное решение. Но Микаса приняла его еще когда он вышел ней на перроне, взъерошенный, как недовольный воробей. — Твоя нога до сих пор тебя мучает, я помню. Может, останешься? — Микаса впервые за долгое время заглянула ему прямо в глаза. В его радужках плеснулось что-то похожее на радость, и Микаса улыбнулась. — Ты уверена? — Еще одна бесполезная фраза. Микаса чувствует, как краснеют щеки. У нее давно не было мужчины, она никого не любила так, как Леви. Она жмется еще ближе, чтобы сказать только тихое «да». Микаса осторожно отходит назад, тянет Леви на себя. Он послушно отрывается от столешницы, идет следом. Микаса знает свой дом до каждой досточки, легко находит в полусумраке дверь в спальню. Добраться внутрь самостоятельно она не успевает: Леви подхватывает ее на руки, впиваясь губы жадным, требовательным поцелуем. Из груди вырывается легкий стон, когда Леви спускается губами по шее, целует пульсирующие венки. Все тело — как раскаленный провод, напряжение достигает предела, и где ни коснись — получишь разряд. В комнате по-летнему душно, из приоткрытого окна пахнет свежестью и садом, тонкие занавески развеваются на легком ветру, и Микаса падает на теплую постель, а Леви забирается следом, путается в ее юбках, но все же достает ладонями до бедер, сжимает бледную кожу и все жарче целует ее. Завязки на простой кофте легко поддаются, и Леви касается губами ложбинки, спускается поцелуями ниже, к животу. Вытаскивает заправленную рубашку из юбки, оставляет влажную дорожку на коже, добираясь до резинки. Микаса мелко дышит, от смущения горят даже щеки. Слишком давно никто не касался ее, и она начала забывать, каково это, когда рядом мужчина. Тело пылает, жаждет его прикосновений, и она выгибается под натиском его поцелуев, тянет за ворот рубашки к себе, прижимается губами к его. Леви сбрасывает с себя рубашку, следом летят его брюки, рубашка и юбка Микасы. Одежда разбросана на полу, как после борьбы, и Микаса жмется еще ближе, каждым сантиметром тела желая почувствовать Леви. Он все такой же стройный, жесткий. Кажется, что отсутствие тренировок почти на него не повлияли. Микаса же теперь совсем другая — формы стали мягче, округлились, твердые мышцы размягчились, даже в движениях появилась несвойственная ей раньше плавность. Леви жадно разглядывал ее, касался крутых изгибов, покатистых бедер, пышной груди и наслаждался ее телом. Даже беременность не смогла испортить ее прекрасной фигуры. На коже проступают капельки пота. Жарко, душно, но Леви не обращает на это внимание, нетерпеливо пристраивается между ее ног. От волнения Микаса подрагивает, предвкушение наполняет ее, низ живота сильно тянет, внутри все пульсирует и ждет. Леви входит аккуратно, не торопясь, и Микаса остро чувствует, что у нее слишком давно никого не было. Внизу некомфортно, но Леви уже припал губами к ее груди, ловко скользя языком по набухшему соску. — Все нормально? — спрашивает он, и Микаса открывает глаза, поняла, что щурилась все это время. — Да, просто давно этим не занималась, — краснея проговорила она, и Леви улыбнулся чему-то, будто был рад тому, что она ждала только его. Поцелуи стали более отрывистыми, внутри Микасы горячо, влажно, невыносимо узко, и Леви сдерживается, чтобы не начать врываться в нее. Проходит мгновение, и Микаса начинает подмахивать бедрами ему в такт, становясь смелее и настойчивее. Тогда Леви понял, что уже можно, и несдержанно толкнулся вперед. Микаса громко выдохнула, обвила ногами его торс, обхватила руками шею и притянула его лицо к себе. Они целовались, покуда хватало воздуха, мягкие губы Леви глушили ее тихие стоны, и спустя еще пару толчков тело обмякло, расслабилось, и волна удовольствия мелко пробежала внутри. Леви толкнулся в ней еще, но быстро вышел, и на ее живот плеснулось вязкое, горячее семя. Леви тяжело дышал, с торса стекали капли пота, он стоял на вытянутых руках, наблюдая за тем, как Микаса восстанавливает дыхание. Она медленно сняла ноги с него, привстала, подхватила с пола нижнюю юбку — вытереться, и только тогда Леви свалился на нее сверху, крепко прижимая к себе. Микаса утыкается ему в шею, дышит неровно, тяжело. В комнате густо пахнет любовью. Леви поглаживает ее по темным гладким волосам, что-то шепчет ей, но она не слушает. — Опять у нас не вышло, как у нормальных людей — говорит Микаса, нехотя отлипая от него. Она заглядывает ему прямо в глаза, но в них видит лишь свое взволнованное отражение. — Мы не нормальные люди, — усмехается Леви, прижимая Микасу ближе. В комнате уже совсем темно. Из окна доносится рокот сверчков. Микаса слышит, как в соседней комнате ворочается ее сын, но знает, что он так устал, что проспит до самого утра. Микаса утыкается в грудь Леви, думает, что снова все сделала неправильно, что опять они просто занялись любовью, потому что ей вдруг захотелось, и она не смогла стерпеть этого напряжения, хотя могла бы остановиться. Леви мог бы уйти сегодня вечером, и они увиделись бы в следующий раз богиня знает когда, но Микаса не хотела этого. Она хотела оставить его возле себя настолько, насколько это возможно. Микаса и вовсе не знает, свидятся ли они еще, и от этого на сердце словно падает огромный тяжелый камень. — Приезжай ко мне в город, — шепчет Леви, мягко обводя пальцами линии на ее спине. Микаса молчит. Замирает и только тихо дышит ему в грудь. Страшно даже пошевелиться — вдруг все исчезнет, она откроет глаза, и окажется, что это просто сон? — Я уезжаю послезавтра, — говорит он, а Микаса так и продолжает молчать. Она знает, что он уедет, знает, что все снова происходит слишком быстро. — Не могу, Леви. — Почему? — У меня тут своя жизнь, заботы, дела, я не могу все бросить. — Я не прошу бросать. К тому же, меня не будет еще долго. Приезжай зимой. Здесь тебе все равно будет нечего делать. Микаса замолчала. Нужно было хорошо подумать. Она порывалась сказать, что, конечно же, она приедет, пусть только позовет ее, но не могла. Обещала себе не принимать поспешных решений. Леви словно почувствовал это. — Я напишу тебе, когда соберусь приехать. Тогда и решишь. — Хорошо. — Микаса спокойно выдохнула. У нее было время подумать, стоит ли им начать все заново, стоит ли попробовать жить, как настоящая семья. — Возьми это, — вдруг сказал Леви, поднимаясь с кровати. Он достал из кармана брюк цепочку с кольцом на ней, снял его и подал Микасе. Микаса широко улыбнулась в темноте, позволила надеть кольцо себе на палец. Оно оказалось немного великоватым, но с пальца не спадало. Она встала с кровати, зажгла керосинку — электрического света здесь и в помине не было, — и рассмотрела кольцо поближе. Тонкое, простое, но такое дорогое сердцу. Микаса не выдержала. — Я приеду зимой. Леви обхватил ее, обнаженную, руками, прижал к себе крепко-крепко, и эти объятия говорили громче любых слов. — Я люблю тебя, — шепнул он, и Микаса почувствовала, как по щекам покатились слезы. Она тоже любила его.──────── • ✤ • ───────
— Дядя Леви, а вы еще приедете? — сказал Кэрем, забираясь на колени к Леви вечером, перед его отъездом. Весь вчерашний день они провели втроем, и Кэрем остался от Леви в полном восторге. — Нужно спросить у твоей мамы, — уклончиво ответил Леви, и Кэрем спрыгнул с его коленей, подбегая к матери. Микаса укоризненно посмотрела на Леви. Не хотела решать такие вопросы через ребенка, но было уже поздно. Кэрем дергал ее за юбки, выпрашивая: — Мамочка, ну пожалуйста! — Если дядя Леви захочет, то может приехать, — все-таки улыбнулась Микаса. Злиться не было смысла, они все друг другу сказали прошлой ночью, все стало кристально ясно. На пальце она вертела то самое кольцо.──────── • ✤ • ───────
Метель была страшная, экипаж качало из стороны в сторону, но внутри было неплохо. Плотные шторы защищали от сильного ветра, а теплая шуба — подарок Леви, согревала еще и сердце. Леви просил ее приехать в декабре, к празднованию Зимы, и Микаса уже не сомневалась, отправила ответное письмо, говоря, что обязательно приедет. Кольцо неудобно перекручивалось под перчаткой, но Микаса не захотела его снимать. Пускай они не были в браке, но это кольцо являлось символом того, что их чувства все еще здесь. Микаса радовалась тому, что Леви тоже носит кольцо, что там в далекой Марлии он вспоминает и думает о ней. Микаса вышла из экипажа как раз возле дома Леви. В окнах призывно горел теплый свет.
