Я не могу себе этого позволить

Утро началось слишком рано и неожиданно. Обычно Джисон просыпался сам, дисциплинированно и ответственно, за пять минут до будильника; тихо, чтобы не будить соседа по комнате, собирался, ел и выходил из дома на учебу ровно в восемь двадцать. Сегодня же привычная надпись «Ваш будильник прозвонит снова через пять минут» выглядела несколько не так, как обычно. Потерев глаза, Джисон снова уставился на экран. «Ваш будильник прозвонит через три часа и семнадцать минут». С тихим стоном он откинулся обратно на подушку и попытался понять, что же его разбудило. В комнате царила тишина, лишь где-то снаружи под окнами негромко шаркал метлой дворник да шуршала листва. Джисону нравилось жить практически в лесу. Свежий воздух, постоянно, даже зимой, распахнутые окна, ветер, приносящий сырость, пах солью — всё приносило ему неимоверное удовольствие. Ни разу, ни единой минуты с момента заселения — а это три с лишним года — он не пожалел, что съехал из дома, оставив родителей и сестру, променяв их на светлую, просторную комнату кисуксы. И пусть её иногда приходилось делить с другим человеком (а через стенку ещё с двумя), это всё равно было лучше, чем их тесный дом в пригороде, заваленный запасливыми родителями всем чем ни попадя; Джисон ненавидел тесноту и хлам последние лет пять. Он, конечно, понимал, откуда всё это, — всё ещё помнил малазийский барак, в котором всей семье приходилось ютиться, пока аппа не нашел хорошую работу. Чудо, говорил аппа. «Это твоя вина, что ты так долго искал», — отвечала ему омма. Джисон же знал, что это он виноват. Его, в отличие от сестёр, не планировали. Его пришлось обеспечивать вещами, платить капиталистам, которых аппа вечно ругал перед сном, буквально за всё, включая лечение. В детстве, по рассказам оммы, Джисон был слаб здоровьем и вечно болел. Вечные простуды и воспаления легких, обмороки, запах вьетнамского масла, казалось, пропитавший всю его одежду, пропущенные уроки, практически полное отсутствие друзей… Корея изменила всё. Аппа с головой ушел в работу и начал зарабатывать деньги, которых хватало не только на плошку вареного риса каждому, но и на кимчи, и на бульгоги оставалось. Сестрам купили фортепиано, как в Европе, Джисону — гитару. Омма, наверное, надеялась, что получит небольшой семейный оркестр — сама она играла на китайской флейте, но в эту картину плохо вписывался читающий рэп сын. В общем, не ладилось всё. Джисон повертел головой по сторонам ещё раз. Сосед спал на своем футоне, укрывшись с головой под одеялом, никто не шумел, отопление, судя по теплу под спиной, работало — так что же его разбудило? Помучавшись ещё пару минут, он выполз из-под одеяла, восстал и поплелся в сторону ванной. Не умыться, так хотя бы отлить. Пол грел голые ноги, да и Джисону было откровенно лень возвращаться, потому что, разумеется, он бросил тапки где-то у входа. Зашарив по стене, он щёлкнул выключателем и широко зевнул с закрытыми глазами. Затем шагнул в ванную и ощутил под ступней нечто неприятно мокрое, липкое и холодное. Глаза пришлось продрать. Его сосед находился вовсе не в своей кровати. Он полулежал на полу, облокотившись о ванну, в темной луже крови, нелепо раскинув руки и запрокинув голову. Из открытого рта тянулась к подбородку полузасохшая нитка слюны, а зрачки, затянутые чем-то белым, неподвижно смотрели куда-то в угол. По мраморной коже запястий мрачно и угнетающе ползли к полу темные капли. Джисон замер на секунду, а потом громко выругался себе под нос, развернулся и, оставляя следы, пошел стучаться в соседнюю дверь. Свой телефон он раздолбал где-то в утренней давке мугонхвы буквально на днях и ещё не сподобился (денег не было) купить себе новый. Без интернета ломало знатно, но в целом хватало и ноутбука, тем более, что, когда Джисон вообще звонил кому-то или получал звонок не через интернет последний раз, он уже и не помнил. Так что — не горело. До сего гребаного момента. Так бы он обошёлся без шумихи хотя бы первое время, вызвав полицию сам. Он абсолютно не представлял, что чувствует, глядя на паниковавших Джиёна с Гунилем, бегавших парочкой из ванной комнаты в коридор, а затем обратно. Ужас? Нет. Страх смерти? Тоже нет. Тошноту? Мимо. Отвращение к происходящему и лёгкий ступор — да. Бинго. И лёгкая неприязнь к себе самому как вишенка на торте, пожалуй. Нормальный человек, подумал Джисон, накидывая плед себе на плечи и устраиваясь поудобнее на футоне, сейчас бы страдал, мучился навязчивыми мыслями, мол, как же так, как плохо и как грустно, можно ли было бы спасти соседа… Джисону, как ему самому казалось, было плевать. Он понятия не имел, во сколько сосед вернулся вчера домой, и обменялся за два месяца совместной жизни с ним максимум сотней слов. Вряд ли Джисон мог бы его отговорить сделать с собой что-то, и уж тем более не смог бы остановить. Самоубийство — и Джисон хорошо это знал — лишь последняя ступень длительно развивающейся болезни, и большая часть истинных самоубийц после первой неудачи вскоре повторяет попытку. Обычно — успешно. Сонно поморгав, Джисон вернулся в этот бренный и жестокий мир, среагировав на громкий и уверенный голос. Его обладатель — женщина лет сорока в полицейской форме — пыталась выяснить у его соседей, что конкретно произошло, пока ее коллеги копошились в ванной. Джисон сглотнул. И встал. — Здравствуйте, — вежливо сказал он и поклонился. — Меня зовут Хан Джисон, это мой сосед и это я нашел тело. *** Полиция пообещала прислать уборщиков, вроде как предварительно решив, что это всё-таки не убийство, и забрав тело на вскрытие. Вещи соседа должна была собрать и увезти его мать, которую сейчас у себя отпаивали чаем куда более эмпатичные соседи. Темные пятна на полу все ещё виднелись из-за приоткрытой двери ванной, и Джисон последние минут двадцать, ощущая неприятную тошноту, пытался смотреть в другую сторону. Пока полицейские находились в комнате, у него получалось. Но, стоило им закрыть за собой дверь, Джисон оказался один на один с этими пятнами… следами… кровью. Ему было душно; казалось, будто весь кислород в комнате выдышали и не оставили ему даже горстку атомов, хоть Джисон и понимал, насколько нелепо звучит это предположение. Но вчера перед сном он как раз листал научпоп на «Дискавери» и залип в результате на «Как это сделано». Там рассказывали про вакуумные установки, так что логический центр в мозгу Джисона немедленно проснулся и встрял в середину мысли, перебивая замечанием, что концентрация кислорода в воздухе такова, что полное его отсутствие изменило бы давление в помещении и что Джисон обязательно бы заметил это по симптомам, куда более явным, чем навязанная стрессом тошнота… Кроме того, ему всё ещё хотелось в туалет, а стучать к Джиёну снова и идти мимо плачущей матери соседа Джисону казалось крайне неловко. Подумав — или за него подумал его мочевой пузырь, — он нашел выход: от забора кисуксы две минуты до автостанции, а там явно будет туалет. И «Макдональдс». Джисону вдруг захотелось съесть что-то вредное или сладкое настолько, чтобы хрустело на зубах — что угодно, лишь бы отвлечь себя и свой дурной мозг, а не давиться рамёном, не отводя взгляда от двери в ванную. Так что он просто переоделся, нашел кроссовки, сунул в карман кошелек и пошел по коридору; на ходу спохватившись и всё-таки стукнув в дверь Джиёну, он проорал в нее: «Я ушел!». Не хватало ещё, чтобы Джиён, обнаружив отсутствие Джисона и помня про его разбитый телефон, запаниковал и организовал полномасштабные поиски. На улице накрапывал мелкий осенний дождь, небо уже посветлело и затянулось серыми рваными полотнищами. Ветер поднимется, понял Джисон и заторопился — он не закрыл окно в комнате, и даже если дождь не залил бы подоконник из-за сетки, то ветер вполне мог бы разбить створку. Но время до ухудшения погоды ещё было, хватило его и на автостанцию, точнее, на её туалет — когда Джисон вышел обратно на улицу, порывы разве что кружили опавшую листву под ногами, но ещё держались в узде, не балуясь и не пытаясь сдуть с полуострова слишком наглых и любопытных людишек. До «Макдональдса» он не дошел. По крайней мере, в этот раз. Отвлекся. Посветлевшее небо значило, что уже потянулись на улицы первые школьники из тех, кому далеко было ехать и кто не пользовался шатлбасом. То тут, то там мелькали синие юбки, черные брюки и белые рубашки. Джисон пялился на школьников почти с ностальгией: даром что сам года три назад был таким же и практически не обращал внимания на взрослых. Именно это незначительное чувство ностальгии и послужило главной причиной всей дальнейшей цепочки сложившихся событий. Проходя мимо очередного переулка, Джисон услышал чей-то неприятный гогот и, не удержавшись, рефлекторно повернул голову. С ракурсом повезло — сквозь просвет между столпившимися людьми он увидел лежащего на земле кого-то в чёрно-белой одежде — кого-то, кто сгибался в позе эмбриона, прикрывая самые незащищённые места своего тела. Кого-то, кого избивали прямо сейчас на глазах у Джисона. Джисон, сам практически никогда не сталкивавшийся с подобным вживую, потрясённо замер. Да, у него особо не было друзей в школе (в школах) и он периодически встревал в драки, но никогда в его окружении никого не били настолько открыто, нагло, толпой на одного. Драки — да, но то, что происходило сейчас, являлось откровенным избиением. Всё, что он мог сделать — это выругаться (жизнь била кирпичом прямо с самого утра) и замереть на месте, лихорадочно обшаривая взглядом улицу и судорожно пытаясь решить, что сделать, чтобы остановить происходящее. Будь Хан Джисон суперменом или просто кем-то другим, он был бы храбрым, сильным, умным и вообще не собой, и просто раскидал бы нападавших голыми руками или толстой палкой, что очень удачно валялась под ногами. Но не особо высокий и достаточно тощий Джисон вряд ли мог напугать собой хоть кого-то, а уж тем более не четверых агрессивных качков. Если бы он был… но он не был. Всё, что мог сделать Джисон — это заорать. Громко, с неожиданно проклюнувшимися истеричными нотками: «Полиция!». И, опомнившись, торопливо отбежать назад, в полузаметную тень от старого, треснувшего дерева. Крик, казалось, только разозлил драчунов. Впрочем, они прекратили кучковаться вокруг лежавшего на земле человека и пинать его, но вместо этого, не сговариваясь, агрессивно уставились в сторону Джисона. Самый высокий неторопливо размял руки, с хрустом суставов, подвигал шеей и сделал шаг к улице… Джисона спасло чудо. Только чудеса его, в принципе, и спасали. Чудеса и хорошо организованная работа городской полиции. Где-то вдали завыла сирена. То ли Джисон слишком громко орал, то ли удачно совпало, но факт оставался фактом — реальная угроза появления полиции явственно напугала агрессоров. Переглянувшись между собой, они развернулись и, перейдя на бег, скрылись меж домами. Джисон постоял на месте ещё несколько минут, лихорадочно сжимая кулаки, вдавливая ногти в ладони и пытаясь глубоко дышать. Он знал о своей подверженности паническим атакам и реакции на агрессию, помнил, как сильно накрывает, как только опасность исчезает — но каждый раз переживал эти ощущения как будто впервые, мысленно уговаривая притормозить разрывающееся сердце и ощущая, как подгибаются колени. Человек на земле не шевелился. Как только Джисон осознал этот факт, в его голове будто выключатель щёлкнул, р-раз — и нет паники, экстренная ситуация, кому-то нужна помощь, больше некому, срочно-срочно-срочно-срочно! Джисон бросился к человеку — к мужчине — к ровеснику — нет, всё-таки к мальчишке лет пятнадцати с разбитым лицом и в окровавленной одежде. С каждым мгновением, с каждым взглядом он мог рассмотреть всё больше и больше деталей, что навечно, ему казалось, останутся в его несовершенной памяти. Расцарапанные руки, темные каёмки под ногтями, почти до конца оторванный рукав стандартной школьной рубашки, порванная серебряная цепочка с какой-то подвеской рядом в пыли, зажмуренные глаза, защитная поза и напряжение во всем теле, словно мальчишка всё ещё ждал ударов, не поняв, что его мучители давно ушли, а не караулят, собираясь избить еще сильнее, как только тот расслабится. Нагнувшись, Джисон подобрал цепочку с подвеской, сунул ее в карман толстовки и присел на корточки. Протянул руку, коснулся плеча и тут же отдернул: мальчишка сжался ещё сильнее и буквально завыл от страха, всё ещё жмуря глаза и закрывая руками живот. — Ну же, тихо-тихо, — пробормотал себе под нос Джисон, задавливая какое-то абсолютно неуместное и неприятное тянущее ощущение в животе, и всё-таки вернул руку мальчишке на плечо. — Всё хорошо, они уже ушли. Вы можете успокоиться. Мальчишка притих, но поза его осталась неизменной, да и глаза он явно просто так открывать не собирался. Как забившийся в дальний угол мусанг, замерший от ужаса при встрече с человеком. Сам Джисон, если уж так сравнивать, был бы как белка. Веселый, надоедливый и сбегающий прочь в самый неожиданный момент, один в один как в парках. — Пожалуйста, посмотрите на меня, — ещё раз позвал мальчишку Джисон. — Как вы себя чувствуете? Слышите ли вы меня? Мальчишка раскрыл глаза и уставился на Джисона, не меняя позы. Под его настороженным изучающим взглядом Джисон представил, как сейчас выглядит со стороны — растрёпанный, невыспавшийся, в древней мятой толстовке (кажется, ещё и в стародавних не отстирывающихся пятнах), в рваных джинсах и с кучей серёжек в ушах — и его чуть не передёрнуло. Самое то, чтобы заставить кого-то доверять себе, угу. Правда, кажется, именно несуразный внешний вид и заставил мальчишку расслабиться — он задержал взгляд на серьгах, на мохристой дырке в джинсах над коленом, и наконец распрямился, сразу попытавшись сесть. Скулящий звук, который он издал при этом, явственно доказывал, что без последствий удары не обошлись. Джисон подхватил мальчишку за плечи, пока тот не принялся заваливаться обратно, и придержал, внимательно рассматривая. Да, теперь ему стало понятно, чем тот спровоцировал агрессию — внешнего вида уже хватало за глаза. Темные, но грязные и спутанные волосы при ближайшем рассмотрении оказались местами с розоватыми крашеными прядями, ресницы — длинными, как у девчонки, а точёные черты лица не скрывали даже медленно наливавшиеся синяки. — Спасибо, что вы продолжаете помогать мне, — пробормотал парнишка. Джисон поморщился, но рук не убрал. — Как вы себя чувствуете? — повторил он вопрос. — Вам нужна экстренная помощь? — Спасибо, — ещё раз повторил мальчишка и тут же, не задумываясь, добавил: — нет, не нужна. Он неуютно шевельнул плечами, освобождаясь от чужих ладоней, и попытался подняться, но его тут же повело вбок. Спохватившись, Джисон снова обхватил мальчишку за плечи и прижал к себе. — Вам нужен медицинский осмотр, — безапелляционно заявил он, — и полиция. — Нет! — вскинулся всем телом мальчишка и попытался отстраниться, но Джисон не пустил. — Вы вампир? — спросил он. Дождался реакции в виде ошеломлённого мотания головой и продолжил: — оборотень? Все ещё нет? Инопланетянин? Если тоже нет, то вам нечего скрывать от врачей. — Не… не от врачей, — мальчишка отвернулся, и голос его прозвучал глухо. — От полиции? Тот молча кивнул. Под пальцами Джисон чувствовал, как тонкие плечи начали мелко подрагивать. — Значит, к врачам ты не хочешь, — пробормотал Джисон себе под нос, автоматически — вроде как сам с собой же говорил — переходя на дружеский тон: — Полицию тоже, а что мне делать, если ты тут сейчас на моих руках окочуришься? Закопать, чтобы уж точно без проблем обойтись? Сам не замечая, он погладил по плечу мальчишку сначала раз, потом другой. Но, когда в ответ на его слова тот затрясся и сгорбился, Джисон не выдержал, развернул к себе и обнял, сомкнув руки у него за спиной в защитном жесте. Мальчишка рыдал, уткнувшись ему в плечо, а у Джисона, несмотря на то, насколько продуктивным на какой-то сказочный пиздец оказался этот день, в голове было абсолютно пусто. Ни единой мысли, ни единого чувства. Ни страха, ни раздражения, ни желания пореветь рядом за компанию. Ну, может, жалость слегка, да и то из тех, что испытываешь, когда видишь, как страдают бездомные животные. И ведь это ещё даже девять утра не наступило. Джисон вообще сегодня должен был сходить на пары, отоспаться после и пойти на работу в ночную смену, но с самого начала все планы накрылись медным тазом. Даже если бы Джисон застрял в одном дне, то определенно попал бы не в «День сурка», а в «День курка», когда ты просыпаешься уже в пиздеце и, что бы ты ни делал, ты не в силах этого изменить. Впрочем, решил Джисон, если сегодня случится что-то ещё настолько же замечательное, то никаких фильмов, добро пожаловать в кей-драмы низкого пошиба. Для кей-драмы не хватало романтической линии. Мальчишка, постепенно перестававший хлюпать носом в его плечо, был лет четырнадцати, точно не вариант. «Если сейчас появится красивый хён и спросит, что случилось с его маленьким братишкой, надо бежать», — подумал он и зажмурился. Затем приоткрыл один глаз, когда мальчишка зашебуршался. Вселенная была на его стороне. Никого, кроме них двоих, в переулке не появилось. Все ещё оставался шанс на приключения или социальный фильм про невезучего школьника. — Меня зовут Чонин. — Мальчишка отстранился и вытер грязной рукой лицо, только размазывая кровь и слезы. Словно вторя предыдущим размышлениям Джисона, он говорил с ним как с другом, а не как со старшим. — Я Джисон, — он выделил голосом дружеское окончание, чтобы уж точно получить подтверждение, и Чонин быстро закивал, прикрывая лицо ладонью, наполовину скрытой рукавом. — Как ты себя чувствуешь? Это вопрос звучал уже третий раз за полчаса, но в этот раз Джисон наконец-то получил на него ответ. — Всё… болит… — Чонин снова еле слышно всхлипнул. — Но не надо экстренную помощь, честно, на мне все хорошо заживает, я знаю, что ничего серьезного! Так. Понятно. Фильм, который снимали скрытой камерой про Джисона, точно был бы социальным с усыновлением сироты, над которым издеваются все вокруг. Правда, по законам жанра Джисон должен был бы быть богат, а не нищим студентом, работавшим в круглосуточной лавке органических продуктов за десять тысяч вон в час (и точно не сочинявшим рэп в свободное время). Слова Чонина звучали так, как будто он подвергался подобным избиениям настолько регулярно, насколько это требовалось, чтобы начать разбираться в серьезности полученных повреждений. Как нужно было жить, чтобы получить такие знания? С кем надо было жить? Нет, перебил сам себя Джисон. Почему никто не обращал внимания — вот правильный вопрос. Чонину надо было что-то ответить: пауза и так затянулась уже слишком сильно и тишина стала неуютной. Джисон вернул руки ему на плечи: — Сейчас мы пойдем ко мне, обработаем тебе лицо. — Он подозрительно прищурился: — Если, конечно, ты в состоянии ходить. — Я смогу! — тут же возразил Чонин, оттолкнулся от Джисона и поднялся на ноги. Сразу же пошатнулся, но тут же выпрямился и гордо улыбнулся. Джисон, хрустнув затёкшим коленом, поднялся тоже, и оказалось, что Чонин выше его сантиметров на пять, если не на все десять. — Вот это дети растут, — усмехнулся Джисон себе под нос, подхватывая Чонина под руку. — Мне восемнадцать! — возмутился тот. Джисон аж остановился, повернулся и уставился ему в лицо снова, пытаясь понять, не обманывает ли тот. — Мне двадцать два. Документы с собой есть? — ответив в конце концов тем же самым, как полагалось, осведомился он. — Всё равно для пропуска в кисуксу понадобятся. Чонин замялся. — Меня пустят… в таком виде, хён? — Он скорчил жалобную рожицу, при взгляде на которую Джисон предположил, что пустили бы его даже без документов, чисто на умилении и жалости. Документы, правда, присутствовали. Ян Чонин, восемнадцать лет (всё-таки), родился в Пусане. — Пустят, — ответил он, внимательно рассмотрев удостоверение. — Я могу провести с собой кого угодно, лишь бы с документами был. Вздохнув с облегчением, Чонин заковылял с ним под руку к общежитию. *** Джисон понял, насколько мог облажаться с приглашением к себе нового знакомого, только заметив на двери в свою комнату записку, в которой уборщик чопорно сообщал, что «оставил ключи вашим соседям». Ему очень повезло, что, во-первых, не было очереди на уборку, и, во-вторых, уборщик в принципе справился так быстро, потому что реакцию Чонина, увидевшего комнату Джисона в неубранном состоянии, он даже не хотел себе представлять. Впрочем, спросив у Чонина время, Джисон вдруг обнаружил, что отсутствовал не менее двух часов — гораздо дольше, чем ему казалось, так что панические атаки при виде пятен в ванной больше ему не грозили. — Извини, пожалуйста, подожди ещё секунду. — Он помог Чонину облокотиться о стену и постучал в соседнюю дверь. Та распахнулась практически сразу, словно Джиён караулил его все это время. — Там всё нор… — Взгляд Джиёна перескочил с лица Джисона на грудь, и он встревоженно перебил сам себя: — Ты в порядке? Где-то поранился? Что случилось? Недоуменно сдвинув брови, Джисон опустил взгляд и нахмурился ещё сильнее: весь перед светлой, когда-то однотонной толстовки теперь был в непонятных тёмно-коричневых с красноватым оттенком полуразмазанных пятнах. Узнать в них кровь можно было, только приложив изрядную долю фантазии или будучи Джиёном — человеком, ушедшим после третьего курса с медицинского направления на историю искусств, — то есть сталкиваясь в прошлом с подобной картиной во всех вариантах. До Джисона дошло секунд через пять разглядывания. Пока он в переулке утешал Чонина и давал ему прореветься, тот о его толстовку (скорее всего, непреднамеренно, но это не точно) вытер всю грязь с лица. — Не-не, всё в порядке, спасибо, хён. — Он махнул рукой в сторону стены: — Это моему другу немного не повезло, но, когда мы попадём в комнату, все будет в порядке. Джиён высунулся наружу настолько, чтобы разглядеть Чонина с ног до головы, подумал, посмотрел ещё раз, а потом ухватил Джисона за плечо и потащил в комнату. — Я сейчас помочь не могу, — начал он, с головой залезая куда-то внутрь огромного встроенного шкафа, — но сейчас дам тебе кое-что из аптечки, чтобы было попроще. У него аллергии ни на что нет? — Э-э-э… Понятия не имею, — озадачился Джисон. Почесал в затылке, затем проорал в сторону все ещё открытой двери: — Чонин-а! У тебя аллергия есть? Из коридора донеслось отрицательное мычание. — Нету, — перевел Джисон, подставил руки и получил в охапку кучу всего, хорошо знакомого как по подростковому периоду, так и по первому курсу. — Антисептик, промыть открытые повреждения, пластырь, — начал Джиён, поднимая каждый называемый им предмет, — гель против синяков, обезболивающее и противовоспалительное, прочитаешь дозировку на упаковке, примочки для снятия отека, и если там будет что-то серьезнее обычных ушибов, позвони мне, я попрошу Гуниля, чтобы он тебе дал другие лекарства, или скажу, что конкретно делать в зависимости от ситуации. Всё понял? — Хён, ты — лучший, — заулыбался во все щеки довольный Джисон. — Я обязательно позвоню, если возникнут трудности! — Иди, — усмехнулся Джиён. — Меня и так уже Гуниль заждался. Он улыбнулся тоже — не Джисону, а куда-то сквозь него, явно мыслями уже находясь в совершенно другом месте. Поняв намёк (очень незаметный, примерно словно написанный трехметровыми буквами на уличном рекламном транспаранте прямо перед твоим окном последние пару лет), Джисон вымелся обратно в коридор. Чонин сидел прямо на полу, обняв колени и оперевшись о них подбородком. Судя по выражению лица, переживал. — Хочешь рамен? — предложил Джисон, открывая дверь. — У меня есть пара пачек, плюс немного кимбап. Можно приготовить ещё что-нибудь, но я уверен, что если это буду делать я, то мы оба отравимся насмерть. Он распахнул дверь настежь и настороженно уставился внутрь. В комнате царил порядок, какового эта комната, вероятно, не видела ни разу с момента переезда в нее Джисона. Нет, дверь в ванную нараспашку, сверкавшую белизной плитку на полу — этого Джисон ожидал и так. Но убранный мусор со стола? Учебники и книги, раставленные по темам и размеру? Аккуратной стопочкой сложенная на краю свернутого футона одежда? В конце, блин, концов, вымытая обувь и протёртые полы в комнате? Когда этот уборщик, кем бы он ни был, всё это успел? (Ладно, почему он не убрал завалы на книжной полке и куда делись вещи бывшего соседа, Джисон даже у вселенной спрашивать не собирался, это было бы слишком тупо даже для него). Неизвестно, сколько Джисон продолжил бы залипать дальше на непривычное агрегатное состояние своего места жительства, но ему всё-таки пришлось отвлечься, когда подошедший сзади Чонин неосторожно опёрся о свободно качавшуюся дверь и оступился, чуть было не упав. Быстро вытянув руку, Джисон ухватил его за рукав и дёрнул на себя. Не успев поймать равновесие, Чонин тут же снова его потерял и, по закону подлости, снова оказался в объятиях удержавшего его Джисона. Нет, это не кей-драма, решил Джисон. Ну, в крайнем случае, если и она, то главный герой здесь по-любому не он. Чонин затих в его руках, словно пойманная птица, которой человеческие ладони мешают распахнуть крылья. Недоумевая, Джисон поднял на него взгляд — и вдруг неожиданно для самого себя замер, разбирая на линии и точки чужие черты лица. Разрез глаз и хитрый прищур, будто говорящий: «Берегись меня», ещё по-детски пухлые щёки, синяки под глазами и отекший нос, и губы — разбитые, с запёкшейся корочкой, но идеально широкие и с не менее идеальным изгибом. Да и весь Чонин ощущался в его руках подозрительно приятно, тонкий, вытянувшийся в струнку, напряжённый, ростом в свои восемнадцать уже выше Джисона. Опомнившись, Джисон отпустил чужой взгляд — когда он уже успел снова посмотреть Чонину в глаза? — и мысленно выругался, пройдясь крепким словом и по себе, и по своей привычке уходить глубоко в размышления, и свое абсолютно некстати впервые за месяц проснувшееся либидо. В голове тут же посветлело, резко вспомнилось, что Чонин ещё совсем ребенок, ребра, легко ощущаемые под пальцами, сразу стали казаться нездоровой худобой, а напряжение — не взаимным волнением, а стрессом или даже ужасом от взаимодействия с посторонним человеком. Напоследок обозвав себя придурком, Джисон повел Чонина к футону. Не то чтобы в комнате не было больше мест для сидения, но вообще-то Джисон планировал кое-какие медицинские процедуры, а это всё предполагало сидение рядом друг с другом. Ни компьютерное кресло, ни кресло-груша подобного варианта не подразумевали. Усадив Чонина, Джисон вывалил всю джиёновскую кучу лекарств рядом с ним и, с опаской заглянув сначала в ванную (точно убрано, всё белое, как будто новое), вытащил и намочил под холодной водой чистое полотенце. — Итак, — весело заявил он, вернувшись в комнату. Поводов для веселья было немного, но Джисон все равно отчаянно пытался быть оптимистичным и растормошить неожиданно молчаливого Чонина. — Сейчас будем превращать тебя в айдола, запрокинь голову. Недоуменный в первые несколько секунд, но затем превратившийся в смеющийся взгляд Чонина стоил многого, и Джисон записал очко на свой счёт. А потом и ещё одно, когда Чонин, шепнув: «Хорошо, хён», сделал именно то, о чем его попросили, доверчиво подставив лицо. Хорошо, что у Джисона был какой-никакой опыт. Давнишний, правда, в основном времен первого года после переезда в Корею, но зато стабильный — дрался он тогда не то чтобы часто, но раз в неделю точно бывало: попал под прицел соседской банды и пошло-поехало, как говорится. Нет, такого, как с Чонином, не было, но даже в драке один на один Джисон временами получал неслабо. Аппа быстро махнул рукой и в качестве единственно возможной меры наказания заставлял Джисона обрабатывать повреждения самому. Не в первые разы, по крайней мере, и только после долгой лекции. Про стерильность и риск получить заражение крови Джисон, как ему казалось, знал всё. Плюс пару лет назад пришлось повторить пройденный материал, когда Джиён умудрился подраться со своим однокурсником настолько, что Джисон только чудом не сдал его в больницу на опы… то есть на срочную госпитализацию, а потом каждый день помогал обрабатывать повреждения. Так они, собственно, и сошлись тогда на этой почве и сняли вместе этот блок в кисуксе. Джиён притащил с собой своего ненаглядного (тогда ещё односторонне) Гуниля, а Джисон — бывшего одноклассника (и просто бывшего), который слился из универа после первой же сессии. С тех пор никто на месте четвертого соседа так и не задерживался дольше семестра. То отчисление, то переезд куда-то в квартиру получше, то… утреннее происшествие. Место проклятое, не иначе. Чонин поморщился, зашипел и дёрнул головой, уходя от болезненного прикосновения холодной мокрой ткани к ссадинам. — Потерпи, ладно? — попросил Джисон. — Если, конечно, не прям зашкаливает. А я тебя потом покормлю. Придерживаемый (профилактически) за подбородок Чонин аккуратно кивнул и прикрыл глаза, позволяя настойчивым и уверенным пальцам Джисона пробежаться по коже. И зашипел снова, ошарашенный внезапной болью. — Это перекись водорода. — Джисон аккуратно стёр пену ватным тампоном и внимательно сощурился. Так, здесь и здесь продезинфицировал, на лице вроде всё. — Давай ладони. — А ты… не будешь мазать? — Чонин застенчиво раскрыл глаза. — Потом намажу всё сразу, сначала обработаю везде, — пояснил Джисон. Так, сбитые костяшки, тёмно-коричневая грязь под ногтями, разводы… — Помой-ка руки, только без мыла, договорились? Дойдёшь? Полотенце бери любое, потому что оно одно. — Конечно, — улыбаясь, отмахнулся Чонин, сполз с кровати и зашаркал в сторону ванной. Джисон, отложив медикаменты, вздохнул и отошёл к ноутбуку. Тыкнул в кнопку, пробуждая, вбил пароль и привычно запустил спотифай. Тут же очнулся каток, выплевывая сто двадцать уведомлений из учебного чата, в личной почте повис спам, а из колонок донеслись первые аккорды старого металла про детей, подвергавшихся насилию. Поморщившись такому совпадению, Джисон недовольно — песню-то он любил, — перещёлкнул на следующий трек, и женский симфоник с фоновым мужским гроулом устроили его в данной ситуации гораздо больше, учитывая, что пели они что-то простенькое про рок-звезд. — Я готов, — объявил из-за спины Чонин, напугав Джисона. Он вздрогнул, дёрнулся в сторону, сбил кресло набок и, с трудом удержавшись на ногах сам, не выдержал и заржал из-за всей нелепости себя и сложившейся ситуации вместе взятых. Спустя час они уже общались друг с другом словно лучшие друзья и теперь сидели рядом, уже в свежей одежде, перед ноутбуком, на экране которого крутилось что-то из Миядзаки, а из тарелок у них в руках шел пар. Чонин, обжигаясь и пытаясь не открывать широко рот, чтобы не сорвать с щеки пластырь, увлеченно жестикулировал палочками: — …И в школе в результате все спокойно, представляешь? Я иду на рекорд по среднему баллу, а этот говнюк не даёт мне дома заниматься и делает всё, чтобы заставить меня оправдываться перед родителями, и вообще, по ходу, будет рад, если я свалю куда-нибудь с концами и помру в неизвестности! Речь шла о его старшем брате, которого, как оказалось, Джисон уже видел среди прочих с утра в этом переулке. — А тебе есть куда свалить? — прожевав, поинтересовался он. — Куда, я несовершеннолетний! — возмутился Чонин. — Даже с учётом того, что предкам плевать, мне никто не сдаст жильё, плюс мне надо как-то доучиться, поэтому в другой город или страну — вообще не вариант. По его словам, он учился в супердорогущей старшей школе американизированного типа — и это объясняло, почему, несмотря на будний день, он не бежал панически закрывать прогул. Учился-то он прилежно, но имел право хоть совсем не появляться на занятиях, пока сдавал экзамены на высший балл. Другой вопрос, что Чонин явно был типичным ботаником: не прогуливал в принципе, всё свободное время тратил на дополнительные занятия, да и высокий уровень айкью так и светился в его глазах. Джисону-то просто было насрать (хотя обычно он старался не прогуливать просто так), но у него и бумажка от полиции в столе лежала как официальный повод не являться на пары. — То есть весь вопрос только в документах? Денег на залог хватит? — уточнил он, отгоняя шальную мысль пригласить пожить у себя. Шальную и абсолютно дурацкую, поскольку официально подселить Чонина не позволял его возраст, а неофициально — так в любой момент мог появиться абсолютно официальный новый сосед, которому абсолютно точно не понравится, что его кровать уже занята. Вдобавок никто не отменял проверки, не столь частые, как в обычных общагах, но все равно проводившихся достаточно регулярно. — Да денег-то… за глаза. — Чонин махнул рукой. Джисон не спрашивал бы так уверенно и бесцеремонно, если бы парой минут ранее, не складывая их одежду в стопку, чтобы вечером спуститься постирать, не заметил на спине кофты Чонина гордое «Баленсиага». А этот бренд знал даже он, в жизни не интересовавшийся популярной модой как явлением. — Ну так попроси кого-нибудь другого снять тебе нормальную квартиру, — пожал плечами Джисон и собрал палочками оставшиеся в тарелке кусочки лапши. — Кого? — возмутился Чонин. — Одноклассников, что ли? Ты думаешь, я ещё кого-то знаю? Я домой прихожу после восьми вечера, у меня же самоподготовка, а там этот козел целыми днями, как будто специально торчит. — Ну давай я тебе сниму, — не задумываясь, предложил Джисон, и замолк, поняв, что сказал. Повисла напряжённая тишина, и он развернулся всем телом, уставившись в хитрые глаза. Чонин улыбался. — А это идея… — медленно и хищно протянул он. — Тебе же что угодно уже можно, возраст позволяет… — Нет, стой, — спохватился Джисон. — То есть ты серьезно хочешь свалить из дома вот так вот? Типа родители не заметят? Чонин опустил плечи и перевел на него унылый взгляд: — Учитывая, что они бывают дома раз в месяц, сообщают заранее, да и то на полпути иногда приезд отменяют — как ты думаешь, через сколько они заметят? А ночевать дома раз в месяц несложно. В таком виде — нахохлившись, отставив миску и обхватив колени руками, он вдруг напомнил Джисону зимнего воробушка в мороз и показался тому ужасно одиноким. — А брат? Неужели он не заметит? — А ему я как раз скажу всё честно, — выпрямился Чонин, сразу становясь увереннее и жёстче. — Хочет от меня избавиться — продолжит врать им как миленький. — А он хочет? — осторожно спросил Джисон. Повисла тишина. Выражение лица Чонина было трудноопределимым: смесь надежды, раздражения, страха и разочарования. Он замер, глядя сквозь экран, и Джисон ткнул его куда-то в бок, пытаясь вернуть себе его внимание. Зашипев, Чонин отодвинулся, потёр ребра — Джисон прощупал в какой-то момент, не обращая внимания на визги и вопли в духе «У тебя руки холодные!» и «Мне щекотно, блин!», вроде без перелома, просто ушибы, — но, кажется, пришел в себя. — Не знаю, — в конце концов ответил он. Желваки, выступившие на скулах, ясно намекали на уровень его раздражения. — Давай так, дай мне свой айди в катоке, я попробую поговорить с ним и напишу тогда тебе, что получится. — А он не… — Джисон неопределенно помахал кистью, имея в виду повторение произошедшего. Чонин его вроде как понял правильно и отвернулся. — Обязательно ударит ещё, — в конце концов подтвердил он настолько тихо, что Джисон в первую секунду подумал, что ему показалось. Его передёрнуло. — Какого хрена, — не выдержал он. — Ты вообще не должен туда возвращаться! Чонин остро глянул на него: — Это мой дом. Ты можешь предложить другие варианты? В том-то и дело, что Джисон не мог. Оставить Чонина у себя он мог разве что ненадолго, денег у него не было и даже возможности набить толпе агрессоров морду тоже. И от этого на душе ему ожидаемо стало настолько отвратительно, насколько это вообще было возможно. — Ладно. — Чонин протянул руку: — Дай телефон. — Зачем? — не понял Джисон. Чонин раздражённо потряс ладонью, и он поднялся, достал из стола разбитый «кирпич» и бросил на футон. — Ну на. Чонин схватил смартфон, потыкал в разбитый экран, зажал кнопку, и ничего, естественно, не произошло. — Какого хрена, чувак? — Разбил на днях. — Джисон равнодушно пожал плечами. — Блядь. — Раздраженно отбросив телефон в сторону футона, Чонин потянул к себе ноутбук. — Бедные студенты, так вас всех разэтак… Задрав брови, Джисон уставился на него. Чонин раз за разом ломал ему шаблон. Сначала внешностью, затем возрастом, затем поведением, затем снова внешностью… а теперь вот выяснилось, что он умеет ругаться и, более того, не стесняется этого делать в определенных ситуациях. — Кажется, кто-то говорил, что он будущий дипломник, — в конце концов ненавязчиво прокомментировал он. — А? — Чонин, с головой зарывшись в «Каток» и печатая сам себе простыню текста с аккаунта Джисона, поднял голову. — Я говорю, за языком следи. — А. — Чонин снова уставился в экран, но сразу же отвлекся обратно: — Из тебя хреновый капитан Америка, вот не надо. — А из тебя — Баки Барнс, — удовлетворенно заржал в ответ Джисон, довольный, что хоть кто-то узнал отсылку в его словах. С силой ткнув на «энтер», Чонин отправил себе сообщение, проигнорировал звякание лежащего рядом своего же айфона, просто подобрав его, и поднялся. — Я пошел, — возвестил он. — Попробую сегодня-завтра поговорить с братом, будут новости — напишу. Спасибо за одежду. — Подожди. — Джисон вскочил следом, подошёл ближе и замер, сунув руки в карманы. — Как ты вообще? — Как моряк, который ищет в океане берег без карты, пользуясь сломанным компасом или вообще без него. — Прислонившись к дверному косяку, Чонин тоже убрал руки в карманы, зеркаля позу Джисона. — Ничего, хён, я справлюсь, честно. — По крайней мере, мы с тобой в этой лодке гребем вместе. — Джисон хлопнул его по плечу. Чонин улыбнулся ему, и на щеках его проступили милые ямочки. Сейчас, придя в себя и в хорошем настроении, он уже не походил на четырнадцатилетнего мальчишку, за которого его принял ранее Джисон. Нет, высокий и неожиданно элегантный — бесцеремонно закопавшись в шкаф, он сам подобрал себе одежду и даже нашел каким-то чудом ремень с вышитыми яркими змеями, который Джисон, как он сам думал, где-то потерял ещё на первом курсе. Подобрал рубашку в тон чуть навыпуск, нацепил любимые джисоновские красные носки, и всё равно при этом выглядел словно лондонский денди. Зонт-трость ему бы пошел, но у Джисона вообще зонта не было. Джисон, кстати, в той же самой одежде выглядел как настоящее пугало, но почему-то абсолютно не завидовал, хотя испытывал подозрительное ощущение удовлетворения, как будто его одежда на Чонине вопила большими буквами что-то типа: «Эй, он в чужой одежде, это моя одежда, вы знаете, что это значит, не подходите к нему, вам ясно?». Короче, проще было написать маркером на лбу Чонину: «Принадлежит Хану Джисону, отъебитесь все нахуй», но, к сожалению, для такого было не то что рано, для такого было никогда. Он потряс головой, пытаясь заставить исчезнуть из нее абсолютно неуместные и идиотские (и попахивавшие некоторым психическим отклонением) мысли, потому что вообще-то, помимо того, о чём Джисон уже несколько раз подумал, Чонин ему был никак. Присвоить — да. Трахнуть — нет, не вставало. Как будто первая встреча произвела слишком сильное впечатление, заставив Джисона засунуть метафизического Чонина в своей голове в коробку с надписью: «Ребенок, травмирован, ЗАКРЫТО, НЕЛЬЗЯ», и всё, воспринимать его иначе он уже не мог. Но защищать, правда, хотел. — Пиши мне, ладно? — попросил он. — Не пропадай. Я буду беспокоиться. Чонин потёр пластырь на скуле, но все же улыбнулся ему снова. — Конечно, — пообещал он. — Как только приеду домой.