Я не могу себе этого позволить

Когда Джисон наконец проспался после всех утренних событий и недосыпа последних дней — на удивление спал хорошо и крепко, кстати, без снов, — уже темнело. Ноутбук рядом промаргивал индикаторами, сообщая о полученных сообщениях, и Джисон, лениво потянувшись, разбудил его. И оказался крайне удивлен, но не сообщениями (штук сорок в учебном чате, парочка от незнакомого пользователя, но это явно был Чонин), а временем в правом нижнем углу экрана. Он опаздывал на работу. Он так чертовски опаздывал! Скатившись с футона на пол, Джисон принялся лихорадочно раздеваться: из-за того, что спал он прямо в одежде под одеялом, сначала поленившись раздеваться, а потом ещё и умудрившись замёрзнуть, ему явно не следовало идти за прилавок в таком виде. В принципе, от одежды не пахло откровенным потом, но что-то такое все равно было, а к утру стало бы ещё хуже, потому что потел Джисон уж точно не цветочной амброзией. В общем, за пятнадцать минут ему нужно было сходить в душ, собрать всякое для учебы, взять с собой пожрать и выйти в сторону работы, потому что, как он уже знал по собственному опыту, с учётом постоянных ночных смен, каждый из этих пунктов был важен. К утру, прямо перед самой пересменкой, в лавке был самый час пик, а за несоблюдение гигиены при наличии жалоб покупателей Джисона могли и уволить; после смены он всегда шел на пары, потому что рабочее расписание очень удачно (но очень неудобно) совпадало с учебным, и если бы не основы композиции и звукорежиссура, то хрен бы он куда шел вообще, а просто дрых дома, как последний сурок. Плюс всю ночь без еды, конечно, можно было прожить, как можно было и купить что-нибудь у себя же в лавке, но, во-первых, Джисон ещё дорожил своим здоровьем (пусть даже если со стороны выглядело иначе), и, во-вторых, деньги лишние тратить он не собирался. Поэтому нет, контейнеры, туда рис и всё остальное сам, своими ручками. Когда-то, до начала самостоятельной жизни, Джисон готовить не умел совсем, полагаясь в этом на мать, но за первые полгода в общежитии умудрился заработать на полуфабрикатах и фастфуде серьезный гастрит, поэтому, пролечившись и посидев на лечебной диете, до сих пор несколько осторожничал. Не то чтобы он упоролся здоровым питанием, но… но живот всё-таки болел очень неприятно, плюс врач пообещал Джисону при сохранении такого же образа жизни не только рецидив гастрита, но и полноценную язву, которая мало того, что уже так просто не лечилась, так ещё и грозила быстрой и крайне болезненной смертью при прободении. Поэтому вынужденный освоить хотя бы несколько простейших блюд Джисон мог гарантировать себе, что хотя бы не умрет с голоду, проживет на рисе, рамене и овощах. О более сложных блюдах типа кимчи и ттокпоки речи не шло, разумеется. Закинув в рюкзак ноутбук, еду, книги и несколько тетрадок, Джисон рванул в душ, на ходу стаскивая с себя остатки одежды и кидая себе под ноги. Без всяких тюбиков-баночек соседа полки выглядели практически пустыми, и Джисон задался вопросом, подселят ли к нему кого-то в ближайшее время или оставят одного до конца года по причине «никто не захочет жить там, где умер кто-то, кого ещё даже не захоронили». Ему, в принципе, было плевать, Джисон прекрасно уживался с людьми, если те не являлись по жизни мудаками (и нет, когда он жил с кем-то, то убирал все за собой, не надо его недооценивать!), да и жить одному тоже было бы, наверное, круто, хотя и несколько одиноко. Напоследок непреднамеренно ошпарившись слишком горячей водой, Джисон вылетел из ванной, вытираясь на ходу и бросая взгляд на часы. У него оставалось ещё целых три минуты до обычного времени выхода из дома, так что в целом он укладывался в привычные рамки под названием «я почти опоздал, но ещё нет». Одевшись (не выбирая, просто схватил то, что лежало с края) и обувшись, он подхватил сумку, сдернул с вешалки куртку и побежал на остановку. Рина, дневной кассир, уже с нетерпением ждала его прихода, уже сняв форменную куртку, переобувшись в туфли на каблуках, и… Джисон заинтересованно уставился ей в лицо: — Свидание? Да? Нуна, да? Рина возвела накрашенные глаза в потолок, застучала носком туфельки о пол и сделала вид, что не замечает его присутствия вообще. Поняв намек, Джисон в ускоренном темпе забросил сумку в подсобку, надел форму и вернулся обратно. — Рина-нуна! — позвал он жалобно. — Меня сейчас разорвет от любопытства! Это он, да? С ним? Нуна посмотрела на маленькие, изящные часики на тонком запястье и вздохнула. Поставила сумку обратно на прилавок: — Да, с ним. Ах, Джисон! — она вдруг спрятала лицо в ладонях. — Я так волнуюсь! Что, если я ему не понравлюсь? Джисон любил Рину. У них были прекрасные отношения, заключавшиеся в том, что они могли часами обсуждать личную жизнь друг друга, застряв на пересменке, помогать друг другу советами, но почти никогда не видеться за пределами магазина. Исключая, правда, тот единственный день, когда Джисон доблестно с утра до вечера таскал на себе коробки, помогая ей с переездом. И вообще Рина была первым его полноценным другом в Корее, ясно? Она знала, когда его оставить в покое и когда он жаждет общаться, терпела его нытье и сама ныла ему по часу, а то и дольше, частенько подкармливала его домашней едой, и Джисон, если б ему нравились девушки, плюнул бы и женился на ней (но увы, поэтому он бесил нуну, эпизодически называя ее оммой). А ещё у Рины был парень, которого она никогда не видела вживую, только на видео. Как и она сама, этнический японец, он вот-вот должен был впервые прилететь в Корею на время отпуска, и Рина за прошедший с этой новости месяц натурально сожрала Джисону весь мозг. — Если ты не смажешь стрелки, — доверительно начал Джисон, ловя ее руки и оттягивая от лица, — то конечно же понравишься ему с первого взгляда! — Ох! — Нуна отскочила от прилавка и кинулась к туалету — смотреть в зеркало. Джисон ухмыльнулся ей вслед: переключи тревогу на продуктивные действия — и вот он, успех! — Вроде бы в порядке, — оценил он ее облик через пару минут. Решительно кивнув, нуна подхватила сумку и замерла ненадолго, оглядывая напоследок магазин. — Так, — ее взгляд замер на стеллаже с бакалеей, — утром была поставка муки, ящики я оставила на тебя, перенеси на склад. Ночью привезут заморозку, не проспи. Деньги инкассации сдала, смену закрыла, не забудь открыть вовремя, всё. Если что, звони, но я всё равно не отвечу, аньён! Она рассмеялась (немного жалобно), помахала ему рукой на прощание и выскользнула за дверь. Согнав с лица умиление, Джисон поплелся включать кассу и наводить порядок на столе, чтобы уместить за ним ноутбук. До начала ночного часа пика его ждали эссе, корейская грамматика, ютуб и запароленная папка с рэп-текстами. И ничего этого он сейчас не хотел делать. Только лежать на футоне в своей комнате, под одеялом, слушать музыку и смотреть в окно, в котором с такого ракурса видно было бы только кусочек темного неба. Из всего этого у него под рукой была только музыка, зато любая, какую бы ни пожелала его душа. Джисон подоткнул магазинные колонки к ноутбуку и, помедлив секунду, выбрал случайное воспроизведение на спотифае. По помещению поплыли первые аккорды «Carma police», и он удовлетворенно усмехнулся. Что ж, настало время поработать. За следующие пару часов он помыл полы, покормил насквозь мокрую Чунхи (и пустил ее в подсобку), разобрал бакалею, и все это так быстро потому, что снаружи дождь сначала просто закапал, а затем и вовсе полил как из ведра. В результате вместо обычной толпы покупателей в лавку зашло за это время всего двое, да и то один из них явно просто искал, где спрятаться, пока за ним не приедет такси. Джисон предложил ему сделать кофе или матча, но тот отказался. Второй (точнее, вторая) выгребла почти половину запаса дрип-пакетов их собственной торговой марки, обычно не особо популярных — ну хоть кому-то они нравились, потому что Джисону нет, он каждый раз откровенно бесился из-за длительного времени их проливания. Он протер полы ещё раз, поставил швабру у двери, вернулся за кассу и грустно раскрыл тетрадь с упражнениями по грамматике. Учиться отчаянно не хотелось, мозг не желал напрягаться и цеплялся за любую возможность отвлечься. Погуглив неправильные глаголы, Джисон снова зацепился взглядом за уведомления катока и раскрыл вкладку. Однокурсники обсуждали смерть Джисонова соседа, строили какие-то теории заговора — Джисон, передернувшись, тут же ткнул на «все прочитано» и открыл следующий чат. Чонин всё-таки на самом деле настрочил ему несколько больше, чем просто пару сухих и формальных строчек. «Я очень благодарен тебе за помощь! — писал он. — У меня практически нет друзей, и я совсем не ожидал, что ты будешь так добр и заботлив по отношению ко мне! Я бы очень хотел отплатить тебе чем-то, и, кажется, у меня есть пара идей. Пожалуйста, даже когда у нас ничего не получится с квартирой, давай продолжать видеться хотя бы изредка? Но если это слишком трудно для тебя, ты должен отказаться, ничего страшного. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. — неожиданно формально заканчивалось письмо. — Чонин». Джисон как человек пусть и родившийся в стране с глубоко укоренившимся формализмом и этикетом, все равно ощущал себя в Корее иностранцем — слишком уж не дотягивал он до истинно корейского «не утруждай других» и «догадайся сам, чего хочет другой». Но вот это сообщение… даже по меркам Джисона оно выглядело неожиданно прямым, как будто Чонин отбросил восточную приверженность обычаям в пользу западной грубоватой искренности. И вот эта последняя фраза — просьба позаботиться — которую вообще-то корейцы произносили при знакомстве, а Чонин написал в конце сообщения, прощаясь, казалась не формальной, а искренней просьбой. И в то же время сообщение казалось настолько… корейским, настолько… Чонина, что у Джисона вдруг потеплело на сердце. Второе сообщение от Чонина состояло всего из одной строки: «Я добрался до дома без проблем. Пожалуйста, не беспокойтесь за меня». Словно, пока добирался, Чонин успел о многом подумать, может, даже пожалеть о своей искренности, и вернулся к более формальному языку общения. Значило ли это, что Джисон стал ему неприятен? Значили ли его слова «я больше не хочу тебя видеть»? Не то чтобы Джисон додумывал, но допускал риск, что это так и есть. Обязан был допускать и учитывать в своем дальнейшем поведении… конечно, если собирался быть формальным, вежливым, соблюдать этикет и так далее. А он собирался?.. Ну, вообще-то, да. Мама его хорошо воспитывала. «Не стоит благодарности, я не сделал ничего особенного, — напечатал он в ответ обязательную формулу, но с использованием все того же неформально-дружеского языка, на котором они говорили все утро, будто отчаянно намекая, что не хочет возвращения к сухой и отстраненной вежливости. — Как прошел твой день? Ты поговорил с братом? — и, поколебавшись, дописал: — Хочешь ли ты поступить туда же, где учусь я?» Забыв подписаться (кто вообще сейчас подписывается в катоке, это же не электронная устаревшая почта), он ткнул энтер. Ещё помедлив минуту, Джисон проверил ютуб, но ни один из каналов за сутки не успел выложить ничего нового. Он подумал было пересмотреть какое-нибудь из любимых видео с классной хореографией, но засомневался, стоит ли это делать в общественном месте. В конце концов, над головой висела камера (видео с которой никто не смотрел, если не начинались никакие проблемы), но вдруг. Вдруг у него встанет, как в прошлый раз? Вдруг в это время зайдет покупатель? Не бежать же срочно в туалет подрочить, оставляя всё без присмотра? В прошлый раз, честно говоря, Джисон сам себя накрутил, потому что в видео так-то не было ничего особенно сексуального, просто красивые и изящные парни, которые хорошо танцевали под неплохую музыку. Но Джисон почему-то зацепился за конкретный кадр видео, где один из этих парней облизывал губы — и пошло-поехало. Просмотров сто за вечер он им точно накрутил, представляя, как кончает на это лицо. Он отпихнул от себя ноутбук, уже ощущая подёргивание члена, и уставился в тетрадь с упражнениями, усилием воли заставив себя отвлечься. И музыку переключил на другой плейлист, пожестче и пободрее. И следующий час он упрямо вчитывался, гуглил и писал, не давая себе переключиться ни на что стороннее, будто наказывая самого себя за приятные, но неуместные мысли. Так продолжалось до тех пор, пока не хлопнула дверь магазина. Дождь на улице уже утих, но вошедший парень — примерно ровесник Джисона, широкие плечи, кожаная куртка, в руках мотоциклетный шлем, недовольное лицо и, кхм, неплохая задница — все равно оставлял за собой грязные следы. Джисон немного подождал, но парень явно не спешил, задумчиво рассматривая стеллажи и медленно двигаясь вглубь лавки. Покосившись на швабру, Джисон решил, что протрет полы потом, когда покупатель перестанет разносить грязь и свалит. Он уткнулся обратно в упражнения, продолжая перевод сложноподчинённых предложений из приятельской формы в высокоформальную, периодически зависая, когда сменялась музыка. Плейлист доиграл, и теперь спотифай продолжил воспроизводить треки, рандомно выбирая по соответствию по стилю с ранее игравшими. Текущего исполнителя Джисон слышал впервые, но звучало более чем неплохо. Настолько неплохо, что даже покупатель, кажется, уже слышал эту песню, если Джисон имел право судить по его негромкому напеванию себе под нос. Джисон снова уставился на хангыль, но мир определенно не давал ему ни шанса сосредоточиться. Покупатель прибавил громкости, и оказалось, что у него неплохой голос. По крайней мере, для рэпа. Джисон постучал пальцами по столу в такт, запоминая ритм, когда темп песни вдруг сменился на медленный, плавный, песня стала тише, а покупатель — наоборот, громче, и хриплый и резкий его голос вдруг удивительно лег на народную музыку. Он звучал так, как будто какой-то суперпрофи с лучшей аппаратурой решил спеть одному Джисону эксклюзивно (представляя, что это так и есть, Джисон положил голову на сложенные на прилавке руки и закрыл глаза, наслаждаясь звучанием). Когда песня доиграла и сменилась на что-то невнятное, покупатель тоже замолк. Джисон открыл глаза: тот стоял в дальнем конце лавки, смотрел на него, и в выражении лица ясно читалось «пожалуйста, пусть он всё-таки спит». — Это было очень круто, — в конце концов разлепил пересохшие губы Джисон. — Серьезно. — Э-э-э… спасибо? — неуверенно отозвался покупатель. Щеки его явственно покраснели, и фиг бы Джисон заметил, если бы сам лично на прошлой смене не вкрутил лампочку поярче, потому что задолбался. — Нет, я серьезно! — уверил Джисон. — Ты реально пел круче, чем оригинальный исполнитель! Покупатель вдруг рассмеялся и сделал несколько уверенных шагов к Джисону, уронил шлем на прилавок рядом с ним и облокотился локтями о ленту для покупок. Почувствовав хвойный запах его туалетной воды, Джисон тут же ощутил себя словно на рождественском празднике. — Ты в курсе, — начал покупатель негромко, доверительным тоном, — что на днях на другом конце города в магазине произошло убийство из-за того, что убитый обратился к убийце слишком просторечно? Джисон выпрямился и уставился в лицо покупателю. — И кто из них был продавцом? — поинтересовался он, не меняя стиля речи. — Убийца, — усмехнувшись, признал покупатель. — Я Чанбин, кстати. — Извини, — спохватился Джисон. — Это было действительно грубо с моей стороны. Но ты так круто пел, что я просто завис и не сообразил, что можно восхищаться, кхм, более вежливо. Чанбин кивнул (на этот раз смутившись менее явно, покраснели у него только кончики ушей) и выжидающе поднял брови. — Айщ, меня зовут Джисон, — хлопнул тот себя по лбу. — Мне двадцать два. — Мне двадцать три, так что можешь назвать меня «хён», — разрешил Чанбин, усмехаясь. Повисла немного неловкая пауза, во время которой Чанбин, не меняя позы, в упор изучал лицо Джисона, а сам Джисон, собственно, медленно смущался и лихорадочно перебирал темы для разговора. Потом его осенило. — Мне нужно лайкнуть песню, — спохватился он и отвернулся к ноутбуку, продолжив выплескивать словесно все, что только ни приходило на ум, лишь бы заполнить тишину: — Конечно, ты поешь круче, и я бы предпочел послушать тебя, хён, но раз возможности нет, придется слушать на спотифае, и вообще… Он уставился на экран и недоуменно поморгал, прочитав вместо имени исполнителя что-то совершенно неприличное и пишущееся ну совсем не так, и поэтому прослушал, что говорит ему Чанбин, включившись только на середине фразы. — …и ты можешь услышать ее вживую в любой момент. — Да-да, — закивал Джисон, лайкая трек и переходя в профиль исполнителя. — Что ты сказал, извини? Он отвёл взгляд от экрана и обнаружил, что Чанбин успел отодвинуться и распрямиться, а ухмылка с его лица куда-то пропала. — Я говорю, что это моя песня, и, если ты попросишь меня, то можешь услышать ее в любой момент. — Что? — Джисон раскрыл рот. Вместо ответа Чанбин взглядом указал ему на ноутбук — Джисон послушно посмотрел, — на экране которого висел открытый профиль исполнителя с подозрительно знакомым человеком на фотографии… Джисон перевел взгляд с экрана на Чанбина, потом обратно, потом лайкнул исполнителя в профиле и захлопнул крышку ноутбука. — Охренеть, — с чувством сообщил он. Чанбин рассмеялся. — Что, слишком много вопросов? — поддразнил он. — Крайне! — воодушевился Джисон. — Есть ли у пингвинов колени, веришь ли ты в бигфута и почему, блин, здесь опускается -서, хотя по всем признакам не должно! — он хлопнул рукой по рабочей тетради. Посмотрел на ошарашенное выражение лица Чанбина и подмигнул. — Ладно, если серьезно, хён, то сам ли ты пишешь тексты и музыку, и сильно ли достают тебя фанаты? Последний вопрос Джисон задал сугубо ради проформы, решив, что если он перегибает палку, у Чанбина появится повод намекнуть ему на то, что он перешёл все границы. Но вместо того, чтобы злиться, Чанбин вдруг отвёл глаза и уставился куда-то на прилавок со всякими чипсами. — Дело в том, что… — начал он и замолк ненадолго. — Понимаешь, это из-за того, что я… Перегнувшись через прилавок, Джисон поймал руку Чанбина и ободряюще пожал. Как только кончилась та, самая первая, смущающая пауза, он вдруг ощутил себя так, словно встретился со старым другом, с которым, пусть и не виделся достаточно давно, но все же с лёгкостью заново нашел общий язык и словно шел по проторенной дороге, зная, как обойти ухабы, а куда нельзя сворачивать вовсе. Ну и куда можно, видимо, тоже, судя по тому, как Чанбин с готовностью сжал его пальцы в ответ. Помолчав ещё несколько секунд — видимо, собираясь с мыслями — тот начал снова: — Видишь ли, у меня не так много фанатов, чтобы они успели меня достать. И ещё с сожалением улыбнулся, будто за что-то извиняясь, Джисона аж перетряхнуло. Это что, был флирт? — С таким-то голосом — не может быть, — убеждённо сказал он. — Да не вру, честно, — Чанбин пожал плечами. — И выгляжу я сам понимаешь, так что, если и узнаёт кто, то практически не подходят. — «Сам понимаешь» — это как? — против своей воли заинтересовался Джисон. — Слишком красивый? — Слишком стремный, — без церемоний пояснил Чанбин. — Людей, говорят, пугаю. Скорчив рожу, Джисон поймал его взгляд, задрал вопросительно брови, указал глазами на их до сих пор сцепленные руки и снова уставился ему в лицо. — Похоже, что ты тут хоть кого-то пугаешь? — риторически вопросил он. — Все покупатели разбежались, — буркнул Чанбин, но уже куда менее уверенно. — Угу, в два часа ночи-то, самый час пик, действительно, — подхватил Джисон, и они хором рассмеялись. Говорил же (точнее, думал) Джисон, что они словились с полуслова, видите? Стопроцентно у них и чувство юмора было одинаковым, он готов был поставить весь полтинник, заработанный за сегодня к текущему моменту. — Рекламы не хватает, — уверенно заявил Джисон, продолжая разговор про музыку. — Про текст ещё надо подумать, ты сам пишешь? Я послушаю потом остальное, у тебя много? Музыка хороша, но, возможно, качество записи так себе, домашняя студия? Чанбин выставил ладонь перед собой, останавливая напор вопросов. — Так, давай по порядку, — начал он. — Да, рекламы вообще почти нет, руки не доходят заняться. Надо больше, но времени совсем ноль, в буквальном смысле. Тексты пишу сам с другом, он же занимается музыкой и сводит треки, студия у него дома, и да, оборудование так себе. Работаем с тем, что есть. — Но вживую все равно круче, — Джисон рассмеялся и наконец отпустил его руку. — Ты выступаешь где-то? — Иногда, да, — Чанбин отошёл чуть в сторону и присел на подоконник. — Сейчас как раз еду из клуба, вот, думал захватить домой что-нибудь на ужин, все остальное закрыто уже, кроме этого дурацкого магазина с претензией на… Блин, стой, я не это имел в виду! — Да я понимаю, — закрыв рот ладонью, Джисон попытался хихикать тише, но у него не получилось. — Тут действительно цены те ещё, да и половина того, на чем написано «органическое», на самом деле абсолютно такое же, как в других магазинах. Но условия для работы неплохие, и, честно, я слежу за товаром изо всех сил! — он состроил самое убедительное выражение лица, что мог, и, не выдержав, засмеялся. — Хён, хочешь крутой органический кофе за мой счёт? У меня тут безлимит. Вообще за последние полчаса, по собственным ощущениям, он столько улыбался, сколько, ему казалось, не улыбался за все время с переезда Корею, а ведь прошла куча лет. Чанбин делал с ним в целом и с его мозгом в частности что-то невероятное. — Давай, американо со льдом, по классике, — кивнул Чанбин. Джисон встал. — Добавить тебе каких-нибудь сиропов? Тапиоки? — Давай тапиоку, гулять так гулять. Пока руки Джисона занимались привычным делом на автопилоте, разум его был поглощен абсолютно неуместной в этот момент, но самой наипривычнейшей для него в целом вещью — проигрывал во внутреннем метафизическом плеере услышанный недавно трек и анализировал, какой текст из скрытой папочки на рабочем столе хорошо подошёл бы под хриплый тембр Чанбина. Сходу выходило, что никакой, по крайней мере, целиком и полностью, потому что, если уж Джисон начинал писать, ему становилось тесно в отведенных рамках одного диапазона, и он неминуемо ставил пометки «бас 2окт», «ремажор 1о», а где-то рядом — «фальц 4окт, си-бемоль», и такие перепады реально были за пределами возможности одного-двух голосов. А ещё жанры. Представляя, как должна звучать какая-то песня (или, наоборот, используя чей-то готовый бит), Джисон не умещался сугубо в рэпе как человек по-настоящему широкой души. И дабстеп мелькал, и ска, и типичный экстрадный кейпоп, разумеется, под сладкий голосок на фоне, да и под себя фристайл он тоже добавлять не забывал. А, ну да, а ещё Джисон писал всё это в стол и писал то ещё говно, конечно. Пару раз даже записывался в студии у знакомых, но получилось настолько безлико и неинтересно, что он снёс проект и больше никогда не пытался повторить (хотя, честно говоря, частенько мечтал это сделать). Но не писать он всё равно не мог. Сейчас же в его голове мешались обрывки из песни про одиночество и людей, которые на самом деле следуют за тем, кто думает, что одинок, и на эти строки так хорошо ложилась услышанная им недавно чья-то фраза про моряка, который, как Джек Воробей, ищет путь по сломанному компасу. Не выдержав, Джисон принялся насвистывать в такт, произвольно меняя биты под текст, а ногой — настукивать ритм. Как только он поставил стакан рядом с Чанбином на подоконник, тот заблокировал экран телефона и торопливо убрал его в карман, возвращая всё внимание Джисону. — Ты шаришь в музыке? — Ну, на гитаре играю, да, — пожал плечами Джисон, стараясь выглядеть невозмутимым. Этот вопрос он не любил, потому что похвастаться ему было нечем, зато желаний и представлений о том как оно могло и должно было быть, он имел с запасом. — Сыграешь как-нибудь для меня? — предложил Чанбин. Он вел себя так, как будто предлагать подобное какому-то постороннему человеку для него было абсолютно естественно. Джисон задумался. Примерно половину (ладно, на самом деле больше) его репертуара составляли Twice и остальной кей-поп, поэтому он слабо представлял, чего такого сможет сыграть. Чанбин, оценив паузу, но, вероятно, неверно представив себе ее причину, просяще наклонил голову набок, приставил палец к подбородку и жалобно надул губы. Всё это так не вязалось с его образом, что Джисон, не выдержав, забил рукой по столу и согнулся пополам в приступе смеха. — Не используй на мне эгё, — закричал он, как только смог говорить внятно и замахал на свое лицо рукой, изображая, будто сгоняет несуществующие слезы. — Ладно, ладно, но гитара тогда с тебя! — Эй! — возмутился Чанбин, но широкая улыбка и нежный взгляд выдавали его с головой. — Просто заходи как-нибудь к нам в студию, и всё. Познакомлю тебя с Чаном, с моим другом, который занимается всем тем, чем не занимаюсь я, плюс юридической стороной дела. — Может быть, на следующих выходных, — с сожалением отказался Джисон. — Я ещё учусь в университете, это занимает много времени. Чанбин расстроенно кивнул. — Как ты успеваешь ещё и работать? — вслух удивился он. — Когда ты спишь? — В промежутках, в основном, — пожал плечами Джисон. — А ты? У тебя больше времени? — А я не учусь, — вдруг зло хмыкнул Чанбин. Выражение его лица прямо и недвусмысленно подсказывало, что расспрашивать подробнее его лучше не стоит. Но Джисон все равно не удержался. Он вообще был удивлен, если не шокирован. Корея как раз на днях огласила статистику по количеству обучающихся, согласно которой около 97% выпускников старшей школы приняли решение продолжить дальнейшее обучение (неправда, конечно, но не прям кардинально). Поэтому встретить кого-то, кто сознательно отказался от единственного, что действительно могло гарантировать хорошую карьеру… ну, Джисон не ожидал. В принципе, ему и без разъяснений было очевидно, что между учебой и музыкой Чанбин выбрал музыку, но то, как жёстко он отреагировал на вопрос, доказывало, что решение далось ему непросто. — Ставишь все фишки на одно поле? — Джисон вопросительно задрал брови. Чанбин раздражённо помолчал. — Так, — тяжело начал он. — Поеду-ка я домой. Слишком много глупых вопросов от неизвестно кого. — Эй! Я не «неизвестно кто», а как же наша нежная и чистая любовь до гроба?! Чанбин подхватил с прилавка шлем, просунул в него голову, забрал с подоконника забытый им кофе и направился к двери. Напоследок обернулся, и голос его сквозь защиту прозвучал глухо: — Ну, бывай… квокка. Привставший было его остановить Джисон обиженно рухнул обратно на стул. Хлопнула, закрываясь, дверь.