Проблемы Поттера и устранитель его проблем

      Pov Северус       Ветер на Астрономической башне почти всегда слишком силён и порывист. Но сейчас округу затопил штиль. Ни дуновения. Луна плывет на колеснице вздыбистых облаков, но ленивых и вальяжных. Весь мир транслирует умиротворение, наталкивает на неспешные размышления. Но не меня. Не меня…       Там, ниже, через кружево лестниц и паутину переходов, на расстоянии многих каменных стен… моё сердце бьётся под трещинами рёбер любимого мальчишки. Вновь героя. Вновь спасителя. Вновь… счастливца, едва разминувшегося с Серой Госпожой.       Я смотрю на бескрайние просторы шотландского плато. А вижу худую спину, в мгновенье ока обтянутую ученической мантией потоками магии. Вижу… раскинутые руки, точно крылья у птиц, свободно планирующих в небесах.       И до сих пор чувствую, как собственные дрожат от усилия в попытке быть быстрее, обогнать все силы мира, чтобы успеть… Хотя бы подхватить.       Мои рёбра не повреждены. Но под ними так нестерпимо ноет. От боли и стылого страха с примешавшейся толикой сладости. Неприглядной, конечно… Но на этот раз герой спасал не мир, но меня.       И пусть эта крамольная мысль щемит разрывающееся сердце, глаза продолжают застилать давно позабытые, бесполезные слёзы. Через их мутную пелену я снова вижу на своих руках изодранного в кровавые клочья Спасителя после памятного Турнира… Чуть живого подростка. Мальчишку, тронувшего глубоко внутри меня что-то, о выживании чего я и не подозревал.       До сих пор я чувствую запах его крови на своих руках, одежде… Её аромат пропитал душу. Он въелся в изнанку моих легких и остался багряной печатью. Клеймом.       Не для подобных размышлений эта благостная ночь.       Двух часов сна, подаренных зельем, не хватило, чтобы пережить, но сейчас я хотя бы снова могу держать себя в руках. И уже нестерпимо тянет вниз. Туда, где спит моё утомленное солнце.       Вчера я и не знал, что мне доведётся так скоро пережить то, что старался забыть с прошлого года.       Какие мысли меня занимали «до»? Почти и не помню…       Хотя… Я был поглощён… Опять им.       После отработки, на которой отличился шестой Уизли, я удивлялся тому, как меняется наше с Гарри общение. Предавался мечтам. Пока как-то раз ко мне не заглянул Люциус на стакан бренди.       Имел высокородный Лорд такую надоедливую привычку. Но я не жалуюсь. В наше время узнать новости из первых рук дорогого стоит. Он тоже не стеснялся выведать подробности кулуаров Хогвартского болота.       Разговор состоялся занимательный, ничего не скажешь. На своё несчастье я однажды был с ним слишком откровенен. Люциус знал и о моих тайных чувствах, и о далеко не самом благородном нюансе — копии дневника Гарри. Было бы лучше, если бы Люциус не питал слабости к разговорам по душам в узком кругу. Как туда затесался я, до сих пор ума ни приложу. Иногда, казалось, что моему скользкому другу просто не с кем поговорить, а желание было на лицо.       Его вопросы, на редкость бестактные, выводили из себя.       Хотя кого я обманываю? На самом деле, мне просто не хотелось искать ответы на эти вопросы… *** — Как идет приручение наивного ягнёнка? — О чем ты?       Мелодичный смех Люциуса не вызывал желания присоединиться. После очередного глотка бренди, он всё же продолжил. — Только не говори, что ты до сих пор так и не подступился к невинности юного героя. Он, вероятно, и не подозревает, что уже давно опутан нитями твоей паутины. Не стесняйся, рассказывай. Хоть что-то интересное. Я устал от череды будней в ворохе министерских бумажек, пропитанных нафталином! Тьфу! Если бы ты знал, как мне всё это осточертело.       Врёт. Может и устал, но он в этих бумажках как рыба в воде. Если бы не нравилось, ноги бы его там не было.       Моё молчание Люциус поначалу не принял за ответ, наслаждаясь терпким вкусом выдержанного напитка. Я надеялся, что хмель отвлечет его на подольше, затуманит. И в скором времени я вытолкаю, т.е. сопровожу, конечно, любопытного друга в камин. Но эффект оказался противоположным.       Малфой прищурился, от легкой улыбки не осталось и следа. — Нет! Да ты шутишь надо мной! Что, совсем ничего? Ты так его и не тронул? Ну, хоть надкусил?       Я предпочел не услышать недалеко сидящего, всего через кофейный столик, собеседника. — А как же запретная страсть? Нет? Тайные встречи? Рандеву в ночных, безлюдных коридорах, щекочущие нервы? Ну, хотя бы трепетные касания? — Люциус в сердцах откинулся на высокую спинку кресла. — Всё-таки ты меня разыгрываешь. Мм, обжимания в тёмных альковах? Прогулки под луной? Тоже нет? Тайные записки фривольного содержания? Ну, хотя бы целомудренное свидание?! — по-плебейски всплеснул руками Лорд. — Прекрати. Ничего не было.       Я надеялся, что на этом и разойдёмся. Но это же Люциус. — А когда будет? — подался вперёд бесцеремонный друг.       Выпивка — удобный способ промолчать. Пока я, прикрывшись стаканом, осушил тот, Люциус примирялся с реальностью. Но, похоже, у него не очень получалось. — В кои-то веки нашёлся человек, который пробрался в твоё закрытое на семь замков, махровое сердце… Ты не можешь его упустить! В конце концов, ты взрослый человек с вполне определенными потребностями. Только уволь меня выслушивать сопли о платонических отношениях! — Люциус поводил рукой с тумблером в воздухе. — Так каков план? — Нет никакого плана.       И я не врал. Сколько бы желаний и мыслей меня ни посещало, это не влекло за собой действий подобного толка. И только сейчас, задумавшись, я понял, насколько потерялся в собственных фантазиях. Вновь наполненный на два пальца стакан опустел в три глотка. — Брось, я тебя знаю. Если ты чего-то хочешь, костьми ляжешь, но возьмешь своё, — глаза Люциуса разгорелись азартом.       Я застонал про себя. Вот, прицепился же. — Люциус, не утомляй. Сейчас на первом месте его здоровье. Если ты ещё не забыл, встреча с Лордом не прошла для Гарри бесследно. — Не напоминай, — поморщился Люциус, чем меня порадовал. — Хотя есть улучшения. Проблема социализации хоть и не решена, но он идёт на контакт… — Контакт? — незамедлительно вклинился заядлый сплетник. — Как с тобой тяжело. Тебе не дают покоя лавры Скитер? — Ну-ну, давай. Что там за контакт? — Ничего необычного. Он ходит ко мне на отработки. — Опять твои котлы? — состроил кислую мину Люциус. — Зелья. — Чего? — Люциус поперхнулся и закашлялся — есть всё же карма во вселенной. — Ты в жизни никогда лично ни с кем не занимался. Даже Драко, собственного крестника, побрезговал в ученики взять. — Брось. Ничего значительного, так, подтягиваем основы. Сам понимаешь, в последний год ему было немного не до учёбы. Выжил — и на том спасибо. Но сейчас у него неплохо получается. Сам удивлён, всегда считал, что ему не достает таланта и усердия. Я никогда не ошибаюсь. А тут…       Вспомнилось последнее занятие. Занимательно наблюдать за его сверхсерьёзным лицом во время варки, как он хмурит брови или сдувает мешающую чёлку с лица. Мы отошли немного от программы и изучали Зелье Радужных снов. Та внимательность, с которой Гарри слушал, подкупила бы любого. После он был так воодушевлен, от чего говорил больше обычного, ещё раз подтверждая, что его трудности с общением сходят на нет. Я с удовольствием поддерживал его порыв.       Непринужденные беседы давно вплелись в ритуал наших встреч, став маленькой тайной — отступлением от школьного регламента. Интересно, что он об этом думает?       Так вышло, что мы не заметили, как задержались дольше обычного, отбой давно прошёл. Атмосфера сложилось настолько уютной, что не хотелось его отпускать. Присутствие Гарри рядом и все эти мелочи так согревали… Мне даже показалось, что и он не торопился уходить.       Но пришлось наступить на горло своим желаниям. Правда, я не удержался от того, чтобы его проводить под предлогом позднего времени и моего дежурства по школе. Тёмные, гулкие коридоры спящего замка на время стали моими союзниками. Ночью их пустота будто ширилась. Одновременно хотелось не нарушить зыбкий покой древних стен и быстрее оказаться ближе к человеческому теплу. Мы брели неспешно. Гарри, вероятно, даже не заметил, что идет слишком близко. Через плотный рукав мантии я чувствовал рукой его тепло. Речь становилась всё тише. Мы говорили почти шепотом. И мне приходилось наклоняться к нему ближе, чтобы расслышать фразы.       Я знал, что Гарри ночует в другом месте, но предпочёл не раскрывать его тайн. Потому мы разошлись у лестницы, ведущей к гостиной Гриффиндора. Было неприятно не знать, куда он отправится дальше. Но я смирил своё любопытство, услышав пожелания спокойного сна, сказанное с улыбкой…       Незаметно я выложил эту историю Люциусу. Как у него это выходит? Я снова чересчур расслабился. Повисла тишина, только потрескивал огонь в камине.       Блуждающая улыбка Люциуса никогда не обещает ничего хорошего. Он провел свободной рукой по своим волосам, растекшимся платиной по плечу. — Дневник, отработки, необъявленное наставничество, полуночные прогулки по пустым коридорам… — Люциус прекратил наконец играться со своей уже неидеальной причёской, пряди стекли по его пальцам, между которых остался зажат один единственный платиновый волос. — А говоришь, никакой паутины нет… — Что за лицедейство? — Не кривись. Передо мной можешь не оправдываться.       Как будто мне есть до этого дело. Люциус картинно вздохнул. Видимо, затыкаться он сегодня не собирался. — Это же прекрасно. В конце концов, не собрался же ты блюсти целибат? — Он слишком юн, — всё-таки выговорил я одну из причин. — Ещё скажи, что он твой ученик! — расхохотался Малфой. — Он молод, но не юнец. В его возрасте я был глубоко помолвлен. Прекрасное время, я тебе скажу! И, как видишь, счастливо женат.       Роман Люциуса и Нарциссы в свое время, и правда, нашумел. Даже я в курсе, хоть он и разворачивался не на моих глазах. — Твой Поттер не дурён собой. Весьма, весьма… аппетитная цель…       Грани тумблера ощутимо врезались в ладонь.       Как-то сразу вспомнилось настойчивое приглашение Люциуса на встречу в Хогсмиде, которую упоминал Гарри в дневнике. — Тебе лучше даже не дышать в его сторону. — А кому-то лучше признаться в своей ревности. Так, когда ты собирался его трахнуть?       Осколки стекла полоснули кожу. Я почувствовал жжение на руке, и только потом понял, что это алкоголь попал в раны. — Уоу. Тебе это ни о чем не говорит? По-моему точно пора.       Бессмертный. — По-моему это тебе «точно пора». Пока ты не наговорил себе на очень деликатное проклятье. Боюсь, Нарси не оценит. — Не кипятись. Поверь, мне есть за что уважать парня. Но это не отменяет всего остального. Тем более в твоих руках ему будет явно безопаснее в нынешние времена. Многие захотят себе кусочек Победителя Тёмного Лорда. — Не ты ли один из них, Люциус? Иначе с чего бы тебе так радушно помогать Гарри советами по управлению Рода?       Парой взмахов палочки Люциус убрал беспорядок и даже затянул царапины на моей ладони. — Давай лучше выпьем, — новый-старый стакан наполнился бренди. — За дружбу!       Куда бы деться от непрошибаемых идиотов? — Северус, тебе пора всерьёз задуматься. Принять ситуацию. И добиться своего счастья. — Ты успел издать собственную Библию? В качестве рекламы цитируешь наизусть? — Всего лишь пытаюсь помочь. — Без тебя как-нибудь… — Сгниешь в своих каменных застенках, пока твой Поттер будет познавать все радости секса с каким-нибудь… заводчиком драконов! — …Драконов? — Ну, или кто там сейчас на обложках Ведьмополитена? Не это главное! — пьяно взмахнул тумблером Малфой. — В следующий раз я хочу услышать все подробности горячего, безудержного секса или, на худой конец, романтических треволнений. — Много хочешь, — усмехнулся я. Надеюсь, крайне недобро.       Люциус, наконец, поднялся. — Ты меня услышал.       Через пару минут зелёные языки пламени лизнули начищенные ботинки из драконьей (Мордред её побери!) кожи, и Малфой исчез из моего камина. И из моих покоев. Но его треклятые вопросы не испарились из моей головы.       «И, правда, Северус, когда ты собрался трахнуть парня, который и не подозревает о твоих намерениях?» — передразнил я про себя манерный выговор Люциуса.       Мерлин, избавь меня от таких друзей!       Алкоголь слишком разгорячил кровь. Я прикрыл глаза, пытаясь вернуть былое равновесие. Туманный образ соткался неспешно. Гладь Чёрного озера. Берег, заросший высокой зелёной травой. Компания парней, оживленно обсуждающих что-то — мне не слышно. Взгляд сам цепляется за худощавую фигуру, за острые ключицы в открытом вороте рубашки. Ветер сейчас — мой лучший друг. Он треплет тёмные пряди волос, откидывает с лица отросшую чёлку, открывая высокий лоб и глаза, в которых блестит искра неподдельного интереса. Парень увлечен разговором и не замечает моё внимание. Тем лучше — есть лишняя минутка им полюбоваться.       Скулы до сих пор слишком выделяются на фоне впалых щёк. Но Помфри заверяет, что он уверенно набирает вес. Ветер будто назло играется со слишком свободной для него рубашкой. Её ткань то раздувается парусом, то облегает фигуру второй кожей. И внимательному взгляду не составит труда отметить и ширину плеч, и опасно тонкую талию на их фоне.       Он чуть ниже, чем сверстники. Но за последнее время вытянулся — брюки слегка коротковаты и слишком явно обтягивают натренированные мышцы бёдер.       Вдруг раздаётся громкий смех. Мелодичные амплитуды разных голосов накладываются друг на друга и прокатываются по округе. Но в них не хватает одного.       Ты только улыбаешься, от чего кажешься смущенным. Покусываешь губы, но так и не смеешься в голос, хотя тебе очень весело.       Хочу чаще слышать твой смех.       Закатанные рукава рубашки не скрывают тонкие шрамы, белеющие на загорелых предплечьях. Ничего, скоро и от них не останется и следа. Ты зачем-то наклоняешься и опускаешь руки в воду. Замерзнешь же, глупый. Твоим уловом оказывается комок каких-то водорослей. Ага, вот и тема разговора. Неожиданно. Хотя, о чем я? С ним же ещё и Лонгботтом.       Но я никого не замечаю кроме тебя.       Там, в реальности. Я подхожу, чтобы разогнать стайку разыгравшихся учеников. Осеннее солнце хоть и яркое, но уже не греет так, как летом. Высушиваю заклинанием твои руки и небрежно левитирую вещи, сложенные на поваленном дереве, хозяевам. Ты ловко ловишь свои сумку и мантию.       Всё. Роль строго преподавателя сыграна. Ученики потянулись под сень каменных стен замка. Ты один отстаешь, чтобы зачем-то сказать мне едва слышно «спасибо».       Я ловлю твой короткий взгляд из-под длинных ресниц. И придаю ему сотни значений, которых в нем не было. И не могло быть…       А сейчас, в моей фантазии на заросшем берегу никого кроме нас нет. И никто не мешает мне прикоснуться к твоим мокрым рукам. Собрать с них влагу мягким полотенцем. Самому укутать тебя в свою мантию, в свою магию, в себя. И сжать в объятьях так, как хочется. Уткнуться в мягкие чёрные пряди. Насладиться их запахом, о котором я гадаю и грежу. И никто не сможет помешать мне любоваться твоей улыбкой, обращенной ко мне. И видеть в твоих глазах всё то, чего на самом деле нет.       Жаль, что и тебя здесь нет…       Я рывком поднимаюсь из кресла. Остатки бренди веером капель окропляют стол. Тумблер с глухим стуком падает на ковер. Мечусь взглядом и мыслями по комнате и не нахожу якоря, за который можно было бы зацепиться, переключиться. Зажмуриваюсь до красных пятен под веками. Сжимаю пальцы до боли в кулак. Слышу чей-то глухой вой. И только стиснутые зубы и сведённые скулы говорят о том, что он мой.       Кофейный столик с резными, изогнутыми ножками с хрустом разбивается о стену, разбрызгивая щепки изящных вензелей.       Самому от себя тошно. Сбегаю в ванную. Шкафчик над раковиной, третья полка сверху, синий флакон. Протрезвляющее подействует через несколько минут. Включаю ледяную воду, чтобы умыться — смыть липкий пот и тошные мысли. Не помогает. Опускаю голову под кран.       Не сразу, но становится легче. Наверное, зелье подействовало. Смотрю на своё отражение в зеркале: расширенные зрачки, темные круги под глазами, ещё бледнее, чем обычно, кожа. И нет, это не отвратительно. Жутко то, что происходит в моей голове и моём чёрном сердце.       Через полчаса я почти в порядке. Душ, который должен был смыть усталость и полуночный бред, оставил совсем без сил. Кофейный столик вновь красуется на своем законном месте изящными резными ножками. Ничего не напоминает о позорном срыве кроме меня самого.       Надо побыстрее закончить этот долгий день. Кажется, у меня ещё оставалось Зелье сна без сновидений.       Уже укладываясь в кровать, по привычке тянусь к дневнику на тумбочке. Это стало моим неотъемлемым ритуалом, который помогает уснуть. Но сегодня, едва дотронувшись до потертой обложки, рука сама опустилась.       Тонкая тетрадь — моё спасение и успокоение. Строчки, написанные до сих пор неказистым почерком, окунали меня в совершенно другой мир, чужую реальность. Дневник обернулся хрупким мостом между мной и Гарри. Создавал иллюзию нашей связи, близости. Я был совершенно счастлив в ней тонуть.       То, что было моим спасением, станет погибелью?       Я погладил плотный срез страниц. Из них я узнал столь многое, чего никогда бы не имел шанса понять про тебя.       Твою тоску и обиду на крёстного, которые проскальзывает даже там, где ты о них не пишешь. Уверен, ты не просто так выбрал именно раздел анимагии для изучения.       Заинтересованность в реформах места, которое не принесло тебе ничего хорошего кроме страданий, если подумать, удивляет.       Твои сокровенные мысли и чувства о большом и о малом. Как я был расстроен и одновременно счастлив, читая грустные строчки: «…Впервые я распробовал ощущения от прикосновений, не несущих угрозы и боли… приятные первые впечатления…». Я в тайне упивался мыслью, что тебе подарил их именно я. Всё это подпитывает мою эфемерную надежду.       Теперь ты нацелился ещё и на восстановление давно ушедшего в тень Рода. Певереллы. Кто бы мог подумать? Сколько ещё таится в обычном на вид парне, о чём никто и не подозревает?       Я усмехаюсь, вспоминая, как ты писал о дневнике Блэка и старой истории, которую узнал из него. Как мне тоже тогда хотелось «приложить Сириуса чем-нибудь потяжелее». Хоть в чём-то мы с тобой совпадаем. Какого лешего псине приспичило хранить память о столь далёких деньках и о моём унижении? Только слова, вышедшие из-под твоего пера, смогли примирить меня с осознанием, что теперь и тебе известны мои тайны. Твои чувства стали моим утешением.       Признание, что тебе приятно разговаривать со мной, до сих пор окрыляет меня.       Ты никогда не стоишь на месте. Решение стать артефактором поражает осознанностью. Поневоле начинаю всерьез задумываться о слухах про мастерскую, что я якобы открыл. Возможно, и для меня настало время подумать о будущем? Своя мастерская зелий?.. Звучит неплохо. Ты меня вдохновляешь…       Всё же Люциус неправ. Он совершенно не понимает, о чем говорит. Но своими вопросами он прошелся по моим болевым точкам, разбередил сомнения, тянущие меня на дно.       Я, наконец, откинулся на подушки. Постельное белье приятно холодило кожу. А пальцы жёг так и не открытый дневник, который я устроил на соседней подушке.       Вереница мыслей в голове сбавила свой ход.       Я люблю его… Я хочу его… Я влюблен.       И совершенно не понимаю: что дальше?       Сделать его своим? Неужели всё так просто? Как осуществить свои стремления, не навредив? Не покалечив и не затушив то, что ещё неуверенно теплится в поломанном человеке?       Меня пожирает животный страх, что ответ на этот вопрос — никак. Страх, что я не самый лучший выбор для него. Страх, что кто-то заберет его у меня. Страх, что кто-то вновь обидит его.       Смогу ли я смириться с тем, что желаемое место займет кто-то другой?       Смешно.       Получается, чтобы стать счастливым, мне нужно быть эгоистичной сволочью? Совратить собственного ученика? Так низко я ещё не падал. Оправдает ли моя любовь все, что я хочу получить?       Нет. Но, возможно, пора избавиться от иллюзий и признаться хотя бы самому себе? Принять решение?..       Да… Я играю нечестно. И я так устал от одиноких разговоров с тобой. Ты мне нужен…       Гарри. Прости. Но ты будешь моим. ***       «Моим». Теперь эти воспоминания почти не трогают душу. Они кажутся такими пустыми и неважными. Единственное, что в эту секунду для меня верно — это то, что я бесконечно соскучился и до дрожи в пальцах хочу удостовериться, что ты жив и с тобой всё в порядке, унять свои несмолкаемые страхи. Меня не занимает ни изумительная лунная ночь, ни треклятая мораль.       Передо мной нескончаемая спираль лестницы Астрономической башни. Потертые ступени ведут меня всё ниже и ниже. Возможно, это мой путь в бездну. Но он единственный, что приведёт меня к Гарри.       О чем ты тогда думал, Северус? Что с кем-то ему будет лучше, чем с тобой? Кто-то не доломает в нем то, что осталось?       Какой бред. Ты только что чуть не потерял его, не успев обрести.       Великолепная глупость. Какие ещё высокие треволнения? Прекрати обманывать себя и верить в ложь других, Северус. Ты никогда его не отпустишь. И хватит этих лицемерных мук совести.       Как говорил Люциус? Со мной ему будет безопаснее? Тогда я сделаю всё, чтобы так и было.       И, возможно, он меня примет?..       А я ведь и впрямь всерьез рассматривал блэковскую псину, как родного человека, который нужен Гарри, который станет его семьей, заполнит отчаянную пустоту внутри, сможет его защитить, заменит, если не отца, но друга. Волновался, что он станет преградой для меня, и придется действовать тоньше, чтобы обойти её.       Вчера я летел к Гарри с новостью, ещё не зная, чем всё кончится. Опять сомневался: стоит ли мне бесцеремонно влезать в его семейные дела?       Всё оказалось пустым. Улыбка сама растягивает губы. Интересно, насколько она безумна? Вероятно, абсолютно.       Под ноги легла последняя ступенька, обтесанная тысячами шагов так, что почти слилась с уровнем пола. Ещё несколько коридоров и я буду там, где потерял своё сердце, у постели того, кому вручил душу, пусть никто и ничего у меня не просил.       Подожди ещё немного, милый. Кажется, я собираюсь сделать очередную глупость. Всеми правдами и неправдами уговорить тебя принять мою любовь, даже если в ней нет нужды, даже если для тебя она не ценнее пыли под ногами. Ничего. Вся моя жизнь — череда глупостей. Надеюсь, хоть эта окажется случайно счастливой.       Лучше я буду грезить наяву, чем по своей воле откажусь от тебя.       Двери больничного крыла встречают меня как завсегдатая, даже не скрипнув. Ещё бы, ведь моя любовь здесь почти прописалась.       Никто не побеспокоился задернуть шторы, лунный свет заливает твою кровать. Но, похоже, тебе это совсем не мешает спать. Хорошо.       Подхожу неслышно, словно тень, страшась нарушить драгоценный сон.       Я наконец вижу тебя. Живого и реального. И только теперь могу спокойно вздохнуть.       Тонкое, больничное одеяло сбилось набок. Клятая тряпка не защищает от моего взгляда вид расслабленного тела. Я подцепляю край одеяла и медленно скрываю от самого себя высокий свод стопы, которой ты упираешься в матрац; жёсткий контур мышц икры и острую коленку с двумя родинками; плавные линии бедра, едва прикрытые задравшимися пижамными штанами на манер шорт; впалый живот… На изнанке век отпечатываются едва видные на бледной коже сплетения порезов. Они манят меня, как нечто ужасное и одновременно прекрасное.       Поддаюсь соблазну и провожу ладонью всего в паре сантиметров над кожей. Проигрываю самому себе и прослеживаю кончиками пальцев нити ран: от выпирающей тазовой кости вверх, вдоль изгиба талии, заканчивая на дуге мерно вздымающихся рёбер. Рубцы ярко контрастируют с мягкой неповрежденной кожей.       Эти грубые узоры на твоём теле нестерпимо жгут пальцы. Словно разрядом молнии высвечивают в моей памяти картины вчерашнего дня…       Ты возвращаешься от Блэка с абсолютно пустым, невидящим взглядом, не разбирая дороги. Я на свой страх и риск перехватываю тебя, чувствую сотрясающую тонкое тело дрожь, вижу в зелёных глазах пелену не пролившихся слёз. И мне становится плевать и на то, что в таком состоянии ты можешь отшвырнуть меня как щенка подальше, и на то, что в случае чего твой магический выброс сотрет половину Хогвартса в пыль. Меня раздирает изнутри острая, бескомпромиссная злость и ничем не замутненная жажда мести.       Но ты льнешь к моей груди…       Это так неожиданно и удивительно, и ошеломляюще, и невероятно… Что меня буквально замораживает. Хочется остаться так навечно. Я осмеливаюсь обнять тебя крепче, и уже мои руки дрожат. Желание немедленной мести уходит на второй план. В ответ на твоё доверие, на которое и не смел рассчитывать, я испытываю жутко непривычные чувства, от которых щемит в груди и наворачиваются слёзы. Это нежность?       Вот бы ещё и Блэк провалился к чертям в ад.       Я почувствовал что-то неладное и насторожился, но ты меня опередил… Запястье до сих пор ноет от той силы, с которой ты его схватил. Я о ней и не подозревал. В мгновенье, когда ты меня развернул, заслоняя собой, я уже не успевал ничего сделать. Мой незавершенный беспалочковой щит не выдержал и хрустко осыпался…       Я почти наяву видел потоки твоей безудержной магии. Ты был прекрасен. Но я всё бы отдал, чтобы поменяться с тобой местами.       Я помню… худую спину, в мгновенье ока обтянутую ученической мантией, которую треплет с такой силой, будто злой ветер мечтает содрать её с тонкой фигуры.       Вижу… раскинутые руки, точно крылья у птиц, свободно планирующих в небесах.       Чувствую… сильный толчок, выбивающий воздух из легких, когда тебя отбрасывает точно на меня.       Ощущаю… вес твоего тела, соскальзывающего спиной по моей груди. И онемение собственных рук, пытающихся во что бы то ни стало тебя удержать.       Чувствую… запах твоей крови. Мы залиты ею оба.       Вижу… как закрываются удивленные глаза, из которых так и не пролились застывшие слёзы.       Я помню… как думал, что умираю вместе с тобой в той воронке разбитого камня и земли.       И я бы с удовольствием забыл каждую проклятую секунду.       Нить рубца кончается под моими пальцами на груди. Уже утром этих порезов не будет. Но я запомню каждый. Ты получил их за меня. И я не прощу себе этого.       …Нестерпимо страшно от тебя оторваться. Ощущение, будто отдираю собственную кожу. Но я не хочу тебя тревожить или смущать. Укрываю одеялом ключицы и плечи, поправляю сбившуюся на лоб чёрную прядь и, наконец, нахожу силы уйти.       Я бы остался с тобой до утра. Но, боюсь, ты не оценишь ни мой помятый вид, ни скверный характер, ухудшающийся ещё больше от недосыпа. Я же истощён до той крайности, что сам начинаю это признавать. Вряд ли я ещё способен отдавать себе отчет в поступках. Будет лучше избавить тебя от своего присутствия.       Спокойной ночи, милый. Я так эгоистично люблю тебя. И уже нестерпимо скучаю.       Конец POV Северус