Психбольница. Мы снова встретились.

7 июня [?] года. Город [неизвестно] Дурка, психушка, больница для душевнобольных или кратко и проще – дурдом. Сколько же разнообразных названий может иметь лишь одно это зловещее место. Иногда слишком много тайн и загадок могут скрываться за толстыми бетонными стенами таких больниц, которые ничем не примечательны, но только лишь на первый взгляд. Много чего происходит там, в бетонных бездушных конструкциях, очень жаль, что время забирает все эти события, не давая людям современности узреть ужасающие секреты былых лет и дать им шанс хотя бы попытаться помочь настоящим пациентам. Хотя мало, думается мне, человек захочет слышать и верить в то, что реально происходит с обычными людьми, по сути такими же как и они сами, попадающими в лапы к откровенным садистам. Раньше, в далёком прошлом, психические заболевания воспринимались совсем иначе, чем сейчас, и лечили их тоже иными способами, часто совершенно бесчеловечными и, откровенно говоря, жестокими. В первые времена возникновения лечения, доктора думали, что в голове у пациентов засели бесы и чтобы вылечить нуждающихся в этом бедолаг нужно было избавиться от сущности, сидящей внутри их черепной коробки. В дрожь и ярость бросает от идиотизма верующих в эти детские сказки людей. Хочется самолично подвергнуть их тем процедурам лечения, которые они испытывали на своих подопечных. Жалкие трусы и твари, религиозные фанатики чёртовы, прячущиеся под масками светлых спасателей. Много известно разновидностей способов лечения, некоторые из этого ужасающего списка: трепанация, змеиные ямы, электрошок, гидротерапия, ну и вишенка на торте – лоботомия. Я пожалуй поясню, что каждая терапия представляет из себя и в чём смысл каждого метода лечения. Надеюсь вы не против. Трепанация. Трепанация была разработана на основе убеждения, что безумие вызывают демоны, засевшие внутри головы. Врачи просверливали дыру, а иногда и дыры в черепе пациента, тем самым якобы открывали выход для демонов. Змеиные ямы. Это – один из самых популярных методов лечения в психиатрии. Пациента удерживали над ямой с ядовитыми змеями, чтобы «злые духи», испугавшись, покинули его тело. Электрошок. Существовала такая теория, что психически больных можно вылечить провоцируя у них припадки. Так вот поэтому, пациентов годами привязывали к столу, пропуская через их мозг электрический ток. (Фестеру Аддамсу понравилась бы такая пытка, хах) Гидротерапия. Одна из её видов заключалась в обёртывании пациента ледяными мокрыми полотенцами, другая же требовала связать пациента и держать его в ванной часами, а то и целыми днями. Существуют данные, что как минимум одного пациента приковывали к стене в позе распятия и направляли на него мощную струю воды из пожарного шланга. Лоботомия. Лоботомия – частичное удаление лобных долей при помощи ножа для колки льда, таким образом исключая их негативное влияние на другие структуры центральной нервной системы. Тугодумы врачи не понимали, что же, чёрт побери, вызывает у пациентов болезни, поэтому лечение чаще всего основывалось на искоренении определенных симптомов, а психика больного после такого "лечения" нередко повреждалась еще больше. Также среди врачей были просто самые настоящие отбитые психи, которым место было лишь в котле, они любили пытать людей, не заботясь и не стремясь им помочь. Спешу заметить, что их основной целью должна была быть помощь людям в поправке, а не убийство в них адекватных личностей!!! Мерзкие отродья. Как их земля только носит. Безнравственные отбросы. Каждый из нас скорее всего с настороженностью воспримет словосочетание «красивая психбольница», не так ли? Такого места не может быть. В нашем понятии это здание переполненное психопатами, редко, а скорее никогда, должно ассоциироваться с красотой. Однако, то место, куда прибыла семейка Аддамс, дабы забрать своего водителя, всё же можно назвать, с какой-то стороны, по-настоящему зловеще-красивым. Огромное здание, внушавшее страх одним лишь своим видом, но чем-то напоминающее замок, предстало во всем своём величии перед группой Аддамсов. Они все смотрели, как завороженные, на четырёхэтажное здание больницы. Башенки с бордовой черепицей по бокам здания давали полное право называть это строение замком. Серые стены, недавно покрашенные краской, создавали ощущение спокойствия и новизны здания, но только побывавшие тут тела мучеников знали, что делалось в этом месте задолго до провозглашения этого здания психиатрической больницей и что делается с нынешними пациентами сия строения. Раньше на том самом месте, где стоит Невермор, была общая могила людей, привезённых сюда во время чумы – холеры девятнадцатого века – и безжалостно брошенных умирать. Больницу построили чуть ли не на останках людей. Психиатрическая лечебница Невермор, также известная в кругу молодёжи под названием "Ловушка", на протяжении всего своего существования повидала немало ужасных "больных". Она начинает свою историю примерно с середины XIX века, но мало уже кто помнит точно. На сегодняшний день её плечи держат груз уже не малых смертей подростков и взрослых, как добровольных, так и нет, различного вида байки и хренова туча заявлений в полицию. Много раз пытались подогнать главврача под суд. Но этот козёл постоянно находил отмазки и средства, чтобы оставаться на свободе. Да и всем как-то было всё равно на это, даже самим богом, забытое и забитое место. Для чего же сюда приехала всеми "обожаемая" семейка? Ответ очень прост: их водитель Ларч – полу-труп полу-человек – забил человека лопатой, после того, как тот накинулся на бедного, спокойно стоящего и ожидающего Гомеса и Мортишу, помощника Аддамсов, находясь по всей видимости в алкогольном опьянении. Ларч разворотил уважаемому джентльмену все внутренности и превратил его череп при помощи столь чудесного и волшебного инструмента, в кашу. Из-за влияния тех, кому служил Ларч, его не посадили, а лишь направили в это место сроком на полгода. Это самый минимальный временной промежуток, который удалось выбить на судебном заседании. Как же везёт Аддамсам, что в их роду так много людей. Везде и всюду, в любом месте света, есть свои знакомые и связи. Малышке Уэнсдей Аддамс на тот момент было всего шесть лет, но она уже могла весьма здраво оценить это жуткое пристанище сатаны и сделать некоторые выводы. – Тут из здорового человека сделают психа, – факт сказанный девочкой вывел остальную семью из транса. Они могли и дальше вглядываться в стены больницы, пока их глазные яблоки не захотят покинуть глазницы от столь продолжительного взирания на какое-то здание. —Ты права, – лаконично подметила реплику своей дочери старшая Аддамс переводя на неё взгляд тёмных глаз, – думаю нам стоит поскорее забрать Ларча и уходить. Это место вызывает у меня тоску и сплошное уныние. Гомес и Пагсли решили промолчать и не вставлять свои мнения, лишь быстро перекинулись взглядами и направились в след, за входящими в двери больницы дамами. Поднимаясь по ступенькам к дверям больниц, Аддамс хватило лишь прикосновения у одной из двери здания, чтобы её голова запрокинулась назад, а тело парализовало. Маленькая Аддамс впервые увидела видение. ******** Пациента привязали к столу для разделки трупов крепкими кожаными ремнями, голову надёжно зафиксировали, повернуть её было невозможно от слова совсем. Лоботомия. Одна из самых болезненных процедур при которых умирали или становились инвалидами 99 % пациентов. Создатель этого столь ужасного метода лечения считал, что психические расстройства возникают из-за неисправной работы нейронов в лобных долях мозга. Проблему он захотел решать частичным удалением лобных долей, таким образом исключая их негативное влияние на другие структуры центральной нервной системы. Врач приблизился к своему пациенту со страшным инструментом, несущим смерть, в своих руках. Он держал маленький нож для колки льда и без анестезии, любого обезбола, стал вводить это оружие убийства в мозг пациента через глазницу. К слову, у доктора не было никакого опыта в хирургии. Пациент дёргался и извивался от невыносимой боли – это привело к тому, что врач проткнул мозг пациента и резко вытащил нож, повредив глаз беспомощно лежащего пациента. Покоившийся на столе перестал двигаться, дышать, судорожно вдыхать воздух, подавать любые признаки жизни. Доктора это не смутило, он просто снял перчатки с рук и приказал санитарам вынести тело во двор, где позже тело придадут сожжению, пряча следы. ******** Уэнсдей пришла в себя на руках у Гомеса. Он с волнением смотрел на дочь испуганными глазами. Мортиша была не в меньшем волнении за своего ребенка. – Что ты видела, Уэнсдей? – Казалось, женщина сразу поняла, что её дочь впервые показала свои способности экстрасенса. Слишком рано для своего возраста. Уэнсдей не поняла, что с ней вообще произошло. Она соврала матери и сослалась на то, что ей просто стало плохо. Ответ не шибко устроил старшую Аддамс. Женщина скептически и укоризненно на неё посмотрела, но приставать с дальнейшими расспросами не стала. Лучше дать ребёнку отдохнуть и переосмыслить всё самой. Внутри больница выглядела хуже, чем снаружи. Отслаивающиеся обои в холле, падающая с потолка старая штукатурка. Запах сырости здания заставили малышку Уэнсдей скривиться от отвращения. – Мам, пап. Я буду дожидаться вас с Пагсли тут, внизу. Я не горю желанием упасть в сам ад из за того, что ступени от времени обрушатся. – Как скажешь, моя мышеловочка, – Гомес вовремя ответил Уэнсдей, видя как его ненаглядная женушка уже хотела возразить своей дочери и заставить её пойти с ними для безопасности самой же Аддамс. Мортиша боялась оставлять свою дочь после того, что случилось, но мужчина приобнял свою жену за талию, подарив ей спокойствие, и повёл наверх, указав Пагсли на то, чтобы тот не отставал и шёл за ними. Сидеть в сыром и вот-вот развалившемся, казалось бы, помещении для Аддамс – пытка, но так как девушка любила пытки, она сидела и наблюдала за семенящими туда-сюда медсёстрами и другим персоналом. Взгляд темноволосой бегал по стенам, стойке регистрации и другим местам этого серого изнутри помещения. В конечном итоге она решила прогуляться по самому зданию. Длинные коридоры строения были слишком запутаны. Они могли как приводить тебя в то место, откуда ты пришёл, так и выводить на совершенно другой этаж, причём ты мог даже не подниматься по лестнице. Каждый этаж был интереснее другого. На каком-то было просто серо и пусто, на другом было слишком ярко. Прогуливаясь по одному из коридоров Аддамс увидела, что дверь в одну из комнат, видимо процедурную, была приоткрыта. Там какой-то парень лет шестнадцати пытался проделать дыру в стене, в руках он держал ключ от чего-то, который вскоре сунул в отверстие и закрыл её тумбой. Он увидел, что девочка за ним наблюдает и приставил свой палец к губам, моля её не выдавать его. Он был измучен и напуган. На его теле было много синяков и шрамов. Аддамс стало страшно, когда этот парень подошёл к ней и тихо прошептал: – Это ключ от сейфа, в кабинете главврача, там вся информация этой больницы, девочка. Беги отсюда и никогда сюда не возвращайся! – Голос у этого человека дрожал, его всего трясло. Уэнсдей отошла от парня и попыталась спуститься на первый этаж. Сделать это у неё получилось лишь со второго раза. Аддамс бегала глазами по знакомому месту, дабы точно убедиться, что она пришла туда куда нужно, как вдруг её взор останавливается на слишком ярком пятне для столь ужасного пространства. Светловолосая девочка, примерно того же возраста, может на год старше самой Аддамс, разглядывала побитую тёмно-жёлтую, – а ведь раньше плитка была черно-белая – плитку на полу холла, сидя на карточках. Её вид слишком выделялся на фоне мрачного серого, наводящего страх на любого, помещения. Аддамс хотелось вытолкнуть это "недоразумение", которое ну никак не вписывалось в ландшафт. Аддамс долго разглядывала это "радужное безумие", пока в какой-то момент блондинка не устремила свои голубые глаза цвета синевы неба на Уэнсдей. Темноволосая долго буравила ту взглядом, но в конечном итоге та девочка просто улыбнулась и направилась к Уэнсдей. – Привет, я Энид Синклер, – лучезарно улыбаясь, малышка протягивает руку к Аддамс с целью рукопожатия. Молодой экстрасенс пожимает руку маленькой девочки. "Тёплая", – подумала Аддамс, прикасаясь к коже светловолосой. – Я Уэнсдей Аддамс, – сухо, в своей привычной манере ответила девушка. Синклер ни капли не смутил такой, с какой-то стороны даже грубый ответ, она подошла к Аддамс и пыталась всё время до неё докопаться с различными вопросами и своей болтовнёй одновременно ни о чем и обо всем. Она рассказывала о том, что она оборотень. Также, малышка упомянула, что у неё тут работает мама, что она любит сладости и всю другую ненужную информацию, которую Аддамс слушала в пол уха. Также, Синклер задавала кучу вопросов ворону. На эти попытки разговорить Уэнсдей, она неохотно, но отвечала. Их диалог, если это можно было так назвать, прервали спускавшиеся с лестницы члены семьи вместе с Ларчем. Вид у него был слегка растрёпанный, но навряд ли это дело рук врачей. Ларч всегда так выглядел. – Пока, Энид. Мне нужно идти, – Аддамс встала и, проигнорировав попытку Энид обнять её, подошла к родителям. Когда они выходили из здания, Аддамс услышала весёлое: – Ещё увидимся, Уэнсдей Аддамс, – от этой жизнерадостной волчицы. Все семейство наконец-то покинуло это жуткое место в надежде больше сюда не вернуться, но кто бы мог подумать, что события могут развернуться столь неожиданно. По приезду домой малышка Аддамс сразу же пошла в свою комнату и стала размышлять о парне, который ей встретился в больнице. Ей было его, на удивление самой Аддамс, жалко. Она хотела помочь ему, но не знала как. Уэнсдей позвала Вещь и попыталась узнать у него, можно ли что-то сделать и как-то помочь. Придаток лишь развёл пальцами. Он даже не понимал, о чем идёт речь. А чуть позже вообще куда-то уполз. Спать темноволосая ложилась с душевным грузом. Взгляд её чёрных глаз был устремлён в потолок. Она не могла выбросить из памяти испуганные глаза паренька и его дрожащие руки, которые пытались засунуть ключ в щель. С мыслями о бедном заключенном больницы Аддамс и уснула. В то время, когда она закрывала глаза, она даже не могла и думать, что её мать, которая проберется в её комнату, каким-то волшебным образом сотрёт часть воспоминаний о сегодняшнем дне, дабы уберечь ещё до конца не окрепший разум своей ненаглядной дочери. Уэнсдей даже не вспомнит, когда проснётся, что было вчера. Семья о больнице даже не заикнется.