Часть 6 "Или"
25 мая 2025 г., 10:03
Примечания:
ПБ открыта. Приятного прочтения)
Глава 6
"Или"
Если мы не узнаем друг друга, Я свалюсь, совершая поклон. И мешается белая вьюга С чёрной мыслью, что вы – не он.
– ...Бард. Почему ты выпил? Себастьян стоит над растоптанным в тряпку поваром, – Вечером бал, а ведь уже полдень. Какого... – Мне снился... Младший... Сказал, мол, "праздник, папка... Ты помнишь, сколько мне исполняется?" Бард горько усмехнулся и отпил ещё прямо из горла. Себастьян поморщился, вырвал склянку, но пока молчал. – А я, – Блондин разлёгся на пыльном крыльце, и голос его дрогнул. Послышался смех, – Не помню... –...Могу предположить, что... – Заткнись. Просто, блять... Не сегодня. Себастьян выдохнул. – Собираешься сидеть так до самой ночи? – А тебе-то что?! – взорвался повар, – Я сказал, что не хочу говорить. Иди, куда шёл. – А если к тебе? – Себастьян, иди! Они продолжали никчёмную ссору ещё минуты три, пока где-то за забором не послышался детский смех. Счастливые деревенские детишки, их батька и мамка... И все улыбались. Бард поднял на них глаза и как-то разом... застыл. Себастьян заметил этот жест, заметил, как задрожали чужие губы и вдруг впился в них собственными, повернув поблекшую голову к себе. "Ты снова вздумал перечить начальству" Но этого не прозвучало. Бард обмяк и повис, позволяя делать с собой всё, что угодно: целовать, бить, ругать или хвалить. – Не смотри, – почти неслышно хмыкнул дворецкий, когда мокрые щёки коснулись его шеи, влагой прижались к скулам и уже без того солёным губам. – Что мне смерть, Себастьян?.. Не страшно... А сына потерять, знаешь?.. А жену?.. Он хотел сказать что-то ещё, но уже совсем не получилось – голос дрогнул, сбился... Блондин резко прервал речь, и ключицы демона с готовностью его приняли. – Не знаю, – Честно признался Михаэлис, – И, наверное, не узнаю никогда. Наступила тишина, до того пустая, что от отчаяния хотелось заполнить хоть чем-то, но оба они молчали, и, спустя которую Бард почти полностью перестал дрожать. – Господин Шеф Повар, идёмте в дом, – непривычно устало вздохнул Михалис, – Я приготовлю чай, согреетесь... Пьяный едва ли услышал, каким гордым словом к нему обращались. Медленно кивнул.***
Даже от собственной одежды несло табаком, но в этом запахе теперь хотелось задохнуться... Хотелось также равнодушно глянуть в его сторону, улыбнуться со снисхождением, почти высокомерно и едва заметно. Но на лицо так и лезла эта глупая улыбка во весь рот. С такой же он гладил котят в тайне от молодого господина. Этот факт показался нелепым, и Себастьян снова улыбнулся. Обвил запах обеими руками, втянул к самому сердцу, чтобы пропитал каждую клеточку прогнившего тела, оживил, насытил... – Бард... – Мм? –...Какой сейчас год? Послышалось тихое шуршание – одеяло снова спрятало и мужчину, и запах. Дворецкого обняли крепче. Он чувствовал. – Дурак... И снова запах. Снова эти соломенные волосы, снова слабая щетина. – Бард... – Спи. Тебе нужно поспать. – Спать? Мне? Хаха... Бард, да что с тобой? – Тише. Тише. Нежность заполняет Михаэлиса до самых кончиков пальцев, так необычно переплетаясь с чем-то внутри. И это не органы. И это необычно. Как вкус. А когда он стал чувствовать вкус?.. Тише. И ничего не хочется менять. И хочется умереть в этой ласке. В объятиях от макушки и до пяток своего человека. А он был его человеком. – Я схожу с ума, правда? – Тогда и я. Но ты спи. Себастьян дрожит. Кто-то, громко скрипнув койкой, захлопывает форточку и вжимается в его шею горячим поцелуем. Это снова согревает... Михаэлис жмурится и, кажется, засыпает снова. А он просыпался? Мазолистые ладони касаются его лба, и он медленно открывает глаза. Смотрит каким-то совсем невменяемым взглядом, словно впервые видит человека перед собой. –...Ты меня слышишь? – голос Барда хриплый. Голос Себастьяна – тоже. – Да. – Ты потерял сознание пару часов назад. – Хаха... Я? – Да, ты. Брукс звучал убедительно и даже несколько обеспокоено, учитель нахмурился: – Я не мог потерять сознание на такой огромный срок.(Захотелось смеяться ещё громче.)
...Ничего не помню. Бард, я приходил в себя? Блондин поджал губы и мотнул головой: –...Нет. Не приходил. – Это странно. – Разве?! – он занервничал, – У меня также было! Себастьян промолчал. Комната, окружающая их, тоже не спешила рассказать хоть немного полезной информации. – Вам, господин Брукс, самому следовало бы отдохнуть... Ты едва на ногах стоишь. – Ну, дело-то поправимое. Только тебе сначала чай налью. Ты как будто не ел и не спал несколько дней. – Я ел. Но, не слыша тихого ворчания коллеги, мужчина скрылся на кухне и вернулся уже с подносом. Михаэлис улыбнулся – наперевес с этой несчастной посудиной он выглядил совсем нелепо, а довольное выражение лица лишь усугубляло картину. В голове мелькнула мысль о схожести этого блондина с какой-то, возможно, собакой?.. Себастьян их не любил, но сегодня, чувствуя знакомый запах едкого табака, был не против. – Я рад, что тебе легче, – тихо проговорил брюнет. – Хаха, я тоже... Хочется уже избавиться от меня, ага? – Да нет, вроде бы... Правда? И с каких же пор?.. Михаэлис послушно отпил чай и взглянул на присевшего в паре сантиметрах от себя Бардроя. Он тоже пил. Руки его то и дело опускались и поднимались. Себастьян сделал глоток и вдруг осознал, насколько голоден. Голоден не так, как обычно, а куда более серьёзно. И голод этот рвёт изнутри, и печать просится к контрактору, и хочется насытиться вдоволь. Прямо сейчас. – Бард, у меня голова кружится... – А? Ты че, снова в обморок соб... Трудовик застыл – чужой нос ткнулся в его шею, а кружка за секунду переместилась на столик.Я ТАК СКУЧАЮ
Я ТАК СКУЧАЮ, Я ТАК СКУЧАЮ
Я ТАК СКУЧАЮ...
Я ТАК СКУЧАЮ
Я ТАК СКУЧАЮ, Я ТАК СКУЧАЮ
Я ТАК СКУЧАЮ...
Почему ты – не он?
– Бард, мне кажется, я забываю, как дышать... – шёпот совсем хриплый и сбивчивый. – Так, блять. У тебя температура.Стань им.
Себастьяна опять трясёт, и он уже не знает, какую из его личностей разрывает на этот раз. Чёрные пряди щекочат ключицы Брукса. Он чувствует, словно делает что-то запрещённое, когда гладит по-звериному ласкового и одичавшего коллегу по спине, он хочет отстраниться, ударить, обозвать, да что угодно, блять, лишь бы это всё остановилось, но что-то в незнакомом прежде зрелище завораживает и заставляет поддаться жару. – Бард, почему?.. – Что? – Почему?.. И Бард, конечно, не понимает. Не понимает, что сейчас его обнимает вовсе не учитель немецкого языка, а излишне педантичный дворецкий, не понимает, что омерзительный запах табака – это не просто запах, а гребанная память! Он не понимает... Он ничего не понимает... Себастьян знает, что рассыпался ещё в ту секунду, когда согласился отвезти Барда к себе, а не в больницу. Ошибка. – ...У тебя татуировка? Я её не видел раньше, – как-то невзначай заметил трудовик, удивлённо глядя на бледную кисть. Дворецкий вздрогнул. Учитель остался непоколебим – он знал, что печать давно лишилась всякой краски. И обе эти личности смешались воедино в одном общем теле. – Это аллергия. – На что? – На тебя. Себастьян прижал к себе пульсирующее запястье и, наконец, отстранился. –...Что это было? – Боюсь, температура. Хах... Прошу простить, если напугал. – Ты?! Меня?! – трудовик хохнул, – да никогда! Наступила неловкая тишина, и никто не пытался её прервать. В этой атмосфере мужчины провели ещё около пяти минут прежде чем брюнет опомнился: – Не говори про татуировку в школе. – А че так? Стесняешься? – По правилам запрещено. – Хы хы... – Ты о чем? – Ну, – Брукс ухмыльнулся, – Нарушаем, товарищ Михаэлис. Они подняли друг на друга взгляд, но почти сразу отвели. Неоднозначную ситуацию пытались игнорировать так, словно её и не было вовсе. И это устраивало каждого.***
Спустя ещё пару дней, когда на улице наступил октябрь, а выходные подошли к концу, Себастьян выглянул в окно, теперь с каким-то облегчением замечая, что деревья не совсем ещё голые, а листья на них, в общем-то, даже ничего. Единственное волновало – всё чаще в отражении, звучании чужих голосов и в персонажах на вывесках различных магазинов он видел родного человека. К сожалению, человека. Но, не будь тот блондин человеком, он, наверное, и не завоевал бы когда-то чёрное сердце... Михаэлис улыбнулся несколько цинично, перепроверил телефон, кошелёк, наличие корма у Моники, а после вышел к автомобилю. Тому самому, благодаря которому Бард больше не шарахается, услышав поблизости голос коллеги. И это казалось удивительным. На улице расцвела яркая палитра искусственных тыкв, гирлянд с пауками и ведьмами... Невольно вспомнилась одна девочка в своём вечном зелёном платье и с навсегда нерабочими ножками. В какое-то время она даже успела немало надоесть, но сейчас воспоминания о ней почти не были омрачены. Праздновать Хэллоуин в этих местах было непринято с точки зрения смысла и законов, но об этом, впрочем, нет смысла говорить. Каждый жил свою жизнь так, как считал нужным. И в этом городе считали нужным наряжать если не детей, то, как минимум, подъезды и невысокие частные домики. Учитель остановился на пешеходном переходе. Мелькнула на половину сиреневая голова, в пряди на которой были вплетены звезды. Парень спокойно осмотрелся по сторонам и перешёл дорогу, оставив водителя в некотором... непонимании. Возможно ли, что люди, которых он знал, теперь снова живут, но с совсем другими воспоминаниями, судьбами, даже именами?.. Учитель Китайского (Лау Тао, кажется) смутно напоминал старого знакомого с похожим именем и похожими манерами. Лиц брюнет не помнил. Если это не имело значения раньше, то теперь огорчало. Хотелось доказать свою теорию во что бы ни стало. Иначе это казалось обычным сумасшествием. Право! За столько лет жизни мужчина вполне мог бы сойти с ума... В школе царила какая-то особенная атмосфера: из столовой пахло чем-то приятным, тёплым и, безусловно, вкусным. Малышей увели на какое-то мероприятие в местный дворец культуры, поэтому шума почти не возникало. Мелькнувший у доски силуэт заставил Себастьяна нахмуриться. Точно с ума сошёл... К ответу вызвали Женю, и она с поразительной уверенностью начала. На уроки его девочка приходила исключительно нарядной, аккуратной и, конечно, готовой. Её чёрные глазки стреляли по сторонам, и этот молодой снайпер явно заприметил свою жертву, но Михаэлис взгляда не поднимал. – Отлично. Присаживайтесь. Поработайте с акцентом по прошлому параграфу, – проговорил он на русском. С этими детьми приходилось менять тактику, – Ausgezeichnet. Platz nehmen. Arbeiten Sie mit einem Akzent nach dem letzten Absatz Женя, кажется, немного расстроилась, не впечатлив руководителя, однако, проходя на место, она услышала тихое "es ist lobenswert, dass Sie heute in Schuluniformen sind. Ihnen steht sehr viel zu Gesicht." И расцвела. Она расцвела. Сердце так и задрожало в груди... Почему она влюбилась в Михаэлиса, понять было просто: всегда идеальный, тактичный, милый, очень понимающий и отлично знающий свой материал. Молодой, надо сказать... Сколько ему? 26? Или даже 22?.. Так она и не сильно далеко! Главное – вовремя выиграть конкурс чужого внимания. Вообще, он нравился многим девчонкам. Иногда сам учитель ловил на себе заинтересованные взгляды, которые тут же терялись, стоило ему обернуться. Что девчонки... учительницы влюблялись! Несколько раз довелось заметить на себе внимание парней из старших классов. Тогда он не сомневался, что их взгляды обусловлены этой странной кличкой, которую произносил Бард. Больше, впрочем, она не звучала, взглядов, казалось, стало поменьше. – Гутэн так, Профессор Михаэлис, – нарочно каверкая язык, гаркнул трудовик, ввалившись в кабинет со звонком, – Я своих пиздюков отпустил. Жду тебя, короче. У меня там настойка – обалдеть просто. Давай, отказы не принимаю. – ...Кхм, – Мужчина кашлянул, – Господин Брукс, выражения. Это раз. Остальное... Ради всего святого, ступайте. Обсудим позже. Блондин обернулся на детей, потом снова на коллегу и гортанно рассмеялся: – Думаешь, они не слышали такого? Я тебя умоляю, они поинтереснее меня ругаются! –...Брукс. – Ой, бля... Ладно. Жду тебя. В классе повисла тишина. –...а они общаются? – прошептал кто-то из детей соседу по парте. Женя подняла носик: – Конечно! Стыдно не знать этого! – Так вы с учителем близки?! – удивилась Свицкая. Женька, конечно, знала, как она завидует. И как не завидовать – ради нового классного дети вели себя спокойнее, а Женя (та самая Женя, которая и двух слов связать на немецком не могла) вдруг решила стать отличницей. Развязать Свицкой не особенно ценили. – Пф! Явно ближе тебя. – А ты хоть ближе этого улья? Гляди, как бы учитель не предпочёл его твоей подлизской роже. – Ах ты... Мишель не слушал. Подошёл к столу молча, отдал тетрадь и лишь тогда объяснил, что это дополнительная работа для исправления оценки. Родословная Фантомхайв... Осталось немного. Осталось прийти, разорвать контракт и... За углом мелькнули белые волосы. Мужчина потёр глаза. Прошёл следом, но их владельца уже не было. С ума сходит. Конечно, с ума... Он снился ему в те редкие ночи, когда сон брал верх над сознанием, и снотворное срабатывало. Этот человек. Человек... Захотелось смеяться. И чёртовы белые волосы хотелось выдрать с корнем. Это он виноват! – ...Профессор Михаэлис?.. Вы бледны... С вами всё в порядке? Брюнет вздрогнул. Обернулся на голос и как-то затуманенно кивнул. – Да, Евгения. Ступайте, благодарю за беспокойство. Девочка покачала головой. – Вы уверены? Говорят, погода на давление влияет, и вообще... – Да, я в порядке. – Тем не менее, я настаиваю, что вам нужно отдохнуть и... Себастьян улыбнулся шире. – Милая Женечка, у вас, кажется, ещё остались уроки? Ступайте. Я справлюсь. Благодарю вас. И снова сердце упало в самые пяточки, взмыло к макушке, а после, бухнув в грудь, забилось бешенно. Женечка... – Д-да! – пискнула она. Лицо замтено покраснело, потому пришлось срочно спрятать его ладонями. Бард нашёлся быстро. Настойка осталась нетронутой. – Ты пришёл, – улыбнулся трудовик. – Пришёл, – подтвердил Себастьян. Уселся куда-то в кресло и снова притих. Не представлял, с чего начать. Вспомнил о телефоне, который оставил в классе и пришлось вернуться. – Ты сегодня какой-то рассеянный. Случилось что?.. – Брукс нахмурился. – Нет. Всё также. Учитель пожал плечами и взглянул куда-то в сторону. Галлюцинации? Ну что за издевательство... – Бард, здесь много алкоголя? – Нет простенькая, чтобы и на работе, и... – Больше не пей на работе. Это недопустимо. Мужчина расплылся в улыбке. – Что ты! С тобой – последний раз. Он хрипло рассмеялся и снова наступила тишина. С утра, не заметив те белые волосы, Михаэлис ещё чувствовал себя счастливым. Но не сейчас. – Может, у тебя температура? Бард потянулся, чтобы коснуться чужого лба и вдруг столкнулся со взглядом голодных алых глаз. –...Себастьян? Бля, ты накурился? Травка, блять?! – Нет. Я не курю. И это – тоже. – Что с твоими глазами?.. Ты выглядишь так, как будто сожрать меня решил. Не сегодня, мистер Педик. Сегодня мне ещё за рыбой зайти надо. Михаэлис опустил голову. Понял, как всё это выглядит и пожалел. – Прости. Давление. "Что мешает тебе сделать его своим? Ты забыл, кто ты есть на самом деле, Себастьян..." "Сделать своим?" –...Может, тебе просто чай тогда? – Ага. Не откажусь. Спасибо. Ты, кстати, почему не готовишься к следующему уроку? – Два окна. – Хм. Понял. Зашумел чайник, брюнет спокойно сделал первые пару глотков. Отвратительный вкус. – Интересный вкус. – До сих пор поверить не могу, что ты так спокойно сидишь со мной, ещё пару недель назад я был готов... – Бард неловко улыбнулся, – На многое, короче. А тут... – Бард, прости за неожиданный вопрос, но твоя семья вообще как давно в этой стране живёт? – Пха ха! А че, разозлился? Выдворить хочешь? – Я знал одного человека однажды, но он жил далеко от этого места. И достаточно давно. Мне кажется, у вас поразительное сходство. Улыбка вдруг исчезла с лица трудовика. Он помрачнел. – И насколько давно? – ...Несколько лет назад. – Что за знакомый? – А что за допрос? Было заметно, как Бард нервничает. – ...просто. – Вот "просто" не спрашивай у меня всякую хуйню или говори конкретно. Себастьян пожал плечами и ухмыльнулся. – Если бы я просил тебя о том же, ты бы молчал круглый год. – Ой, бля... Иди нахуй. – Ахах... Наступила тишина. Всё свели в шутку и скоро разошлись. В той же тишине пролетел оставшийся учебный день. Бард определённо не хотел говорить. О причинах можно было только догадываться, однако, как бы ни хотелось узнать обо всём и сразу, Михаэлис ещё был терпелив. С этим можно разобраться позже. Далее время летело незаметно, как обычно пролетает за делами. Это ненадолго исцеляло чёрную душу и позволяло забыть о тревогах настоящего и будущего, поощряло память прошлого. Мужчина свернул в класс, открыл кабинет и, наконец, вошёл. Раньше ему нравились пустые аудитории, но теперь... Теперь он как-то совсем их не любил. Захотелось свернуть к Барду. Поговорить о чем-то напоследок, чтобы отсрочить возвращение в такой же пустой, как это помещение, дом. Он так и сделал. Казалось, словно они виделись недавно. Теперь разговор их вышел куда быстрее: они обмолвились о походе, составили какие-то списки, таблицы... Словом – зря времени не теряли. Их общение теперь стало куда более простым, но... Это странное чувство после утреннего диалога не покидали до сих пор. Михаэлис собрал тетради, решая сегодня проверить их дома. Здесь была одна особенная.***
Моника навстречу к хозяину не вышла. Он обнаружил её уже позже – детка вырвалась из шкафа, когда зашуршал пакет с кормом. В этот день кошка получила меньше внимания, чем обычно, хотя, кажется, её это и не расстроило. Она уже вполне привыкла, что Михаэлис стал каким-то рассеянным. Он вечно искал что-то глазами, оборачивается, вздрагивал и держался без причины. Ей, как животному, это не казалось чем-то плохим, но когда двуногий вдруг забывал о её обедах... Она знала, что не сможет его простить. Учитель уселся за широкий стол, быстро пролистывая тетради и почти на автомате выставляя какие-то оценки. Его силы ещё вполне хватало на то, чтобы не сидеть за бумагами целыми часами. Ну... Вернее, значение имело то, что это за бумаги. Одну из наиболее важных он разместил поверх долгожданной работы. Вот и она... От кого ещё узнавать о людях, кроме как от самих людей? А ведь их так много! И вот– почти родословная целой фамилии Фантомхайв. Как на ладони..."Der Graf von Phantomhave"
Сердце Себастьяна застучало так быстро, словно он вот вот мог разгадать тайну пирамид или возникновения вселенной... да не важно, что именно! Но это, очевидно, нечто до безумия необходимое и почти сенсационное... Взгляд замер на числах."14. Dezember 1875 - 9. März 1956"
– Восемьдесят один... – прохрипел мужчина и погладил лист пальцем, – Взрослый... А сладкое, наверное, также трескал, хаха... И в голове как-то резко появилось огромное количество вопросов: "А от чего умер? А где умер? Кто был рядом? А жена кто?" Конечно, никто не ответит уже в полном объёме. Даже если очень захотят, то не вспомнят. В сети не нашлось ни одного упоминания графа. Имена меняли, меняли даты, переписывались документы... Но взгляд упал на одну старую фотографию с какого-то открытия. Здесь не потрудились всё закрасить. Затрещал принтер, и уже через секунду снимок держали в дрожащих пальцах. – Это... Мэй Рин... Это... Господин... Вот Финни... Финни? А это... – Себастьян замер и вдруг прижал бумажку к губам. –...Мой Бард. Вот они все какие. Боже мой.***
"Милорд, сегодня особенный день. В этот день... Ваша фамилия мелькает на белых и современных страницах. В этот день я готов поклясться, что вижу знакомый силуэт сидящим в вашей излюбленной позе на моём диване. Что вы. Вашем. Здесь всё ваше. Мне бы следовало подать чай, но, боюсь, вы не поймёте. Милорд. Если от этого хоть кому-то станет легче, то знайте... я был вами проклят в тот день, когда проиграл в общей игре. С каждым днём это проклятие сводит меня с ума всё сильнее, и я знаю, что моему рассудку осталось недолго. Вероятно, в разы меньше, чем телу. Хотя, впрочем... Моё тело болит. Как болело ваше. Вы помните, как болит тело? Вы помните, какого быть человеком?.. Возможно, сочтёте мои слова дерзостью (а почему нет?), но я волен говорить многое, поскольку тело моего господина давно сгнило в земле, и вашего недовольного лица я более не вижу. Я редко просил вас о чем-либо, обращаясь лично и глядя в глаза. Мольба моя, запечатлённая на бумаге в прошлые разы, считается вполне недействительной. Прошу вас. Мой лорд...Научите меня быть человеком.
Научите меня умирать. Признаться, я и сам вполне умею имитировать собственную кончину, и уже не один раз мне приходилось использовать свои навыки. Научите меня стареть. Научите не отличаться от них. Глупо. Как глупо, ведь из вас никчёмный учитель... Надеюсь, вы сейчас злы. Я бы отдал собственную чёрную душу, лишь бы ещё раз увидеть эту сладкую злость. Лишь бы вы позвали меня... Служба в поместье Фантомхайв позволила мне выучить важный урок о жизни, и чем дольше я живу, тем больше этих уроков. Не всё прошлое можно отпускать. Не все люди остаются в прошлом. Мне приятно знать, что даже без моего участия вы добились того положения, в котором и покинули этот мир. Приятно потому, что после себя вы оставили потомков, и удивильно, как поразительно точно они напоминают мне вас. Это и есть вы. Это – ваше продолжение.Навечно ваш дворецкий
С. Михаэлис"
***
Письмо запечатали и убрали в стол. Теперь учитель был уверен что на свете ещё остались те, кто мог помнить о его господине и, вполне возможно, даже знать, где он захоронен... Дело оставалось за малым: выйти на связь с теми людьми, взять отпуск и, наконец, добраться к заветной могиле. Себастьян, признаться, и сам не знал, каким образом контракт продолжал действовать после смерти контрактора. Сбой или нет – сущность его, запечатанная рамками единственного контракта желала исполнения пунктов и мириться со смертью одной из сторон совершенно не хотела. Он словно вечно находился в ожидании, а без подпитки душами слабел и с каждым днём всё более терял себя. Это был уже не дьявольски хороший дворецкий, а измученный долгой жизнью учитель, который по привычке держался ещё на плаву. Это был не Себастьян Михаэлис, а... Да кто угодно, но точно не он."Ты проиграл, Себастьян. Тогда, когда научился привязываться к людям, ты потерял не только себя – ты потерял всё. И виноват в этом только ты сам."
Себастьян сжал в руках собственные волосы, готовый вырвать их в любую секунду. В доме запахло табаком, старым порошком и какими-то блюдами. Бард спалил кухню, Финни притащил с улицы вонючего грязного пса. Он был одновременно и везде, и нигде. Он был, и его как-бы не было. Тело затряслось от бешенного смеха, печать пульсировала, но его никто не звал."Ты проиграл. Шах и мат."
Над ним смеётся детский уверенный голос, он сдавливает горло и колет со всех сторон. Шах и мат. Шах и мат... Михаэлис не знает, когда и что пошло не так. Он хватается за шею, пытается снять с неё железную хватку, но удушие не отступает. Ногти впиваются в кожу и тянут вниз. На пол капает кровь. Красная, человеческая... Себастьяна разрывает от приступа громкого хохота. Если бы юный господин увидел это жалкое зрелище, ему тоже стало бы смешно. Смешно, смешно..."Ты жалок, Себастьян. Ты правда демон? Пф..."
Он стонет, но не до конца понимает – от боли или от чего-то ещё. Он слышит голос старого повара и чувствует его прикосновения, он давно уже не здесь и умер ещё тогда, когда старый вояка покинул мир. В коридоре мелькнули белые, как снег, волосы. Вот она – причина всех бед... – Гробовщик... – голос Михаэлиса сильно хрипит. Сорвал, – Гробовщик, ты здесь, верно? Подойди... Покажись на глаза, хватит прятаться. Хватит травить меня... Они все давно уже мертвы... Дом сотрясает от сумасшедшего смеха. Смеха этой проблемы в чёрной одежде, но учитель, конечно, не знает, что смеётся сам."Это и есть сумасшествие"
Он лежит на холодном полу, содрав руками небольших размеров ковёр. Моника встревоженно топчется рядом. Она совсем не понимает, что происходит, чем помочь и как... Но Себастьян скоро встанет. Конечно. Ещё столько дел... Прохрипев что-то невнятно, он перевернулся на спину, обратив взгляд в потолок. Это нужно прекращать."Вспомни, кто ты есть"
Примечания:
Пожалуйста, оставьте комментарии, мне важно знать ваше мнение!
