Любовь и горячий чай

— Опять ведь позвонишь мне среди ночи и скажешь тебя забрать, потому что после сказок Чимина не можешь сходить в его уборную из-за большого и пугающего зеркала аж в целых сорок сантиметров, — высокий и крепкий альфа стоит в мягкой черной пижаме, опираясь о косяк двери плечом, наблюдая со всей нежностью за каждым движением своего супруга, — Юнги, ты уже сам папа, да даже Соён уже перестал бояться монстра под кроватью и звать нас в рыданиях среди ночи. — Во-первых, у Чимина слишком бурно развита фантазия, — цокает недовольно омега, вдевая вторую серьгу в мочку, — А во-вторых, я не говорил ничего про зеркало! Я сказал только о том, что я соскучился за Соёном и хочу в нашу с тобой кровать. — Поэтому ещё неделю бежал из ванной со скоростью света и влетал под одеяло, прижимаясь ко мне всей тушкой со словами: Чонгук, мне страшно, Чонгук обними меня, Чонгук! — театрально изображает его альфа и прыскает в кулак. — Вообще больше не буду спать с тобой, — суживает Юнги глаза, смотря на мужа с презрением. — Серьёзное заявление, — хмыкает Чонгук, выпрямляясь и подходит ближе, прикусывая нижнюю губу, - Монстров из под кровати тогда сам выгонять будешь? — Нет, Чонгук, нет! — сразу отходит назад омега и ставит блок на свои губы в виде ладони, — Я так долго красился! — топает он ногой, но Чон всё равно прижимает его к стене, расставляя руки по обе стороны головы Юнги, пронзая раздевающим взглядом. — Мы женаты десять лет, а я всё так же хочу тебя, как когда встретил ещё на первом курсе, — Чонгук не говорит, Чонгук словно мурлычет, так сладко, тягуче и соблазнительно, разливается внутри Юнги патокой, заставляет чувствовать ритм пульса словно после кардио, — Может не поедешь никуда? — поцелуй в скулу омегу добить грозится, сдаться с протянутыми руками, — Соёна я уложу, ванную наберу, м? — Я Чимину обещал, — шепчет Юнги и резво выныривает из-под Чонгука, отлетает как ошпаренный к вешалке и хватает с неё свой белоснежный шарф, не смотрит на альфу даже мельком, пока повязывает его и тянется за пальто, — Всё, до завтра, не забудь что завтрак на второй полке, — всё глаза нарочито прячет под хитрую ухмылку напротив. — Ты так пойдешь? — лукаво спрашивает альфа, делая шаг к нему. — Как? — оборачивается омега уже держа руку на ручке входной, не ожидая увидеть Чонгука так близко, он только выдохнуть успевает, как его притягивают резко за талию на себя и глубоко целуют. Руки Юнги замирают поднятыми в воздух, а затем привычно ложатся на черные и густые волосы Чона, вплетаются, сжимают, родные губы вызывают у бабочек внутри переполох, они в секунды взлетают, щекоча крыльями внутренности, под закрытыми веками взрываются искры от такой неожиданности и одновременно такой желанности именно этого жеста и всё заканчивается также резко, как и началось, а с чёлки Юнги снимают розовую крупную бигуди. — Не думаю, что это задуманный аксессуар твоего образа, дорогой, — усмехается в губы альфа, — Блеск с клубникой потрясающий, — он отстраняется, не снимая с губ хитрой ухмылки, — Такси на ожидании, Юнги. — З-за которое ты обязательно заплатишь из своего кармана! — шипит злостно омега, касаясь своих губ и дергая ручку, вылетает из квартиры. К двери которой он спиной прижимается и глубоко выдыхает и вдыхает, успокаивая организм, который на ласки отзывается слишком чётко, слишком быстро, так что Юнги как кот готов подставляться под ласки теплых рук, только он собирается с духом и через пару минут садится в такси-комфорт, отписываясь другу о том, что он скоро будет. Он просит остановиться только у магазина, боязливо оглядывает ночь на улице и быстро входит внутрь, уже более смелее ходит по рядам. Он покупает мартини бьянко, вишневый сироп под стать своему аромату, небольшой ванильный чизкейк и две минералки, хотя даже сейчас нутро говорит ему о том, что на утро пить её будет только Чимин и не потому что омега будет в отключке, а потому что он уже предчувствует подколы своего супруга из-за своего страха ужастиков и страшных историй, который так сильно любит рассказывать его лучший друг. Друг который встречает его на пороге с слегка блестящими глазами, в вельветовом синем домашнем костюме и белых пушистых тапочках. Чимин забирает купленное, чизкейк отправляется в холодильник, а вот из мартини умелые руки главного бухгалтера начинают создавать неповторимые по красоте и крепкости, коктейли в домашних условиях, добавляя на стенку вытянутого фужера, дольку лайма. Юнги тщательно моет руки, выключает воду и опираясь руками о раковину, самого себя начинает убеждать: — Пора перестать бояться страшилок, Юнги, — строго он себя настраивает, — Тебе тридцать два и даже твой семилетний сын не боится какой-то там кровавой Мери или чувака из крика, это же выдуманные кем-то персонажи! — восклицает он и сразу же оглядывается назад, — Зачем вообще их было выдумывать, этот мир прогнил… — Пупсик, тебя там в зеркало еще не утащили? — Чимин открывает дверь и протискивает лицо в щелочку, играя бровями, — Не смотри так долго в отражение, а то еще молодость твою впитает, — Юнги сам не замечает как отскакивает от зеркала на пару шагов и больше не смотрит в него. — Выйди, мать твою! — рявкает омега, а вот Чимин расплывается в зловещей ухмылке и резко выключает свет, захлопывая дверь, — Вуа-ха-ха-ха-ха, Юнги, только не смотри в ванную, — омега подскакивает к двери, начиная стучать. — Чимин, Чимин хватит! — чуть ли не хнычет Юнги, тарабаня в дверь, — Открой дверь, Чимин! — Тогда признайся, что ты боишься и веришь в детские байки, — моментально отвечает задорнее Чимин, прислоняясь ближе к двери лицом, — Скажи волшебные слова, а дверь и откроется. - Ничего я не боюсь! — возмущенно восклицает Юнги, а сам зажмуривается и кажется чувствует чьё-то дыхание на шее, чуть ли не взвизгивая, — Просто тут холодно. — Тебя мама не учила, что врать взрослым не хорошо? — Чимин коктейли с-согреются, — омега натягивает капюшон своего розового худи, словно прячется в нем как в кокон, в лачужгу, и дрожит всем телом, но стойко, по-солдатски не признается, когда дверь вдруг резко распахивается и его за руку буквально утаскивают из темной комнаты в гостиную, где пока вместе с зажженными красными крупными свечами горит верхний теплый свет. — Когда ты уже честно признаешься? — хмыкает Чимин, усаживая Юнги на один из двух бежевых диванчиков, посредине которых стоит накрытый, небольшой, круглый белый столик. Чимин накрывает плечи Юнги белым пледом и сам берет такой же, выключая свет в комнате и погружая её в некий полумрак, а Юнги сглатывает, когда омега присаживается напротив со зловещей ухмылкой, хитро, в неком предвкушении потирая ладошки друг об друга. Юнги не боится, по крайней мере он убеждает себя в этом ещё с лагерных времен, куда его отправлял отец каждое лето, вот там, еще с первого вечера омега понял, что такие затеи явно не для него, и пока вызывали через зеркало пудреницы пиковую даму, он укрывшись по нос на втором ярусе кровати, подрагивал от страха, ведь не дождавшись духа, ребята засыпали мирным, крепким, детским сном, но для Юнги каждый шорох отдавался зловещим знаком, а воображение рисовало черную фигуру, которая заставляла его укрыться с головой и не сомкнуть глаз до самого рассвета. К слову Юнги не выдержав позвонил родителям на второй день, ив последствии так проходил каждый его год в лагере. Он не хотел больше слышать усмешки сверстников и до сумерек ходил с гордо поднятой головой, говоря о том, что всё это выдумки. В последний лагерный год он продержался три рекордных дня. Годы шли, рос не только Юнги, но и его страх к темноте, хотя казалось бы по сценарию взросление должно было быть всё с точности да наоборот. А на первом курсе омега познакомился со своим будущим мужем, который стал первым в его жизни человеком, с которым ему не страшно было гулять вечером и смотреть на звезды сидя на одинокой крыше заброшки. Вот только теперь ему как-то стыдно перед собственным сыном, которого он в отсутствии монстров под кроватью или в шкафу в углу, не может убедить с чистой совестью. Делает это по сей день и с Юнги, Чонгук. Который забирает дрожащего омегу после каждой посиделки с Чимином, которого омега сам просил помочь побороть как он это прозвал «фобию». Чимин охотно соглашается, потому что в его галерее своя коллекция того, как Чон забирает омегу на руках из его квартиры. — Ну как, готов трусишка? — играет бровями Чимин, поднося свечу ближе к себе и завязывает свои рыжие пряди в тугой хвост на затылке. — Не трусишка я! — кутается в плед омега, сглатывая и оглядывая комнату, — Валяй давай свою сказку, я готов. — Памперс на тебе, детка? — закусывает губу Чимин, прищуривая глаза. — Чимин. — Ну слушай же мой рассказ, дружок, внимательно слушай, — начинает Чимин рассказ зловещим, низким голосом, — Ходит легенда, что жил когда-то в деревне Енгу, один мужчина и те, кто мимо дома его ходил, больше никогда назад не возвращался, говорят, у него был железный крюк и своих жертв он хватал за край одежды, или за талию и утягивал в свою хижину, сжирая их душу, говорят над его домом всегда парит черная туча и туча эта наполнена слезами тех, кого он съел, а из костей их, он делает порошок для удобрения сада из черных роз, что растет за его хижиной, говорят, что если прислушаться, можно услышать как они просят о помощи, — замолкает Чимин, внимательно смотря на друга и ни одна мышца на его лице не дергается, не выдает смех от выражения лица Юнги, который подрагивает словно листик на ветру, сглатывая через раз, — Мужчина умер и теперь его дух отлавливает красивых омег и утаскивает их в загробный мир, Юнги, — комната погружается в тишину на считанные минуты, а омега снова сглатывает и тянется к фужеру, выпивая залпом, утирая губы о тыльную сторону руки. — Да ну, бред какой, — совершенно спокойно отвечает Юнги и Чимин наконец ухмыляется, отодвигая от себя свечу, а затем поднимает и свой бокал. — Да? Ну вот и выпьем за это, — подливает он Юнги еще мартини, добавляя следом сироп, — За бесстрашие, — поднимает он фужер вверх. — За него, мать твою, — чокается с ним омега. Только их веселое мероприятие заканчивается ровно в тот момент, когда фужер из руки Чимина проливается и тушит все свечи, а Юнги кажется что он моментально трезвеет в этой темноте под пьяный смех своего друга. — Ч-Чимин, нам надо включить свет, — кутается Юнги в плед словно он в снова в лагере. — Да ладно тебе, — заливисто смеется в ответ Чимин и ложится на диванчик полностью, отворачиваясь, — Давай лучше спать, а? Только ты не забывай, что дух того мужчины обычно приходит ночью, Юнги, — уже сонно произносит напоследок Пак и отключается от мира ровно в половину минуты, а вот омеге хоть глаз выколи. Опьяненный разум начинает рисовать образ и подкидывать картины, он даже плачь начинает слышать, но трясет головой, сбрасывая наваждение. — Тебе это кажется, — шепчет он и решительно встает, чтобы включить свет, словно так «изгнать демона» из своей головы и этой комнаты. Только вот Юнги напрочь забывает о пледе на своих плечах, который начинает тянуться за ним шлейфом и на ощупь, сглатывая, вытягивает руки в чуть ли не в кромешной тьме, в поисках выключателя по памяти. — Помогите… — шепотом слышит он и оглядывается, сердце начинает в висках стучать. — Спасите… Помогите....Помогите нам… — Чимин! — чуть ли не вскрикивает Юнги, начиная вертеть головой в разные стороны, — Ч-Чимин… Юнги делает шаг вперед и слышит как что-то позади него падает с грохотом и он взвизгивает, рука на автомате тянется к телефону в кармане и набирает номер, который стоит в экстренном, и плевать что на часах время перевалило за два ночи. Пара гудков. — Чонгук!!! — кричит Юнги в трубку, пока отрубленное тело на диване даже не слышит ничего. — Я уже еду, Юнги, — доносится родной голос из динамика, — Выходи на улицу, родной, выходи, всё хорошо, я с тобой, не вешай трубку. Юнги на ощупь находит дверь и выходит из комнаты, щеки обжигают слезы, в горле скапливается истерика и он так же на ощупь выходит в подсвеченный подъезд, захлопывая дверь. — Чонгук забери меня, Чонгук! — хнычет омега, спускаясь по ступенькам и минуя три этажа, выбегает на улицу. — Всё, всё, я уже заворачиваю во двор, не бойся, дорогой, я уже рядом, — успокаивает его мягко альфа и через минуту он тормозит рядом с домом Чимина, выбегая из машины и ловит в объятья супруга. — Там дух мужчины, Чонгук, он меня утащить хотел, — чуть ли не навзрыд начинает Юнги рыдать в грудь альфы, обнимая крепко-крепко. — Родной, ну всё, там никого не было и нет, Чимин всё придумал, чтоб его, — гладит он по волосам Юнги, целует в макушку, — Всё закончилось, и я рядом, ты в безопасности, — Юнги заплаканное лицо поднимает к Чону, шмыгая носом. — Там кто-то плакал, плакал, Чонгук! — глаза наполняются слезами вновь, а Чонгук их большими пальцами стирает, целуя Юнги в кончик носа. — Это Соен сейчас плакать будет, если мы не вернемся, поехали в нашу уютную и светлую квартиру с ночником, Юни, я тебе чай сделаю с апельсином, — снова его альфа целует, поднимая на руки. — Я больше никогда не поеду к Чимину… — зарывается в его шею носом Юнги, подрагивая. — Как жаль, что я слышу это уже четвертый год, — посмеивается Чонгук, усаживая Юнги на переднее сиденье своего мерса и увозя в их светлую квартиру с ночником и горячим чаем.