Завтра будет новый день.

апрель 1763 года, Штеттин, Пруссия Маргарет виделось, что она стоит босиком на каменной плите, очень похожей на могильную. Из одежды на ней только длинная белая рубашка, а от тёмного покрытого витиеватой резьбой и мхом камня змеёй по ногам ползет обжигающий холод. Небо и земля неразличимы в серой пасмурной мгле, а в лицо ей веет ветер и шевелит распущенные волосы. Где-то на периферии сознания болталось понимание, что на самом деле она просто спит, но мысль эта никак не влияла на её поведение. Увидев перед собой человека, Мэгги сорвалась с места и бросилась за ним. Высокая, затянутая в синее сукно фигура. Знакомая линия плеч, посадка головы, цвет волос, плавные движения: даже не видя лица она точно знала, что это Ди – её Эдвард. Спина в том самом синем мундире, в котором он с ней венчался, была так близко, что можно схватить рукой. «Подожди меня», кричит она на бегу. Мужчина явно её услышал – он вздрогнул, но не обернулся. И тут же оказался ещё дальше, чем был. «Подожди меня!» – снова закричала Маргарет хриплым, срывающимся от отчаяния голосом. Почему-то она кричала по-русски. Ей удалось приблизиться, но лица своего он так и не повернул. Она попыталась забежать вперед, заглянуть в лицо, увидеть глаза, но безуспешно. Мэгги попыталась схватиться за тёмно-синий рукав артиллерийского мундира, но наткнулась на прозрачную преграду. Она уперлась в неё ладонями, а потом начала колотить по ней. Но препятствие не исчезло, а будто стало ещё толще и прочнее. Фигура мужа растворилась в окружающем сером сумраке, а на руках у Мэгги внезапно показалась кровь. Темная, липкая, густеющая на глазах, но она точно знает, что это не её кровь и не её раны. Маргарет резко села в постели. Сердце колотилось где-то в районе горла, лоб покрылся испариной, а волосы встали дыбом. Рефлекторно вытирая руки об одеяло, она попыталась справиться с эмоциями и успокоить бешено колотящееся сердце. Подобных снов у неё раньше не было. Хотя, может, и снилась какая-то дичь, но так давно, что она уже забыла или даже и не запомнила. В щель между занавесками свет не проникал. Темнота была настолько непроглядной, что сомневаться в том, что на дворе глухая ночь, не приходилось. Да и свечка, которую она оставила на ночном столике, ещё не совсем догорела. Отбросив одеяло, Мэгги, как была, босиком и в сорочке, решительно подошла к комоду, на котором стояли кувшин и тазик для умывания. Хотелось остудить горящие щеки и смыть привидевшийся кошмар. Налив из кувшина в таз, она зачерпнула горсть холодной воды и плеснула на лицо. Подсознательно боясь, что вода окрасится. Но нет, кровь на её ладонях всё же была сном. Висящее над комодом зеркало отразило бледное лицо с плотно сжатыми губами и выбившиеся из косы пряди волос. – И что это было, – спросила она своё отражение. Отражение ответа не дало, а лишь качнуло головой. Потянувшись за полотенцем, Маргарет заметила висящий на крючке медальон с локоном Эдварда, тот самый, что лорд Джон принёс ей в день похорон. Этот медальон, как и обручальное кольцо, Мэгги снимала только на время купания, а вчера забыла повесить его обратно на шею. Холодная вода немного успокоила, но о том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Маргарет нашла под кроватью домашние туфли и взяла со стула свой любимый баньян из плотной тонкой шерсти. Подарок тётушки Барбары, которая настаивала на том, что её презент будет спасать любимую племянницу от холода петербургских домов. При этом воспоминании у Маргарет потеплело на душе. Она тогда не стала говорить пожилой леди, что в Петербурге дрова дешевы, а русские умеют строить свои дома так, чтобы максимально использовать тепло очага, и окна конопатить тоже не забывают. Так что, в отличие от Англии, в России зимой в домах мёрзнуть ей не приходилось. От тётушки мысли вернулись к племяннику и странному сну. Что это могло быть? Выверт подсознания? Или вещий сон? После своего незапланированного и необъяснимого путешествия во времени, прежде рациональная Мэгги стала допускать, что реальность может быть сложнее, чем школьный, и даже университетский, учебник по физике. Маргарет привела в порядок волосы и нашла брошенную на столе шаль. Поправив постель, она увидела на покрывале одну из сорочек Эдварда. Ну конечно! Никита на днях сказал, что молодой хозяин за последние полгода подрос, а сорочек новых ему давно не шили. И как раз вчера вечером она достала из большого черного сундука несколько запасных сорочек Эдварда и передала их Генри. Тонкое, совершенно новое, пахнущие сандалом белье перекочевало в обитый коричневой кожей сундук старшего сына, а этой рубашке, видимо, как-то удалось ускользнуть от её внимания. Значит, всё же игры разума. Она сложила рубашку и прижала к лицу ткань, пахнущую любимым одеколоном Эдварда. Как же всё это грустно, и как мучительно. Но, на данный момент, ей совершенно грех жаловаться. Прибытие в Штеттин прошло без приключений: таможенники не нашли в их багаже ничего предосудительного, и путники чинно сошли на берег. Гостиница, которую рекомендовал обходительный капитан «Лебедя», оказалась именно той, какая им была нужна. Лорд Джон, взяв на себя заботу о размещении, снял сразу целый этаж. Так было удобнее и безопаснее. Любой чужак, появись он на этаже, был бы сразу заметен. Уже в который раз Дагер брал на себя хлопоты об их маленьком таборе, не забывая при этом интересоваться её предпочтениями и явно принимая их в расчёт. Такая забота действительно трогала, возрождая почти позабытое ощущение, что можно довериться окружающим и плыть по течению. С одной стороны, Мэгги очень не любила, когда за неё что-то решали. С другой, если человек действительно всерьёз относится к твоим желаниям, то почему бы не позволить ему делать за себя всю работу? Эдварду она доверяла во многих вопросах. Похоже, что и на его друга детства тоже можно положиться. Убрав медальон под рубашку и взяв в руки шандал со свечой, она вышла в коридор и направилась в самую большую из снятых Джоном комнат, которую растопопный трактирщик переделал в общую гостиную. Мэгги при любой возможности начинала утро с чашечки кофе, который она всегда варила сама. Ароматный крепкий напиток готовил к очередному дню, бодрил и настраивал на весь день. Даже то, что она неоднократно ещё в своём времени читала о вреде кофе на голодный желудок, не могло отвратить её от этой традиции. Фиби, давно изучившая привычки хозяйки, ещё с вечера оставила в общей комнате раздобытую Карлом спиртовку, кофемолку и свежую воду. Едва войдя в комнату, Мэгги поняла, что обдумывать недавний сон и пить кофе в одиночестве у неё не получится. – Доброе утро, миссис Эсмонд, – Блэр поднялась со стула и слегка наклонила голову в знак приветствия. В руках у девушки была потрепанная книжка, которую Мэгги несколько раз у неё уже видела. Какой-то французский роман. – До утра еще пара часов, так что «доброй ночи», – Мэгги кивнула на стоящие на каминной полке часы, – половина третьего, а вы так и не ложились? Девушка положила книгу на стол и поправила спадающую с плеч шаль, закутавшись поплотнее. Но Маргарет успела заметить, что концы её фишю выбились из-под корсажа, а янтарный крестик, который ирландка заказала из найденного лордом Джоном камня, болтается поверх одежды. Интересные дела. Выходит, не одна Фиби весну чувствует. – Вы не стали меня будить, значит с Горацио всё хорошо, и он благополучно спит, – Мэгги жестом предложила Блэр сесть обратно. – Да, мне просто не спится, – гувернантка качнула головой в сторону лежащей на столе книги, – и я решила почитать. – Мне тоже не спится… Хотите кофе? – О, нет, благодарю. Кофе меня слишком бодрит, а я планирую лечь спать сразу как дождусь ми… – она осеклась на середине фразы и замолчала. Щеки её слегка порозовели, а тонкие ноздри затрепетали. Маргарет задушила порыв немедленно выяснить у девушки, что та задумала, и что вообще происходит. Слегка кивнув, Мэгги продолжила разжигать спиртовку. Поставив на огонь походную турку, она обернулась к собеседнице и завела разговор на, казалось бы, постороннюю тему. – Простите мне моё любопытство, давно хотела спросить, есть ли у вас кто-то в Англии из тех, кто помог бы с обустройством после нашего возвращения домой? – вопрос, в общем-то, для неё был не праздный. Раз уж она взяла Блэр с собой, то теперь она за неё отвечает, хотя бы перед своей совестью. Прихватив пару свечей с каминной полки, Маргарет поменяла прогоревшие в стоявшем на столе канделябре. Комната осветилась тёплым жёлтым светом. Блэр молча наблюдала за манипуляциями хозяйки. Ответила она не сразу. – Вы знаете, миледи, Англия мне не родина, и никого у меня там нет. В Ирландии живут троюродный брат матери и двоюродная сестра отца. Но ни один из них не будет рад увидеть у себя на пороге родственницу, которую совсем не знают, – Блэр говорила со спокойной обречённостью. Видимо, сама ни раз и ни два задумывалась о том, что же она будет делать в Британии. «А я ведь тоже толком не понимаю, что буду делать в Британии», – подумала Мэгги, – «так что мы с тобой чем-то тут похожи». – Насколько я помню, ваш батюшка ещё в Петербурге оставил вам какие-то средства… А другие сбережения у семьи были? – Мэгги сняла турку с огня и затушила спиртовку, – простите мне мою дотошность, сама не люблю разговоры о деньгах, но хотелось бы лучше понимать, каково положение дел. – После смерти отца мне досталось двести фунтов, – ответила Блэр. Она отставила канделябр в сторону, чтобы Маргарет могла удобно разместиться за столом вместе со своей источающей аромат чашкой. – В завещании ещё было написано, что я наследую ценные бумаги, но на какую сумму, – девушка принюхалась к кофе, и на лице её появилось мечтательное выражение, – точнее, сколько они стоят сейчас, я не знаю. – Там ещё немного осталось, – подсказала Мэгги. Блэр благодарно кивнула, подошла к столику со спиртовкой и тоже налила себе чашку. – Того жалования, что я получаю у вас, мне хватает на текущие расходы, и даже чуть-чуть остаётся, – девушка вернулась на своё место и улыбнулась застенчиво, – я стараюсь не слишком тратиться. Пока они обе молча пили кофе, Мэгги в очередной раз с удивлением подумала, насколько их ситуации похожи. Ну разве что у юной гувернантки нет обузы из двух несовершеннолетних мальчиков, взятой на себя секретной миссии, да и много чего ещё… Ну а по большому счёту да, похоже. Своего дома у Маргарет нет – они с Эдвардом его так и не купили, решив сделать это после возвращения из России. С финансами у неё было не очень плохо, но насколько неплохо, она пока не знала. И главное, она тоже совершенно не понимала, как ей дальше строить свою жизнь. – Значит, ваше положение весьма неопределённо, – подытожила миссис Эсмонд. – Выходит, что так, – подтвердила её собеседница, – я пока совершенно не представляю, что меня ждёт. Но Маргарет не любила мириться с неопределённостью – одна из черт, которая иногда её выручала , а иногда ставила в неудобное положение. Для неё в любой ситуации иметь хоть какой-то план, или хотя бы цель, было просто необходимым условием для выживания. План, если окажется, неудачным, потом можно и поменять… – А чего вы сами хотели бы? – задала она простой, и в то же время, один из самых сложных вопросов, – я понимаю, что звучит странно, но все же, вы уже столько времени провели с моей семьёй, что я позволю себе поинтересоваться… – Мадам, вы слишком добры ко мне… – Нельзя быть слишком доброй к той, которая взяла на себя заботу о моих детях в моё отсутствие. Вы столько пережили и испытали по моей вине… Она совершенно не лукавила. Блэр, скорее всего, ни в чём действительно опасном до этого замешана не была. Рассчитывая на скорое возвращение домой под присмотром приличной семьи, она вляпалась в полную передряг довольно опасную историю. Рыжеволосая девица поставила на столик чашку, поправила юбку и заливаясь нежным румянцем проговорила. – Если уж быть совсем откровенной, то я мечтаю о настоящей любви. Это чувство настолько прекраснее всех тех денег, которые я когда-либо могла бы получить в наследство, что счастливее я могу стать только если мои чувства окажутся взаимны. Рука Блэр потянулась к янтарной подвеске и сжала её, крепко прижав крестик к груди. «Час от часу не легче!» – Мэгги рассчитывала услышать рассказ о том, каким девушка хотела бы видеть собственный дом и мужа, ну или хотя бы, что умная и, насколько Мэгги может судить, не лишённая талантов девушка хочет стать писательницей или музыкантом… Но вот такое… Видимо, эмоции отразились у Маргарет на лице, потому что гувернантка порывисто встала и подошла к камину, повернувшись к собеседнице полубоком. – Я понимаю, мадам, что в ваших глазах я выгляжу беспечной. Наверное, это даже неприлично. Но, поверьте, я не настолько наивна, чтобы надеяться, что моим мечтам суждено сбыться, – твёрдо сказала мисс Дейли, – я прекрасно осознаю, что у меня нет ни денег, ни связей, чтобы лорду, пусть и младшему сыну, были интересны моё приданое или политические альянсы, и я недостаточно красива, чтобы вскружить ему голову настолько, чтобы он женился на безродной бесприданнице! Сцена была картинно-литературная, какие описывали авторы любовных романов. Юная ирландка явно ими увлекалась. Ну что же, то не грех конечно… Забавно, что вариант стать содержанкой лорда в рыжеволосую головку не приходит. Интересно, почему? От гордости или от наивности? – Отрадно, что вы это понимаете, – произнесла вслух Маргарет, – но на что же вы тогда рассчитываете, на что надеетесь? – Мне ничего и не надо, – заверила гувернантка, всё ещё сжимая в руке янтарный кулон, – я бы просто хотела быть где-то рядом с ним, чтобы видеть его хоть иногда. Ну а если лорд Джон, – она чуть запнулась, впервые назвав свою безответную любовь по имени, – улыбнётся в ответ на какие-то мои замечания, то и день не зря прожит, а вот когда он пропадает где-то, мне тревожно… Так, приехали. Как там было у кого-то из русских бардов? «Когда же ты уходил к другой или просто был неизвестно где Мне было довольно того, что твой плащ висел на гвозде.» Жалостливую песню почему-то очень часто слушала бабушка, Мэгги же невзлюбила с первого раза. Ей действительно не дано понять, как можно самостоятельно отказаться от собственной жизни, и стоять на обочине чужой, глядя как мимо на белом коне проезжает несбыточный идеал! Конечно, в глубине души все эти девушки лелеют надежду, что когда-нибудь герой их романа всё увидит, поймет, и оценит. Как бы не так. Имея в отношениях с мужчинами весьма разнообразный опыт, Мэгги точно знала, что не увидит, не оценит и вообще не вспомнит. Ничего хорошего эта история Блэр не сулит. Можно было бы надеяться, что после того, как они все вернуться в Лондон, девушка перестанет видеться с предметом своей безответной страсти, и чувство её угаснет, но Маргарет встречала случаи, когда наоборот, место живого человека окончательно занимал идеал, и в бесплодных мечтах безвозвратно проходили годы, если не вся жизнь… И самое мерзкое, что со стороны тут мало что можно сделать. В любом случае, если Блэр открылась и доверила свою тайну, к этому нужно относиться с уважением и ни в коем случае не предать оказанного доверия. А доверие было огромным. В таком даже матерям не признаются. Значит, чувства мисс Дейли стоит щадить и на землю её возвращать тоже нужно очень аккуратно. Внизу предостерегающе рявкнула собака, стукнула открытая служанкой дварь, и на лестнице послышались шаги. Похоже, что Блэр все же дождалась своего блудного принца. Шаги были уверенными, но поднимался Дагер медленнее, чем обычно. Интересно, насколько сильно он пьян? За годы жизни с Эдвардом Мэгги научилась по звуку шагов определять, сколько бокалов вина муж выпил за вечер, но Джона она, конечно, так близко не изучила. Маргарет посмотрела на Блэр, которая, немного запаниковала, не совсем понимая, как ей теперь себя вести. Мэгги указала рукой на место рядом с собой. Гувернантка вернулась к столу и дрожащими руками запихнула за корсаж янтарный крестик и кое-как поправила косынку. Мэгги сунула ей книгу, которую ирландка машинально взяла, и повертев в руках, раскрыла вверх ногами. Лорд Джон появился на пороге и остановился, чуть привалившись к косяку. Мундир его был застёгнут на все крючки, но в остальном костюм был в беспорядке – нижняя пуговица на жилете выпала из петли, на бриджах белели следы мела, причёска растрепалась. На обтягивающем плечи красном сукне заметны следы осыпавшейся пудры, а шейный платок съехал на сторону… Мэгги не могла не отметить, что несмотря на беспорядок в одежде, лицо подполковника было всё так же приветливо, и быд он, чёрт бы его побрал, без сомнения, красив. Бедная мисс Дейли. – Доброе утро, леди, – Дагер приветствовал дам наклоном головы, и замер на пороге, переводя настороженный взгляд с одной на другую и не решаясь войти. Зато полосатый хозяйский котяра, увязавшийся за ним снизу, ничуть не смущаясь прошмыгнул в комнату и, подбежав к Блэр, стал энергично тереться о её ногу. «Герр подполковник изволит быть пьян, но вполне соображает» – заключила про себя Маргарет. Кажется, она раздражается на Дагера из-за истории с Блэр. А зря, он-то уж точно тут не виноват. – Доброе утро, лорд Джон, – улыбнулась Мэгги, и, чтобы прогнать неуместное раздражение, ещё раз напомнила себе о том, что он уже несколько раз её выручал, – хотите кофе? – Не откажусь, – мужчина отлип от косяка и сделал шаг внутрь комнаты, – я, надеюсь, что у нас ничего не случилось, – в голосе его звучал вопрос. – Нет, всё в порядке, – заверила его Маргарет, бросив быстрый взгляд на Блэр, которая уже взяла себя в руки, и теперь поглаживала устроившегося у неё на коленях полосатого нахала. Интересно, что бы она делала, не окажись рядом Маргарет или кота? – Да, милорд, – подала голос ирландка, – не о чем беспокоиться, просто… – Просто мне не спалось, – Мэгги перехватила инициативу, чтобы не дать ей возможности ляпнуть лишнего, – со мной бывает, а мисс Дейли, которую разбудил шум, была настолько любезна, что решила ненадолго составить мне компанию. Она подчеркнула слово «ненадолго», и выразительно посмотрела на свою подопечную. Блэр, которая едва ли что-то замечала, кроме предмета своих полуночных страданий, кажется, не совсем потеряла связь с реальностью и намёк уловила. – Я тогда пойду, – торопливо пролепетала она, перекинув кота на плечо и поднимаясь со своего стула. – Конечно, идите, дорогая, – поддакнула Маргарет, – спасибо вам большое за компанию! Попробуйте завтра выспаться, с Горацио утром я сама позанимаюсь. Блэр сделала книксен, не выпуская свою полосатую ношу. Лорд Джон ответил вежливым поклоном. Девушка густо покраснела и быстро направилась к двери. Дагер проводил её полным изумления взглядом и повернулся к Мэгги, вопросительно подняв бровь. – Не берите в голову, – отмахнулась миссис Эсмонд, – лучше присядьте, и выпейте воды, чтобы завтра с утра меньше болела голова. Джон послушно налил себе воды в один из стаканов, выставленных в буфете, и присел на стул. Мэгги повернулась к нему спиной и снова начала возиться со спиртовкой. Кажется, кофе ей сегодня понадобится много. – Вы слышали имя «Элрой Мэлоун», – спросил Джон после непродолжительного молчания. – Да, – она повернулась к нему, – Эдвард его упоминал. Это один из британских агентов, он не числится ни при одном департаменте, но помогает всем. Информацией, и связями. Через него, насколько я понимаю, время от времени передают сообщения и всё остальное. А что? – Мне сказали, что он в Штеттине, – пояснил Джон, – думаю, стоит познакомиться и узнать, не слышал ли он что о французах или русских… – И что же он тут делает? – Мэгги почувствовала холодок тревоги под ложечкой. Как же ей надоели разного рода неожиданности! – Скупает предметы искусства, – ответил Джон, – хозяева разорённых войной земель готовы обменивать фамильные сокровища на золото, которое можно пустить на восстановление. – Да, пожалуй, – согласилась Маргарет. Просвещение принесло с собой моду на коллекционирование картин. Эрмитаж, например, начинался именно с того, что посланцы Екатерины выкупили собрание картин где-то в Германии. И произойдет это примерно через год. Забавно будет, если вездесущий мистер Мэлоун каким-то образом окажется к этому причастен. Человека этого она лично не встречала, но то, что было про него известно, говорило, что он умеет держать нос по ветру и не упустит возможности обогатиться. Ледяной комок растаял под влиянием логики, но даже если в Штеттине Мэлоун оказался случайно, это вовсе не означает, что он будет делиться своей информацией просто так. Мэлоун, хоть и работает на Британию, может иметь свои преференции – конкуренцию между ведомствами со счетов списывать не следует. Дела в Лондоне обстояли, конечно, попроще, чем в Париже: во Франции было как минимум две службы, подчинявшиеся исключительно лично королю и стремившиеся во что бы то ни стало утопить соперника. Полномочия Северного и Южного департаментов были формально разделены, но они тоже, бывало, соперничали за политическое влияние. И вполне могли перехватить чужого агента, или хотя бы вытянуть информацию. В принципе, безразлично, Гренвилл или Сиденхем воспользуются бумагами Эдварда, главное, чтобы усилия его не пропали втуне. И все же, Эдвард планировал отдать бумаги именно Гренвиллу, и Маргарет уважала его решение. К тому же, если Генри действительно собирается служить на флоте, иметь адмирала среди людей, которые считают, что чем-то обязаны твоему отцу – вещь полезная. – А что вы планируете рассказать мистеру Мэлоуну в качестве ответной любезности? – спросила она. – Мэлоун, возможно, знает что- то о миссии Эдварда. В общих чертах. – отозвался Джон, – насколько мне известно шифровка, в которой британский посланник в Петербурге просил от имени майора выслать агента в Мемель, прошла как раз через него. – У него есть ключ от шифра? – удивилась Маргарет. – Даже если ему не выдали, то, как вы сама мне говорили, грош цена агенту, если тот не нашёл способа взломать код, – жизнерадостно отозвался Джон, и потянулся к кувшину, чтобы наполнить второй стакан, – это был не шифр Эдварда, а обычная, пусть и секретная, эстафета. За спиной у Маргарет что-то зашипело – она совсем забыла про кофе, и он сбежал. Выругавшись, она вернулась к залитой спиртовке. – Я видел шифровку, – продолжил Джон, – там было про то, что Эдвард задержан, но бумаги «им» найти не удалось, так что «план прежний», и просьба прислать кого-нибудь в Мемель, чтобы помочь майору выбраться. – Отсюда Гренвилл и остальные заключили, что бумаги Эдвард повезёт с собой, – подхватила его мысль Маргарет, ставя на стол две фарфоровые чашки, в которые она разлила уцелевший кофе, – хотите сливок? – Да, давайте, – ответил Джон и встав сам, взял сливочник и поднёс к носу, принюхиваясь. – Не скисли, я только что пила, – объявила Маргарет, забирая у него кувшинчик. – Мэлоун, вероятно, тоже уверен, что у Эдварда с собой были некие ценные бумаги, – продолжил Дагер прерванную мысль, – невежливо, наверное, будет его разочаровывать. Я планирую рассказать, что архив сгорел при пожаре. – Да, так будет лучше всего, – согласилась Мэгги, – чем меньше людей знают о бумагах, тем всем спокойнее. – Но я расскажу про артиллерию, если вы не возражаете, – продолжил Джон, – эта тайна интересна, пожалуй, только Арсеналу, но зато может объяснить интерес русских и стать хорошим поводом просить содействия к скорейшему отъезду в Британию. – Да, думаю, вреда не будет, – подтвердила Маргарет, и глубоко вдохнула кофейный аромат.

***

Ночные возлияния и утренние посиделки даром не прошли – встать с постели Джону удалось едва ли к полудню. Том, не в первый раз видящий нанимателя в сумрачном состоянии, тут же раздобыл капустного рассола, жареных яиц и сладкого чая. Проверенные средства не подвели – после завтрака Грею явно стало лучше. Верный своему решению, он оделся для дневного визита и отправился знакомится с соотечественником. Джон направился в небольшой особнячок с симпатичным садиком, стоящий у самой границы старого города. Расторопный слуга взял у посетителя визитку и провёл его в небольшую приёмную. Хозяин не заставил себя ждать и появился буквально через минуту. – Добрый день, милорд, весьма рад, что вы решили зайти, – приветствовал он Грея, – и весьма польщён тем, что сразу на следующий день по прибытии! – Мистер Мэлоун, – Джон вежливо наклонил голову, – судя по всему, представляться мне особого смысла нет. – Мне про вас рассказали сразу по двум каналам, лорд Джон, – подтвердил хозяин, – и Северный, и Южный департамент просили оказывать вам всяческое содействие, буде таковое понадобится. Вы оборотисты, как герои Гольдони, читали? Мистер Мэлоун распахнул одну из дверей, и жестом пригласил гостя пройти в соседнюю комнату, судя по обилию наполовину заполненных книжных шкафов – библиотеку. – Если вы имеете в виду Труффальдино, то, пожалуй, я с вашим сравнением не соглашусь, – ответил Грей, следуя за хозяином, – я всегда служил только его величеству Георгу, а уж в каком качестве, и под чьим началом… разницы не имеет. – Да, тут вы правы, – не стал спорить его собеседник, – истинно сильная личность сама может решить, каким именно образом ей следует исполнять свой долг! Грей лишь улыбнулся в ответ. Мистер Мэлоун был, вне всякого сомнения, прав. Ну или как минимум, сам Джон, как и многие из тех людей, кого он уважал, вели себя именно так – сами решали, на каком поприще и как именно им следует исполнять свой долг перед королём. «Или перед семьёй и просто своей совестью», добавил про себя Джон, вспомнив Джейми Фрейзера. Мужчины расположились в креслах, и почти тут же в дверях появился лакей, который расставил прохладительные напитки на небольшом кофейном столике. Обязательная беседа о погоде плавно перетекла в не менее обязательную в данных обстоятельствах беседу о местной кухне и обычаях. Прихлёбывая напиток, который хозяин дома назвал «компотом» – польское изобретение вроде ягодного лимонада, очень популярное в Штеттине, Джон прощупывал собеседника, вставляя реплики тут и там. Внимательно наблюдая за Мэлоуном, он старался составить собственное мнение об этом человеке. Один из помощников Гренвилла, наставлявший Джона перед дорогой, охарактеризовал бременского агента как «незаурядную личность». Артур Норрингтон из Чёрного кабинета назвал Мэлоуна «незаменимым». Да и мистер Бакни отзывался о нём с заметным уважением. Элрой Мэлоун производил впечатление жизнерадостного балагура. Он с удовольствием рассказывал о своих занятиях и путешествиях, при этом умудрившись ни разу не сказать ничего действительно важного. Джон пришёл к выводу, что Мэлоун ему скорее нравится. Ему было лет пятьдесят, но сохранился хозяин дома неплохо. Явный любитель хорошо поесть, он выглядел скорее упитанным, чем откровенно толстым. В манерах неудавшегося лейтенанта, конечно же, не было ни придворного, ни офицерского лоска, но всё же чувствовалось, что собеседник Джона был джентльменом, а не случайно разбогатевшим маркитантом. Чувствовалось, пусть и поверхностное, но весьма разностороннее образование. В литературе мистер Мэлоун разбирался чуть хуже, чем в живописи и скульптуре – об оставшейся дома коллекции мужчина рассказывал с нескрываемой своеобразной нежностью. – Я много хорошего слышал о Бремене, – кинул Джон пробный шар, решив, что пора уже начинать переходить к сути, – важные дела, должно быть, заставили вас всё бросить и приехать в Штеттин. – Оставьте дела бездельникам, а мудрость дуракам, – последовал ответ, – они им нужнее. Элрой Мэлоун пристально посмотрел на Джона, ожидая его хода. Ну конечно… цитата из Конгрива. Не то Гренвилл, не то кто-то из его помощников озаботились, чтобы агенты могли опознать друг друга. Кодовые фразы, которыми они обменялись с леди Миддей были придуманы специально для Эдварда. Но были и пароли, которые знали все порученцы адмирала. Несколько афоризмов, которые могут легко прийтись к месту в разговоре, и помогут собеседникам опознать друг в друге коллег. Джон подозревал, что идею позаимствовали у масонов. Сам Грей вольным каменщиком так и не стал, но многие из его друзей не скрывая носили кольца с циркулем и угольником. Будучи человеком наблюдательным и любопытным, Джон знал о существовании специальных опознавательных жестов и кодовых фраз. Улыбнувшись собеседнику, Грей ответил мудростью, почерпнутой у Александра Поупа. – Блажен человек, который ничего не ждет, ибо он никогда не будет разочарован. Мэлоун кивнул, давая понять, что пароль он опознал и принял. В сущности, в этом обмене репликами особого смысла не было – каждый из собеседников прекрасно знал, кто перед ним. Но ритуалы для того и создаются, чтобы их соблюдать, даже если в этом и нет необходимости. – Что ж, – сказал Мэлоун, сменив свою беззаботность на деловитый тон, – какие бы дела меня сюда не привели, посланец Северного департамента может полагаться на мою поддержку. – Благодарю вас, – ответил Джон, – если честно, я и не надеялся встретить тут помощь, так что в любом случае действительно не буду разочарован. Хотя, пожалуй, информация о том, что происходит в округе, мне не повредит. – Всегда к вашим услугам, милорд, – заверил его хозяин, – мне если честно, тоже было бы любопытно кое-что узнать. В Штеттин я приехал в том числе и затем, чтобы из первых рук выяснить, что сейчас творится в Польше. Мэлоун встал, подошёл к окну и осторожно выглянул на улицу, постаравшись не потревожить занавеску. – Вы опасаетесь, что за вами наблюдают? – спросил Джон с недоумением. – Я точно знаю, – последовал ответ, – что за мной и правда наблюдают люди Браницкого. Вам они, скорее всего, не опасны. Вы же, надеюсь, не успели ввязаться в польские дела? Ходят слухи о болезни короля Станислова, так что там сейчас снова всё пришло в движение. – Боже меня упаси, – ответил Джон с притворным ужасом в голосе, – нога моя дальше Пруссии не ступала, и все мои устремления сейчас направлены на то, чтобы как можно скорее вернуться в Англию. – Тем более, – Мэлоун вернулся к своему креслу, – значит, вам мои соглядатаи не опасны. А у меня тут с собой несколько крепких парней, да и ограда высокая, не очень-то и перелезешь. Собеседник Джона небрежно отправил в рот орешек. – Я теряюсь в догадках, – признался он, – как прошла ваша миссия, и чем закончилась. Насколько я понимаю, именно вы должны были встретить майора Эсмонда в Мемеле и проводить его в Англию. А теперь вы объявляетесь в Штеттине, сопровождаете семью майора, но самого его с вами нет. – Увы, майор погиб, – сказал Грей с горечью, – нелепый несчастный случай, пожар. – А бумаги? – мистер Мэлоун подался вперед. – Сгорели вместе с ним, – добавил Джон, тяжело вздохнув. – Вы уверены? – агент британского правительства впился в него глазами. – Увы, – подтвердил Джон, и откинувшись на спинку удобного кресла, вздохнул ещё раз, чтобы придать своим словам убедительности. Он сам толком не знал, зачем скрытничает. В принципе, у Элроя Мэлоуна есть возможность переправить бумаги в Лондон, даже не прибегая к дипломатической почте, которую, конечно, с удовольствием перехватит Чёрный кабинет Фридриха (или как он тут называется). Возможно, правильнее было бы доверить архив профессионалу, который пользуется доверием и Северного и Южного департаментов. Но Маргарет считала важным передать бумаги лично Гренвиллу в руки. Не то не доверяла вообще никому, не то ей не хотелось, чтобы добывший бумаги Эдвард делил с кем-то свои заслуженные, хоть и посмертные, лавры… – Как нелепо, – откликнулся из своего кресла хозяин комнаты, – вообще ничего не сохранилось? – Кое-что сохранилось, – лениво протянул Джон, – какие-то секретные артиллерийские наработки. Вдова утверждает, что Эсмонд считал их очень ценными. У неё остались черновики перевода. Но в своём донесении майор имел в виду не только эти бумаги. Джон чуть подался вперед, демонстрируя готовность делиться информацией. Он заранее решил, о чём расскажет, а о чём умолчит. Познакомившись с Элроем Мэлоуном, он только укрепился в своём решении – этому человеку, пожалуй, можно доверить служебные тайны, но полностью раскрывать карты всё же не следует. Да и, судя по всему, бременскому резиденту сейчас не до русских императоров. – И что же он имел в виду? – мистер Мэлоун решил не скрывать своего любопытства. – Речь идёт о каком-то заговоре с целью свергнуть Екатерину, – аккуратно приоткрыл завесу тайны Джон. Мэлоун ни за что не поверит, что жена вообще ничего не знала, но, в принципе в общих чертах интригу можно и рассказать. – Французы, конечно, – хмыкнул его собеседник. – Ну а кто ж, ещё? Если бы наши, то майору не имело бы смысла с риском для жизни везти всё это в Лондон, а пруссаков больше нынешней императрицы устроил бы только покойный император, – подхватил Джон. – И конечно же, наши друзья Флориант Винсент и Валентин Лемар? – произнёс Мэлоун с уверенностью. – Не был представлен ни одному из упомянутых господ, – честно признался Джон, – да и имена их мне мало что говорят… А вот тут он немного наврал – Миддей их упоминала. Так звали агентов Людовика, которых ей показали в Петербурге. – А зря, – рассмеялся Мэлоун, – раз уж вы теперь в наших делах варитесь, стоит узнать про них побольше. – Я весь внимание, – отозвался Джон с готовностью. Ему и правда было интересно узнать что-то новое о преследователях Маргарет. – Начнём, пожалуй, с начала. Знакомо ли вам имя Шуазёля? – хозяин устроился в кресле поудобнее. – Конечно, – отозвался Джон, – премьер-министр Франции. – Я, если честно, имел в виду другого, – отметил Мэлоун, – того, который подвизался секретарём по иностранным делам. Хотя… – протянул он задумчиво, — там, как и везде, всё по-родственному, так что по большому счёту и без разницы... – В смысле, «без разницы»? – удивился Джон. – Ну несмотря на то, что Этьен Шуазёль или его кузен Сезар действительно важные персоны и что-то решают, они не должны вас особо волновать. – Почему? —Джон тоже взял со стола орешек. – Потому что дипломаты действуют официально и по дипломатическим каналам, – объяснил собеседник, – а для тайных дел у короля Людовика есть специальные незаметные люди, чьи имена мало кому известны. Джон готов был поспорить с этим утверждением, но промолчал, понимая, что если он признается, что видел подпись Шуазёля на адресованных Истомину письмах, ему придётся нарушить обещание, данное леди Миддей и раскрыть архив Эдварда. – Так вот. Эти рыцари плаща и кинжала, их называют «королевским секретом», не подчиняются никому, кроме короля Людовика. Они не числятся ни по одному ведомству. Получают задания из рук короля, и от него же награду. – Вы хотите сказать, что французские дипломаты настолько не справляются с отстаиванием интересов Франции любыми доступными им средствами, что король считает нужным присылать кого-то им в помощь? – Вы хорошо умеете формулировать, – усмехнулся Мэлоун, – сразу видно образованного человека. Нет, шпионажем французские дипломаты занимаются с должным усердием, и не без успеха, да и Чёрный кабинет раскинул свои щупальца также широко, как и ведомство нашего с вами друга Хьюберта Боулза. Джон поморщился, когда Мэлоун назвал Боулза его другом, но не стал заострять внимания. – Тогда зачем Людовику ещё какой-то секрет? – спросил он. – Разделяй и властвуй, – провозгласил хозяин дома, отправив себе в рот ещё один орешек, – древний принцип. Все следят за всеми, и все стараются добиться успеха раньше соперника. Официальные дипломаты, бывает, что и не осведомлены о заданиях людей из секрета. Да и наоборот тоже частенько случается. – И как эффект? – спросил Джон, видевший пару раз к чему приводит желание выслужится и обогнать сослуживцев. Ни к чему хорошему. В лучшем случае – к рассогласованности действий. – Когда как, – последовал ответ, – иногда Королевский секрет откровенно мешает работе дипломатов. Но те тоже в долгу не остаются. Хотя, бывает и так, что каждый сам за себя, но всё же в одном направлении. Как повезёт. – Интересно… – протянул Джон, – помнится, один пруссак мне как-то доказывал, что абсолютная королевская власть есть залог порядка, потому что все выполняют одни и те же приказы, и никто не спорит. Зачем же Людовику такие сложности? Джон понял, что в горле у него снова пересохло, и потянулся к кувшину. – В отличие от Фридриха, французский король вынужден считаться со своими аристократами, фаворитками и даже кредиторами, – ответил Мэлоун уверенно, – власть Людовика всё же не абсолютна, и не все приказы выполняются. – Бедняга, – произнёс Джон с оттенком насмешки, – тяжело ему приходится. – И не говорите, – поддакнул ему собеседник в той же тональности, – но его французское величество как-то справляется, и бывает весьма успешен в своих начинаниях и весьма оригинален в своих идеях. Часть из того, что рассказывал собеседник не было для Джона новостью, но рассказчик из мистера Мэлоуна получился незаурядный, так что Грей смотрел на собеседника с интересом, ожидая продолжения. – Например, Людовику блестяще удалось склонить на свою сторону несостоявшуюся невесту. – Вы о ком? – растерялся Джон. – О покойной Елизавете, – Мэлоун потянулся к табакерке, заложил понюшку в нос, и оглушительно чихнул, – во времена молодости обоих велись разговоры о том, чтобы связать Россию и Францию династическим браком. – И почему не получилось? – спросил Джон с интересом. Об этом ему, кажется, ни Гренвилл, ни Бакни не рассказывали. – Французы решили, что им это не слишком выгодно, – ответил Мэлоун, – и брак в итоге так и не состоялся. Но Елизавета тёплые чувства к королю сохранила. – Вот и верь после этого драматургам, – рассмеялся Джон, – отвергнутая женщина вопреки заверениям Конгрива не стала фурией. – Елизавета всё же была принцессой и стала императрицей, – заметил Мэлоун. Оторвавшись от третьего уже стакана с компотом, Грей молча кивнул в знак согласия с собеседником. – Так вот, знаете, кого Людовик отправил к русскому двору? – вопрос явно предполагался риторическим, но Мэлоун выдерживал паузу. – Понятия не имею, – подыграл Джон, изобразив на лице ещё большую заинтересованность. – Некоего шевалье Д’Эона, который переоделся женщиной и стал фрейлиной её величества! Был при её дворе несколько лет и обеспечивал доставку писем короля прямо в руки императрицы. – Ничего себе, – вот тут Джон действительно удивился, – и как ему это удалось? Во времена своей бурной молодости, которые сам Джон называл «тёмными годами», он бывал в лондонских притонах и видел достаточно мужчин, переодетых в женское платье. Как ни брей лицо и тело, не затягивай талию в корсет и не подкладывай грудь, после получаса общения сомнений в том, мужчина перед тобой, или женщина, не остаётся. А тут несколько лет выдавать себя за женщину! Причём среди других женщин. Сомнительная история. – Это же французы, – отметил хозяин дома, – они там все ненормальные. Наверняка этот Д’Эон предпочитает мужчин, потому и сам на бабу стал похож. Джон лишь неопределённо хмыкнул в ответ. Его наблюдения гипотезу мистера Мэлоуна не подтверждали, но подобными знаниями Грей предпочитал ни с кем не делиться. И уж тем более, с коллекционером секретов. Отложив в сторону загадку шевалье, Джон повернул разговор в более безопасное русло. – Я правильно понимаю из ваших объяснений, что этот самый Д’Эон и был одним из тех людей, что не проходят по дипломатическому ведомству и ни одному из Шуазёлей не подчиняется? – В корень зрите, – отозвался хозяин дома, – он один из самых замечательных агентов королевского секрета. В помощь ему отрядили ещё пару человек, чьи имена я упоминал, – продолжил просвещать Джона собеседник. Джон Кивнул, давая понять, что ожидает продолжения. Он подвинул к себе графин с компотом и налил ещё один стакан. Хозяин обратил внимание на то, что кувшин уже почти опустел, понимающе усмехнулся, встал и подошёл к буфету, продолжая говорить на ходу. – Мать Флориана Винсента происходила из старинной и давно обедневшей семьи. Её девичья фамилия была Лемар. Они уже пару поколений живут в основном с взяток, полученных на королевской службе, – вернувшись к столику, Мэлоун поставил на стол две стопки, – девица вышла замуж за капитана Эжена Винсента, родила сына, а через год умерла от горячки. А года через полтора в бог знает каком бою сложил голову и капитан… Гостеприимный хозяин наполнил стопки бренди. Джон прислушался к ощущениям своего организма: с одной стороны, потребности выпить он не испытывал, но с другой – тошноты тоже не почувствовал. – Подобное лечат подобным, – провозгласил мистер Мэлоун, протягивая одну из рюмок Джону, – поверьте моему опыту, небольшое количество бренди с похмелья прочищает голову и не наносит вреда желудку. Джон кивнул и одним большим глотком отправил в себя содержимое стопки. Хозяин посмотрел на него с пониманием и продолжил рассказ, медленно смакуя бренди из второй рюмки. – Так вот, маленького осиротевшего Флориана взяла в свой дом семья дяди. Младший из его собственных сыновей, Валентин, был всего на месяц старше кузена. Так что мальчики росли вместе как братья, – Мэлоун усмехнулся, – многие уверены, что они друг другу даже больше, чем братья. Джон мысленно закатил глаза. Мода на цинизм приучила свет не верить в искреннюю дружбу и бескорыстную любовь. Близких друзей молва тут же объявляла любовниками, в сердечных союзах всегда искали двойное дно, а в привязанности наставника и ученика сразу видели разврат. С другой же стороны… – Французы всегда отличались вольностью нравов, – озвучил Джон свою мысль, – так что кто их там на самом деле разберёт… – Ну да, – хозяин почувствовал, что собеседника не сильно волнует чужое грязное бельё, – как бы то ни было, Д’Эон Петербург давно покинул. А вот Винсент и Лемар крутились там весь прошлый год. И если в России плёлся заговор против новой императрицы, то без их участия не обошлось! Получается, что если Малоун прав, то заговор разработал глава дипломатической службы, а осуществляют люди из королевского секрета. Джон подумал, что в этом есть рациональное зерно. Лекарство, предложенное гостеприимным хозяином, сработало, и сейчас он чувствовал себя заметно лучше. Главное, что вместе с жаждой ушёл и туман из головы. – К сожалению, наверняка мы этого скорее всего не узнаем, – произнёс Грей вслух – майор либо сам не знал деталей, либо, оберегая супругу, решил её не посвящать… – Ну да, меньше знаешь – крепче спишь, – хохотнул Мэлоун, – а тревожный сон плохо сказывается на цвете лица, особенно женского! Не говоря уже о морщинах, которые появляются от глубоких размышлений! Так что майор, возможно, и прав. Жаль, что бумаги не сохранились! Хозяин посмотрел на Джона с прищуром. Грей подумал, что ему нужно быть осторожнее, чтобы не выдать Маргарет и её тайну. – Вы, наверно, можете представить, насколько я разделяю это сожаление! – воскликнул Джон с неожиданной для себя самого горячностью, – тащиться через всю Европу только затем, чтобы получить чертежи пушки! Да ещё и русские эти на хвосте! Джон дал волю досаде, которую испытывал по отношению к судьбе, и тем двоим, кто заставил его менять свои планы. Он был настолько искренен в своих чувствах, что Элрой Мэлоун перестал пытаться вызнать, нет ли какой подоплёки в истории с бумагами Эдварда, а принялся с искренним интересом выслушивать сетования Джона на судьбу. Грей пересказал своему собеседнику и разговор, подслушанный мисс Дейли, и историю их стремительных сборов. Закончил он рассказом о том, как ужасно пахла квашенная капуста, бочонок которой зачем-то хранился в выделенной ему каюте. – И единственное светлое пятно в этой истории, – заключил Джон, – ваше общество, и ещё пары старых приятелей, которых я встретил в Штеттине! – И что же вы планируете предпринять? – спросил мистер Мэлоун. – Искать другой корабль в Англию, – ответил Грей, – или хотя бы в сторону Англии. Я опасаюсь, что эти русские достаточно дотошны, чтобы заявиться и сюда. Так что не хотелось бы задерживаться. – Учитывая все обстоятельства, – протянул хозяин, – могу только согласиться с вашим решением. Знаете, через несколько дней в Бремен отходит бригантина. К сожалению, не военный корабль, но, думаю, моря действительно сейчас спокойны. – Да, возможно, это и не худший вариант, – согласился Грей. – Если вы решите плыть на «Клотильде», то у меня к вам будет просьба, – внезапно добавил мистер Мэлоун. – Какая же? – Кроме лояльности польских магнатов британской короне, я прикупил тут ещё и несколько картин, и как раз собираюсь отправить их на том корабле. Я давно знаю капитана, он надёжен, – объяснил хозяин, – и вы меня обяжете, если на время возьмёте под свое покровительство слугу, который будет сопровождать мой груз. Малый он честный, и предан мне без меры, но может выпить лишнего и ввязаться во что-то по дурости… – Гм, – усмехнулся Джон, – в принципе, как обращаться с подобным народом я помню ещё с тех времён, как был лейтенантом… – Я буду вам безмерно благодарен, – горячо воскликнул хозяин, – я бы не хотел расставаться с кем-то из парней. Неспокойно тут всё же, особенно человеку, который занят коллекционированием… – Да, о неспокойстве, – вскинулся Джон, – ваши польские магнаты ничего не рассказывали о компании вооруженных французов? Эти ребята преследовали миссис Эсмонд. Их видели в Мемеле, но после следы затерялись. – Французов? – насторожился Мэлоун, – а что вы про них знаете? Джон знал про них достаточно много. В том числе и благодаря разговору с Мэлоуном. Например, что предводительствовал у них тот самый Валентин Лемар, о детстве которого ему только что рассказали, но он помнил, что ему не стоит говорить слишком много. Описав в общих чертах людей, которые напали на Маргарет и поделившись подозрением, что их нападение и спровоцировало пожар, в котором погиб Эдвард, Джон опасался, что ему расскажут, что похожая шайка теперь ошивается в районе Штеттина – одна из возможных дорог во Францию лежит как раз здесь. – Увы, мне нечего вам рассказать, – посетовал, к облегчению Джона, хозяин дома – но если я что-то узнаю, то непременно вам сообщу… Проговорив с хозяином ещё полчаса, Джон покинул гостеприимный особнячок. По дороге домой он на всякий случай немного попетлял среди старинный улиц, и даже зашёл в гарнизонные офицерские квартиры, справиться о здоровье своих соседей по вчерашнему застолью. Вроде бы за ним действительно никто не следил, но на душе было неспокойно.