Завтра будет новый день.

четыре дня спустя, Штеттин «Видимо, ничего не остаётся, как отправиться на «Клотильде» в Бремен» – Джон неторопливо брёл по улице, время от времени отбрасывая ногой небольшие камушки, попадающиеся по дороге. Сегодня он опять ходил в порт, чтобы узнать, не собрался ли, наконец, какой-нибудь купец плыть в Англию, но оказии всё не было. А, может, и ладно? Нужно ли так спешить? Пара-тройка недель в запасе точно есть, можно немного задержаться. Грею нравился Штеттин: большой торговый город. Невооружённым глазом заметно, как он оживает после зимы и войны – склады ремонтировались и отстраивались, по реке туда-сюда сновали суда и судёнышки, а лица прохожих не были унылыми и озабоченными. Наоборот, на улице царила жизнерадостная полная надежд атмосфера. Слышался шумный говор и смех. Местное общество Джон нашёл приятным: он успел провести пару вечеров с гарнизонными офицерами и два раза пообедать в обществе Элроя Мэлоуна. Он даже сходил в театр и, сам от себя того не ожидая, сопроводил на спектакль мисс Дейли. Получилось как-то само собой. Пьесу и труппу ему расхвалил лейтенант Грофф, оказавшийся большим поклонником Талии и Терпсихоры. Джон поделился с Маргарет и предложил, если у неё возникнет такое желание, свопроводить даму в театр. Миссис Эсмонд поблагодарила за заботу и напомнила, что она всё же находится в трауре, и ей не до развлечений. Грей рассыпался в извинениях за свою бестактность и только тогда заметил гувернантку, сидящую в глубоком кресле в дальнем конце комнаты. На руках у девушки мирно дремал малыш Хорри. Преодолевая не вполне понятное Джону смущение, ирландка вступила в разговор, расспрашивая, что за пьеса, и вспоминая, как однажды в Петербурге она ходила в итальянскую оперу вместе с родителями. Вежливость требовала пригласить собеседницу сравнить итальянскую труппу с немецкой. Вопреки опасениям, театральный вечер прошёл неплохо. Мисс Дейли оказалась наблюдательной и искренней собеседницей. Широкой эрудицией девушка, увы, похвастать не могла, но, судя по живости её ума и жадному интересу к происходящему вокруг, пробелы в её образовании были вызваны не отсутствием способностей, а недостатком хороших учителей. И всё же, Джон, который считал, что львиная доля удовольствия от посещения театра – это обсуждение пьесы с остроумным собеседником, предпочёл бы видеть своей спутницей Маргарет. Ему нравилась оригинальность её суждений и почти мужская прямолинейность. Несмотря на странное знакомство, витающий в воздухе аромат тайны, и настороженность, всё ещё иногда проскальзывающую между ними, Грей пришёл к выводу, что считает их отношения с леди Миддей дружбой. Конечно, той непринуждённой легкости, с которой Джон обменивался шутками и сплетнями с той же леди Джоффри не было и в помине, но и натянутым их общение с миссис Эсмонд он бы не назвал. С другой стороны, Джон не был уверен, что Люсинда Джоффри была бы готова пожертвовать ради него своим комфортом или встать плечом к плечу в случае опасности… В отношении же леди Миддей он почему-то не сомневался… Мысли Грея потекли в какие-то философские дебри, и он стал вспоминать людей, ради которых он был готов пойти на жертвы, и которые своими поступками подтверждали, что и он для них что-то значит. Набралось не так уж и мало, причем как мужчин, так и женщин. Джон не заметил, как дошёл до гостиницы. Поднявшись на этаж, который занимала их компания, он направился было в свою спальню, но остановился. Что-то явно было не так. Из комнаты, которую они заняли под гардеробную, доносились звуки. Будто кто-то рылся в вещах. Никита сейчас внизу – Джон его только что видел там вместе с мисс Сомс. Том Бёрд отправился выполнять поручения, и пока ещё не должен вернуться. Карлу в гардеробной особо и делать нечего. Может, конечно, что-то понадобилось молодому Эсмонду… Осторожно подкравшись к двери, Грей сквозь щель увидел стоящего спиной ко входу мужчину. Точно, не Генри. Вор? Или шпион? В общем, явно злоумышленник. На полу рядом с незнакомцем белела гора белья, вываленная из одного из сундуков. Чужак проворно копался в содержимом сундука, продолжая выбрасывать вещи на пол. Грей снял плащ и шляпу, аккуратно положил их рядом с дверью и поправил кинжал, чтобы до него можно было легко дотянуться. Немного поразмыслив, он оставил пистолет на своём месте – за поясом. Не стоит шуметь. Да и убивать он тоже пока никого не собирается. Джон резко выдохнул и широко распахнул дверь. – Помощь не нужна? – спросил он по-немецки, выразительно положив ладонь на рукоять кинжала. Мужчина не стал отвечать, а резко метнулся к двери, надеясь проскочить мимо. Грей предвидел что-то подобное и без промедления метнулся вперед, толкнув противника плечом. Тот ожидаемо потерял равновесие, и Джон закрепил свой успех, сделав подсечку. Злоумышленник осел на пол, и судя по всему, больно ударился, поскольку сразу подняться не смог. Недолго думая, Грей вынул пистолет и перехватил оружие за ствол – оглушить мерзавца рукоятью и связать чем-нибудь, потом разберёмся. Джон нагнулся над мужчиной и замахнулся для удара, но чужак увернулся и вцепился в лацкан его сюртука, попутно сминая кружево жабо и комкая жилет. Грей попытался вырваться, но сразу не удалось – хватка у злоумышленника была крепкой, к тому же он был выше и тяжелее. Воспользовавшись этим преимуществом, мужчина подмял Джона под себя, и попытался дотянуться рукой до горла. Джон такое обращение терпеть не стал и несколько раз пнул противника каблуком, метя по пальцам ноги. Невежа одёрнул ногу, и Грей попытался выскользнуть и сбросить его с себя. Затея успехом увенчалась не полностью, и мужчины перекатились по полу, натыкаясь на мебель и расставленные тут и там сундуки и кофры. Правая рука Джона всё ещё сжимала пистолет, которым он колошматил куда ни попадя, в надежде, что удар придётся по голове и оглушит противника. Противник уворачивался, впивался пальцами в грудь Джона и отчаянно пинался ногами. Грей понимал, что ситуация патовая: пусть ни один, ни второй хозяевами положения не были, долго так продолжаться не может. Но удача от Грея отвернулась не окончательно – один из его ударов оказался настолько сильным, что пртивник обмяк. Не теряя времени даром, Джон развернул его лицом вниз и сел сверху. Подобрав с пола полосу ткани – чей-то шейный платок – Грей использовал его в качестве верёвки. Он уже заканчивал связывать запястья незнакомца за спиной, когда тот застонал и снова задергался, пытаясь сбросить Джона с себя. Грей поднялся с пола, прикрыл дверь, после чего подошёл к незнакомцу и, решив, что тот всё ещё не в состоянии подняться сам, отволок его к креслу и кое-как затолкал полубессознательное тело на сиденье. Проверив, что путы крепки, Джон подошёл к умывальному столику, и попробовал немного привести себя в порядок. Безнадёжное занятие: кружево наполовину оторвано, в сорочке образовалась прореха, а с жилета отлетели две верхних пуговицы. Картину дополняли две живописные ссадины – одна на лбу, другая на скуле. Том будет недоволен. Грей умылся, налил себе воды и жадно выпил целый стакан. Немного подумав, он наполнил ещё один и, подойдя к пленнику, плеснул ему водой в лицо, вызвав недовольное ворчание и взрыв слов на непонятном Грею языке. Похоже, пленник бранился. Голос показался знакомым. Подойдя к окну, Джон откинул штору чтобы пустить в комнату больше света и проверить свою догадку. Да… разговор, судя по всему, предстоит интересный. Чуть повозившись с оконной щеколдой, Грей распахнул одну из створок, и пустил в комнату холодный свежий воздух. Ветерок всколыхнул занавески и заставил шпиона поёжиться. Грей точно знал, что перед ним не обычный вор. – Итак, господин лейтенант, – начал он допрос, – что же привело вас в нашу скромную обитель, позвольте полюбопытствовать, — Грей поёжился, скрестил руки и растёр плечи ладонями, обнаружив на рукаве разошедшийся шов. – Не понимаю, о чём вы, – последовал ответ на вполне сносном немецком. Если бы Грей не знал наверняка, что это за акцент, то он затруднился бы его назвать. – Полагаю, что всё вы понимаете, и интерес к моей скромной персоне вы уже некоторое время проявляете,– Джон взял табурет и уселся спиной к окну, так, чтобы свет падал не на него, а на нежданного посетителя, – если мне не изменяет память, зовут вас Александр Петров, вы – лейтенант императорской гвардии и обычно в состоянии разобраться с тем, что вам делать, без советов недоумков и татарских выкрестов. Зайдя сразу с козырей, Грей надеялся огорошить Петрова и попытаться узнать от него как можно больше. Что он тут ищет, да ещё и так настырно? Выследить их до Кёнигсберга ещё куда ни шло, но броситься за ними в Штеттин? Это уже не просто подкупить чиновника в мемельской мэрии, гвардеец с сообщниками должны были как следует обшарить порт, и найти тех, кто видел, как англичане грузились на «Лебедя». Лейтенант джоновой осведомлённости действительно удивился, но самообладания не потерял. – Вас ввели в заблуждение, милорд, – ответил он откровенно насмешливым тоном, – моё звание не лейтенант, а поручик. – И всё же, – ответил Джон по-светски вежливо, – что привело вас в нашу скромную обитель, герр поручик? – А сами не догадываетесь? – кажется, пойманный шпион решил как следует повалять дурака и попытаться уйти от расспросов. – Совсем потерялся в догадках, – ответил Джон ему в тон, после чего протянул руку к комоду, на который он отложил пистолет. Взяв в руки оружие и внимательно его осмотрев, Грей неторопливо взвёл курок, – но, возможно, мне удастся убедить вас удовлетворить моё любопытство, – продолжил он всё также нарочито небрежно. – Гм… даже не знаю… – Петров заметно напрягся, но от бравады отказываться не стал, – вы, конечно, можете меня пристрелить, но тогда уж точно ничего не узнаете. Да и как вы объясните городской страже наличие свежего трупа в снятой вами комнате? Почтенный хозяин тоже, наверное, не обрадуется. – Ну если вы будете молчать, то я всё равно ничего не узнаю, а что касается вашего трупа… – Джон оборвал фразу на полуслове и потянул паузу, пытаясь заставить оппонента понервничать, – … это вы сюда вломились и затеяли драку, так что никому не придёт в голову задавать лишние вопросы человеку, застрелившему грабителя. Поручик молчал. Не то тянул время, не то пытался составить план действий. Грей ему даже немного посочувствовал. У бедняги наверняка болела голова, а думать в таком состоянии – задача не из лёгких. И в то же время, человеколюбие Джона не простиралось настолько, чтобы не воспользоваться плачевным положением оппонента. — Итак, вам решать, – добавил Грей, – пристрелю я вас как бешеную собаку при попытке ограбления, сдам местной страже как вора или, если вы убедите меня, что не хотите ни умирать, ни иметь дела с местными властями, просто попрошу одного из моих друзей немного за вами присмотреть… – Что вы имеете в виду под «присмотреть»? - насторожился поручик. Кажется, пленник осознал своё положение и готов торговаться. Это хорошо. Раньше времени радоваться не стоит. В бытность свою офицером и комендантом тюрьмы Джон провёл великое множество допросов, и, хотя за исключением редких случаев, ему удавалось оппонента переиграть, он не расслаблялся: противник достался явно непростой. – Я имею в виду, – Джон пожалел, что у него нет сигары, чтобы демонстративно затянуться и выпустить колечко дыма, – что тут недалеко в крепком доме за высоким забором живёт один из моих британских друзей. Я думаю, он не откажет мне в любезности пригласить вас побыть его гостем до тех пор, пока мы с моими спутниками не окажемся вне досягаемости вашего любопытного носа и проворных ног… Петров нахмурился. Это и понятно. Если верить Миддей, в мире политических интриг не принято отпускать пойманного противника просто так. Но Джон и не собирался отпускать шпиона просто так: во-первых, лейтенант, или, как он себя называет, поручик, удовлетворит его любопытство. Во-вторых, Грей не сомневался, что такой опытный интриган как Элрой Мэлоун сможет русского перевербовать или как-то использовать. – И почему я должен вам верить? – резко спросил пленник. – Я даю вам слово джентльмена, что, если вы сполна удовлетворите моё любопытство и не попытаетесь нападать на меня или бежать, то выйдете из этой комнаты невредимым, а через некоторое время сможете отправиться на все четыре стороны. В ответ из кресла раздался циничный смех. Грей почувствовал, как у него от лица отлила кровь. Мерзавец посмел усомниться в его честности! Такого оскорбления ему, кажется, ещё никто не наносил. Ни узники-горцы, всячески выказывающие презрение ему, англичанину и королевскому офицеру, ни провинившиеся солдаты, теряющие голову от страха перед неминуемым наказанием… Да что там, в даже худшие моменты их общения с Фрейзером, шотландец ни разу не ставил его слово джентльмена под сомнение. Подавив немедленное желание вскочить и вызвать сидящее перед ним ничтожество на дуэль, Джон заставил себя дышать ровно и воззрился на собеседника, презрительно скривив губы и терпеливо ожидая, когда у того иссякнет запал веселья. – Забавный вы человек, милорд, – отсмеявшись, мужчина решил объясниться, – вроде бы должны понимать, что я уже достаточно пожил на этом свете, чтобы прекрасно знать, что чьё бы то ни было слово, что смерда, что купца, что дворянина, чего-то стоит лишь до тех пор, пока держать его выгоднее, чем нарушить! Джон с данным утверждением был совершенно не согласен. Даже если Миддей права, и он слишком наивен для мира политических интриг, никто: ни дьявол, ни адмирал Гренвилл, ни этот вот Петров, по недоразумению называющий себя офицером и дворянином, не сможет заставить его, Джона Уильяма Грея, джентльмена и подполковника армии его величества короля Георга, изменить своим принципам. Хотя, если посмотреть с другой стороны… Как там у Марка Аврелия? «Благодеяние богов, что не было такого стечения обстоятельств, которое посрамило бы меня». Возможно, что Боги и Провидение к собеседнику его были не столь благосклонны, и поручик оказывался в ситуациях, когда, следуя одним принципам, он вынужден был попрать другие. И всё же… – Я нахожу ваше замечание оскорбительными, герр Петров, – сообщил Джон ледяным тоном. Он окинул небрежным взглядом потрёпанную одежду своего визави, который вырядился не то зажиточным мастеровым, не то поиздержавшимся приказчиком, и добавил, – но не зная всех обстоятельств вашей непростой жизни, на первый раз я ваше возмутительное поведение готов проигнорировать. С лица поручика сползла нагловатая ухмылка, и от вальяжности, с которой он, несмотря на всё ещё связанные за спиной руки, сумел раскинуться в кресле, не осталось и следа. Петров как-то весь подобрался и вжался в сидение, словно пытаясь избежать гневного взгляда своего победителя. – Хорошо, – буркнул пленник, – спрашивайте. В конце концов, если вы решите, что вам выгоднее оставить меня в живых… – Тогда, пожалуй, можно начать разговор сначала, – Джон немного поёрзал на своём жестком сидении, устраиваясь поудобнее, – что вы искали в моей гардеробной? – Расписку некоего Антона Ивановича Анина, – последовал обескураживающий ответ. – Кто это? Зачем вам его расписка? И почему вы думаете, что она здесь? – Грей искренне недоумевал. – Руки затекли, – сообщил вместо ответа пленник… – Мне прискорбно слышать о ваших неудобствах, дорогой поручик, но вы пока не сообщили мне достаточно информации, чтобы побудить меня облегчить ваше положение, – последовал ответ. Грей ни в коей мере не был садистом, он и сам собирался вскоре ослабить путы своего пленника, понимая, что при сведённых за спиной руках, даже мягкий шейный платок пережимает кровоток достаточно, чтобы причинить бедняге страдания, но подобную наглость со стороны своего бывшего преследователя он сносить не собирался. Джон достаточно пожил на этом свете, чтобы понимать, что бывают случаи, когда сострадание и сочувствие могут быть восприняты как слабость. Петров досадливо поморщился и пробормотал себе под нос что-то невразумительное, но всё же продолжил свой рассказ. – Антон Иванович Анин есть плод поздней страсти генерал-поручика Ивана Васильевича Панина и приходится младшим братом Никите Ивановичу Панину, воспитателю великого князя Павла Петровича, – вывалил он на Грея очередной кусок информации. Так. Что-то становится понятно. Никиту Панина, как человека, пользующегося доверием императрицы Екатерины и благоволящего Британии, упоминала Миддей. Именно на его поддержку, по мнению Эсмондов, должен рассчитывать адмирал Гренвилл (точнее, его кузен, премьер-министр) при попытках наладить нормальные торговые отношения с Россией, прерванные многолетним союзом с враждебными Лондону Парижем и Веной. – И чем же примечателен сей Антон Иванович? – продолжил расспрашивать Грей. – Да, в общем-то, ничем он не примечателен, — последовал ответ, — матерью его была какая-то чиновничья вдовица. Панин-старший умер, когда бастарду было шесть лет, но перед смертью успел мальчика признать и даже добиться для него дворянского достоинства. А в завещании поручил законным сыновьям о брате заботиться. Петров перевел дух и выразительно посмотрел на стоящий на комоде кувшин с водой. Джон сделал вид, что не заметил его взгляда, так что пленнику не оставалось ничего, кроме как снова заговорить. – Панины обеспечили младшему брату какое-никакое образование и место в гвардии. Но ни отцовских, ни братиных талантов у Антошки нет, оболтусу двадцать с гаком, и всё ещё в подпоручиках. Его бы и из гвардии давно взашей выгнали, но братья прикрывают его художества. А вот о размере карточных долгов он им признаться побоялся… – То есть вам, или вашим друзьям, удалось поймать на крючок младшего брата одного из самых влиятельных вельмож двора Екатерины, – сделал вывод Грей. Мужчина кивнул. Джон встал с табурета и положил пистолет в один из ящиков комода, после чего обнажил кинжал и сделав пару шагов оказался за спиной Петрова. Тот вывернул шею и с ужасом уставился на человека, во власти которого находился. – Встаньте, – скомандовал Джон, держа кинжал недалеко от шеи пленника. Поручик повиновался и, Грей, не отводя клинок от его горла, ослабил узел, стягивающий запястья мужчины. Науку вязать разные узлы, в том числе и одной рукой, Джон постиг во время одного из своих морских путешествий в Америку, и вот, неожиданно пригодилось. Пленник принялся растирать затёкшие запястья, настороженно косясь на кинжал. Джон подождал минутку, а потом потребовал, чтобы поручик сцепил руки перед собой. Накинув ему на запястья петлю, сделанную из шейного платка, Джон добавил пару витков и связал концы галстука. – Так лучше, – сообщил поручик. В его голосе даже послышались нотки благодарности. – Теперь сядьте, и расскажите подробно, кто ваши друзья и союзники, – сказал Джон, и сделав пару шагов назад, оказался у комода. Он забрал пистолет и снова вернулся на свой табурет у окна, – и заодно поведайте мне, почему вам было не лень тащиться за нами все эти сотни миль. Грей надеялся, что демонстрация доброй воли сделает русского сговорчивее. Теперь связанные руки причиняли не боль, а всего лишь неудобство. Опять же, этот жест подтверждал обещание Джона, что Петрову не причинят вреда, если он расскажет всё, что знает. Ну и, к тому же, чужие страдания никогда не доставляли Джону удовольствия… – Что касается моих друзей, – заговорил поручик, – то я действую по приказу канцлера графа Воронцова, который не намерен позволять всяким паниным смущать государыню, пытаясь отвратить её от Франции, надёжного нашего союзника, – гвардеец посмотрел на Грея с вызовом. – Ну насчёт надёжности la belle France как союзника, я бы поспорил, – парировал Джон, – ведь именно Людовик втянул вашу императрицу в войну, на которую Россия потратила много сил, денег и жизней своих подданных, но не приобрела ничего. Поручик хмыкнул, но Грей рассудил, что у него сейчас нет времени заниматься изменениями чужих взглядов на мир. Если представится случай, можно будет добавить и про то, что Британия вела торговлю с Россией еще до основания Петербурга, и что среди соратников обожествляемого русской гвардией царя Петра было несколько англичан и шотландцев, да много чего можно добавить. Рассказывая про важность их миссии, Миддей долго рассуждала о том, какие выгоды сулит России союз с Британией. Но это потом, если представится случай. – Давайте отложим политику и вернёмся к вашему господину Анину, – Джон глянул в окно и отметил, что солнце уже начинает клониться к закату. До темноты пара часов. У него есть час, чтобы успеть вызнать у Петрова всё самое важное, после этого придётся послать кого-то из слуг за мистером Мэлоуном. Лучше, пожалуй, Тома. Как только стемнеет они смогут перевезти русского поручика в дом британского резидента не привлекая лишнего внимания. – А что к нему возвращаться? – небрежно бросил собеседник, – болван наделал долгов, ввязался в заговор и был настолько глуп, что оставил расписку в получении денег от человека, замышляющего против монаршей особы! Грей, наконец, окончательно осознал, что происходит. Когда они с Маргарет обсуждали содержимое оставшегося после майора архива, она рассказала, что большинство писем – копии, поскольку Эдвард не хотел поднимать лишнего шума. Документы, которые выкрвли нанятые Эсмондом люди, скопировали. После чего оригиналы, за исключением нескольких листков, вернулись на место. В качестве доказательства подлинности архива Миддей везла одно из писем Шуазёля и написанный рукой Истомина список людей, которых ему удалось вовлечь в заговор. Эти два важных документа дополняли несколько выбранных наугад расписок… Надо будет потом проверить, нет ли среди всего этого добра имени некоего подпоручика Анина… – Какой заговор? – Джон решил разыграть неосведомлённость, – да даже если и был какой-то заговор, и упомянутый выше господин оставил следы своего в нём участия, то какое отношение к этому всему имеет мой сундук с нижним бельём? – Грей выразительно показал на развороченный кофр. Если быть совсем точным, то сундук принадлежал не ему, а был частью багажа Эсмондов. Так что Петров копался не в его белье, но сейчас это было неважно. – Не стройте из себя идиота, – пленник усмехнулся и откинулся на спинку кресла, – никогда не поверю, что этой выдающей себя за приличную женщину шалаве удается так долго водить вас за нос! С виду-то вы не дурак, милорд. – Следите за языком, – Грей выразительно потряс пистолетом, – а то я за себя не ручаюсь! – А как же ваше слово джентльмена? – ехидно полюбопытствовал пленник. – Ну если вместо того, чтобы удовлетворять моё любопытство вы продолжите оскорблять вдову моего покойного товарища… – Джон специально не закончил фразу, и в комнате повисла зловещая тишина. – Хорошо. Полагаю, что вы убедили фрау Эсмонд поделиться с вами своими секретами? – на покрытом оспинами лице поручика промелькнула скабрезная ухмылка. – Возможно, – ответил Грей уклончиво, проигнорировав эту неуместную пантомиму, – но я бы с удовольствием послушал и вашу версию… – – Гм… – Петров надолго задумался, – у стен бывают уши, знаете ли… Не хотелось бы посвящать вас в подробности тут. Достаточно знать, что существует заговор. И, если он увенчается успехом, то власть в стране получат правильные люди, а никак не дурак Истомин, чтобы он себе не навоображал… – А если заговорщики потерпят поражение… – продолжил мысль Грей. – То мой покровитель будет иметь доказательства причастности семьи своего извечного политического оппонента к сему богопротивному злоумышлению! – закончил вновь почувствовавший себя уверенно Петров. Поручик замолчал, а Грей уставился на него чуть ли не с ужасом. Этот человек, который полчаса назад рассуждал о преданности государыне, сейчас сообщил ему о том, что зная о заговоре против неё, не собирается его предотвращать, а, наоборот, планирует воспользоваться его успехом или провалом в своих целях. Это что же? Получается, что Екатерину стремятся выручить не её собственная гвардия, которая и возвела её на престол, а подданные короля Георга, которого русская государыня пока среди своих друзей не числит? Чудны дела твои, Господи! – Милорд, я предлагаю вам сделку, – прервал Петров затянувшееся молчание. Он подался вперед, чуть понизил голос и сообщил доверительным тоном, – отдайте мне расписку! Я могу предложить вам за неё пятьсот фунтов. От неожиданности Джон растерялся, а потом его пробрал смех. – Понимаю, вы достаточно богаты… Что вы скажете о трёх тысячах? Но мне понадобиться время, чтобы их собрать… – русский говорил спокойным деловым тоном, будто бы они уже обо всём договорились и остались только мелкие детали. – А потом вы возьмёте с меня расписку, – Грей, конечно, никаких сделок заключать не собирался, но от возможности выяснить, кто перед ним, удержаться не смог. – Понимаю, вы не хотите оказаться в положении дурачка Антошки… – поручик, кажется, ни на минуту не усомнился в его готовности совершить сделку, – тогда могу предложить вам дополнить информацию, которую ваш неудачливый соотечественник раздобыл касательно нашей артиллерии… – Ваше предложение звучит весьма заманчиво, герр Петров, – Грею попытка подкупа показалась не столько возмутительной, сколько забавной, – но, к сожалению, того, что вы ищете, у меня нет. Все бумаги были у майора Эсмонда и погибли вместе с ним при пожаре. – Я так не думаю, – собеседник Грея заговорил таким тоном, будто бы допрос ведёт он, и поднял вверх связанные руки. Джон напрягся, готовый к броску, но мужчина лишь поправил сальную прядь волос, упавшую ему на лоб, и продолжил чуть ли не обличающе, – незадолго до пожара мы обыскали все вещи майора, но интересующих нас бумаг среди них не обнаружили. Джона будто ударили под дых. Он понял, что не может выдохнуть. Признание русского поручика стало для него совершенной неожиданностью. Рука дёрнулась пристрелить мерзавца как бешеную собаку, но Грей опомнился и с порывом совладал. С лицом, по-видимому, нет. Русский, осознал, в чём и кому он признался. Он инстинктивно вжался в кресло, и прижал запястья ко лбу, будто защищая голову от удара. – Сядьте ровно, – глухо произнес Грей, – и расскажите, как погиб мой друг. – Я не убивал его, – руки мужчины заметно задрожали, и он говорил быстро, будто пытаясь в чём-то Грея убедить, – он сам, сам… Грей встал. Не отводя дула от головы лейтенанта, он сделал пару шагов и налил воды в стакан. Всунув его в руки пленника, Джон вернулся на своё место у окна. Петров жадно выпил воду, умудрившись почти ничего не расплескать. – Расскажите теперь всё спокойно и по порядку, – устало произнёс Джон. В ушах шумело, и ему казалось, что его ударили по голове пыльным мешком. Мир воспринимался будто через слой мутной серой взвеси… – Да рассказывать особо нечего. За майором мы следили от самой границы, но в какой-то момент ему удалось улизнуть, – поняв, что немедленной расправы не последует, поручик смог вернуть себе немного самообладания, – так что мы сели на хвост его ш… – встретив холодный взгляд Джона, мужчина немного запнулся – фрау Эсмонд, и проследили её сначала до Мемеля, а потом до того трактира, где майора настигли эти лезущие не в своё дело французы. Как его, бишь... – «Меч и щит» – подсказал Грей. Скрывать свою осведомленность смысла не было. – Ага, – пленник посмотрел в пустой стакан и протянул сжимающие его руки в сторону Грея, давая понять, что его неплохо бы снова наполнить, но Джон даже не обратил на это внимания. – В общем, да, «Меч и щит», – продолжил поручик, – от французов ваш бравый майор ушёл, но к жене тоже не вернулся. И мы решили, что он отправился сразу дальше, в Кёнигсберг или какой ещё портовый город. Трактов там всего один или два, а местным жителям всё равно, что Фридрих, что Екатерина – монеты-то одного цвета. Петров изо всех сил пытался вернуть беседе непринуждённость и предпринять ещё одну попытку перехватить инициативу. У Джона эти попытки манипуляций вызвали брезгливость и окончательно убили те ростки сочувствия, которые собеседник в нём в какой-то момент разбудил. Он поморщился, и промолчал. – Ну так вот, – продолжил поручик, так и не дождавшись ответной реплики, – местные жители сообщили нам, когда на одном из ведущих на запад трактов обнаружились следы нашего растаявшего в воздухе майора. «Ну конечно,» – подумал Грей – «Эдвард ехал к детям на мызу, в надежде, что Маргарет, не дождавшись его в Мемеле, догадается к ним присоединиться». – Ну мы его догнали, но разговора толком не получилось, – гвардеец попытался было пожать плечами, но со связанными руками жест этот ему не сильно удался, – майор сделал вид, что не понимает нас, и чего мы от него хотим. Василь достал кинжал, вроде вашего, чтобы использовать его как аргумент для оживления памяти. Действенная штука, по себе могу сказать, – гость указал подбородком на подоконник, куда Джон отложил кинжал, – но ваш друг как-то не внял аргументам, и вместо того, чтобы спокойно сесть и поговорить, например, как мы с вами, набросился на Василя и совершенно по-глупому напоролся на клинок. Это был несчастный случай. Пока пленник говорил, внимание Грея привлекла дверь в комнату. Кажется, кто-то держал ручку с той стороны, и подслушивал, Грей бросился вперед, чтобы предотвратить, он сам и не знал, что, но не преуспел. При последних словах пленника дверь распахнулась и в комнату влетел Генри Эсмонд. Лицо молодого человека было красным от гнева, в глазах стояли злые слезы. В правой руке юноша держал кинжал. – Да как ты смеешь говорить такое о моём отце, негодяй! – вскричал молодой человек, бросаясь к креслу, на котором сидел пленник, – Убийца! Джон едва успел схватить парня за руку. Генри развернуло, и молодой Эсмонд оказался лицом к лицу с Греем. – Милорд, не пытайтесь меня остановить, – проговорил он решительно, и попытался вырваться из цепкой хватки, – убийца моего отца не заслуживает снисхождения. Вы поступили бы точно так же! – Генри, умоляю вас, успокойтесь – пытался увещевать его Джон, – никогда не следует давать волю первому побуждению. И уж тем более убивать безоружного и связанного, как бы сильно он по вашему мнению ни заслуживал смерти. Грей мимолётно подумал, что, вероятно, Генри прав, и, если бы в тот момент, когда Джон узнал имя убийцы своего отца, тот находился в его власти, он мог бы и не сдержаться. С другой стороны, именно потому, что у Грея было время подумать перед тем, как действовать, убивать Адамса собственноручно он не стал. Поручик ситуацию оценил быстро, и, не мешкая, решил ей воспользоваться. Он вскочил и в два шага оказался у окна, прихватив связанными руками кинжал Джона, лежащий на подоконнике. Грей чуть не впал в панику, не понимая, что же ему сейчас делать, но, к его облегчению, Генри начал понемногу приходить в себя. Как минимум, не пытался драться всерьёз. Джон отпустил парня и переключил свое внимание на Петрова, который уже полностью распахнул оконную раму, и успел забрался на подоконник. Комната располагалась на втором этаже, а окно выходило на улицу, и в случае удачного прыжка у поручика были все шансы уйти. Англичанин метнулся к уже почти бывшему пленнику и даже успел схватить русского за край сюртука, но тот уже оттолкнулся от стены, и ткань наполовину порвалась, наполовину выскользнула из руки Джона. Нелепо дрыгая ногами и, неуклюже взмахнув в воздухе связанными руками, мужчина грохнулся на булыжную мостовую прямо под копыта чьей-то отпрянувшей лошади. – Держи вора! – крикнул Грей во всю глотку, привлекая внимание прохожих и одновременно предлагая им разумное объяснение происходящему, поскольку выпавший из окна человек со связанными руками непременно вызовет вопросы к тем, кто кроме него находился в комнате. Но держать было некого, поручик так и остался лежать на мостовой, а вокруг его головы растекалась лужа крови.