Завтра будет новый день.

Маргарет убрала подзорную трубу и ещё раз обвела взглядом забор и постройки внутри. Ограду, хоть она и выглядит внушительно, можно перелезть, встав на круп лошади. Ворота, конечно, сделаны из крепкой древесины, но доски железом не окованы. Петер, которому Мэгги прочистила и перевязала рану, поделился также парой способов проникнуть в дом, не привлекая лишнего внимания. Нарисовав палочкой на утоптанной земле схему усадьбы, дети показали, где находится ведущая к воде калитка, в которой есть пара хлипких сгнивших досок, и из какого столба у дальнего угла ограды выпали кирпичи, а выемки можно использовать как лестницу. Так что неприступной крепостью усадьба мельника, как ни крути, не была, и внутрь они с Дагером смогут проникнуть без особого труда. Мистера Бёрда с детьми и поклажей оставили у тракта. К счастью, дорога до мельницы оттуда хорошо просматривается, и при необходимости Том и Марта успеют забежать в сарай и припереть дверь. На всякий случай Джон вручил камердинеру два пистолета. Арсенал их эта пара не опустошила. Джон и Маргарет при себе имели ещё шпаги, кинжалы и по паре пистолетов в седельных кобурах. Мэгги, как всегда, ещё держала за голенищем нож. В то же время, на стороне Лемара и его людей был несомненный численный перевес. Их четверо, и вооружены они не хуже своих преследователей. Джон настоял на том, чтобы не пытаться захватить французов, а просто вывести Никиту, пока те завтракают или собираются в дорогу. Идей получше у Маргарет, увы, не нашлось – устраивать засаду, чтобы застать негодяев врасплох, тут просто негде. Чтобы не попасться на глаза засевшим на мельнице, Мэгги с Джоном сделали крюк, и напрямую через луг пробрались к задней стене усадьбы. План был простой – взобраться на забор, потом на крышу примыкающей к нему пристройки, затем влезть в дом через чердачное окно и добраться до нужной кладовой, даже не появляясь во дворе. Джон уже было начал вставать на спину своего мерина, когда возле ворот раздались голоса и шум отодвигаемого засова. Спешившись и ведя лошадей в поводу, Мэгги и её спутник подошли к углу забора. Осторожно выглянув, они увидели, что деревянные створки начали открываться. Джон быстро проверил пистолеты, которые он заранее вынул из седельных сумок. – Стреляем? – полуутвердительно спросила Маргарет. Свои пистолеты она тоже держала наготове. – Нет, – ответил Дагер с досадой в голосе, – их больше. – И что, – Мэгги была в отчаянии, – мы позволим им уйти? – Их больше, – обречённо повторил Джон, – нам не стоит сейчас привлекать внимания и остаётся лишь следить за ними. И я не помню, говорил ли я вам, что у меня есть бумага от полковника Грёбера. Мы попросим содействия местных властей и ночью же выкрадем или отобьём вашего слугу, я вам обещаю. – Но это же ещё одни сутки мучений Никиты!– в голосе её прозвучала досада. Отступать сейчас, когда они уже очень близки к цели, совсем не хотелось. – Но если нас с вами убьют, это никак не облегчит участь пленника!– резонно заметил Грей. – А если французы нас заметят? – не унималась Маргарет. – То вы запрыгнете на свою лошадь и помчитесь в город, а я их задержу, – последовал хладнокровный ответ. Лорд Джон скинул сюртук и держал оба пистолета наперевес, – надеюсь, что смогу дать вам несколько минут форы. – Что за странная ид… –она не успела договорить. Створки ворот полностью распахнулись и на дорогу выехала небольшая кавалькада. Впереди гарцевал на сером жеребце сам месье Лемар, элегантный, будто он находился не в прусской глуши, а на светском приеме. Следом за предводителем ехали сразу двое: смазливый парень лет восемнадцати в светло-коричневом сюртуке с голубым шнуром – тот, что пытался её убить – и краснолицый мужчина лет тридцати в потрёпанном синем костюме. Четвёртый, самый старший из них, правил повозкой, к которой была привязана заводная лошадь. Одет он был чуть ли не щёгольски – насыщенного тёмно-зелёного цвета сюртук, напоминавший офицерский мундир, был подпоясан малиновым кушаком. Голову в недорогом парике украшала лихо сдвинутая на сторону треуголка с пышным плюмажем. В той же повозке спиной к вознице сидел Никита со связанными руками, и Мэгги едва удержалась от возгласа. Возможно, им удалось бы остаться незамеченными, но почуявшая сородичей гнедая кобыла неожиданно заржала. Всадники тут же оглянулись на шум и начали разворачивать своих лошадей в сторону англичан. Джон и Маргарет выстрелили практически одновременно не тратя времени на разговоры. Одна из пуль зацепила лошадь предводителя, и та взъярилась и понесла. Лемар попытался совладать с обезумевшим от боли жеребцом, но не смог. Ему ничего не оставалось, как вцепиться в луку седла и держаться изо всех сил, чтобы не свалиться. Бедное животное не собиралось останавливаться и уносило своего всадника всё дальше в сторону тракта. Как минимум, один из игры вышел, хотя бы на какое-то время. – Уходите, – бросил Джон, наводя второй пистолет на краснолицего, который всё также направлялся в их сторону. – Их уже всего трое, – возразила Мэгги. Дагер промолчал и нажал на курок, но его пуля прошла мимо цели. Маргарет тоже подняла пистолет и выстрелила. Ей повезло больше: она попала в лошадь, и та упала, чуть не придавив собой всадника. Но французу все же удалось перебросить ногу, освободиться от стремени и оказаться на земле. Прихрамывая, мужчина шёл в их сторону, прицеливаясь на ходу. Мэгги упала на землю и проворно отползла в сторону. Пуля срезала траву где-то в полуметре от неё. Тем временем Джон уже нёсся со шпагой наголо на краснолицего мужика в синем. Оглянувшись на повозку, Маргарет увидела, что Никита сумел как-то извернуться и зажать голову возницы между связанными руками. Горбун всем телом навалился на противника и не давал французу вырваться из захвата. Запряжённая в оглобли лошадь нервно дернулась и сделала несколько шагов вперед. Подвода подпрыгнула на камне, и дерущиеся с глухим стуком упали на дно повозки, но Никита свою жертву не выпустил. Француз дрыгал ногами, очевидно, пытаясь попасть противнику в пах, но безуспешно. Маргарет бросилась было на помощь, но краем глаза заметила, что юнец в коричневом направил своего жеребца на неё, и обернулась, чтобы встретить новую напасть. Дрожь мелкими иголочками пробежала по спине. Положение, было мягко скажем, не из лучших. Самое хреновое из возможных, если честно. Француз верхом, и его жеребец может легко её сбить с ног и затоптать, а всадник добить клинком. В такой ситуации лучше всего спасаться, забежав за какую-нибудь преграду, и отстреливаться. Только вот беда – никакой преграды, за которую можно забежать, поблизости не наблюдалось, да и пистолет перезарядить она не успевает. Но не то бог решил спасти, не то чёрт развлечься – противник не справился с конём. Жеребец вдруг заартачился, вскинул голову и громко заржал. Француз стеганул его хлыстом, но тот не подчинился. Идея возникла мгновенно. Риск, конечно, велик, да и шляпой придётся пожертвовать, но если не рискнуть, то потом шляпа пригодится лишь для украшения могильного холмика. Сорвав с головы треуголку, Мэгги метнулась навстречу коню. Держа в правой руке шляпу и накрыв ей левую половину лошадиной морды, она с силой сжала мягкую замшу ноздрей другой рукой. Животное резко дёрнуло головой. Передние ноги ударили воздух, конь встал на дыбы словно геральдический символ, а не удержавшийся в седле всадник полетел на землю. Мэгги все ещё угрожала опасность: она оказалась прямо перед копытами испуганного жеребца. Но она знала, что делать – пара взмахов шляпой перед самой мордой, и испуганная скотина отскочила в сторону. Воистину, сумасшедшим везёт. Хотя, будем честны, поговорка гласит, что везёт дуракам. Противник Маргарет встал на ноги и оглядывался вокруг, одновременно отряхивая полы одежды. Сильных ушибов или сотрясения парень не получил – похоже, что он хорошо владеет своим телом. «Или, может, тоже дурак» – пронеслось в мозгу. И тут их взгляды встретились! Юнцу понадобилось всего несколько мгновений, чтобы её узнать. Первоначальное удивление быстро сменилось хищной ухмылкой. Маргарет почувствовала, что её лицо исказила похожая гримаса. Она осознала, что отпускать живым этого человека не хочет. И не отпустит. Подобной кровожадности раньше она за собой не замечала. Но самокопанию лучше предаваться потом, а сейчас нужно действовать. Всё так же ухмыляясь, парень резко дёрнул рукой, и в сторону женщины полетел нож. Маргарет едва успела увернуться. – Ах ты паскудник! Мэгги накрыло горячей волной гнева. Ей стало жарко, а рука сама потянулась к висящей на боку шпаге. Клинок с шелестом вышел из ножен. Сердце глухо ухнуло, а тело напряглось сжатой пружиной. Держа шпагу в левой руке, правой она медленно поманила противника к себе. «Черт, что же я творю!» – пронеслось в голове. Юнец отреагировал так, как она хотела – он обнажил клинок и отсалютовал им, отдавая честь. – Чести-то у тебя и нет, сволочь, – процедила она сквозь зубы. Маргарет не стала играть в благородство и салютовать, как это было принято. Широко взмахнув клинком, она встала в позицию. Окинув противника взглядом, Мэгги быстро оценила соотношение сил. Ростом француз был ниже её, а значит, у неё есть преимущество в длине руки. Вес их был почти равным. Юнец, пожалуй, в соотношении рост-вес потяжелее будет, но при его гибкости это большой роли играть не должно. У неё есть ещё одно преимущество: Мэгги специально взяла шпагу в левую руку, чтобы противнику было сложнее. Сама она не сильно рисковала – её правая и левая руки были одинаково развиты, ещё с детства. Француз не стал мешкать, а перешел в примитивно- прямолинейную, но от этого не менее опасную атаку. «В лицо метит», – пронеслось в голове, – «ну уж нет». Мэгги парировала, отклонилась в сторону и резко перешла в контратаку. Противник отбил удар клинком, но снова атаковать ему не удалось. Маргарет задала такой темп, что юнец едва успевал защищаться. Ему явно становилось жарко: Мэгги видела, как покраснело его лицо, и слышала тяжёлое дыхание. Иоганн не зря гонял её на мызе – тело вспомнило. Мозг моментально подсказывал направление удара, а ноги и руки начинали движение ещё до того, как мысль успевала оформиться. Маргарет теснила француза, прижимая его к большой мутной луже, возле которой переминалась запряжённая в подводу пегая лошадка. Возница и Никита всё ещё дрались на дне повозки, а клинки Дагера и его противника звенели где-то за спиной. «Не отвлекайся», – одёрнула она себя, подавив желание повернуться и посмотреть, что там у них происходит. Она полностью сосредоточилась на противнике. Француз не оставлял попыток перейти в атаку. Бойцом он был вполне сносным, так что вопрос стоял лишь в том, кто из противников быстрее устанет и совершит ошибку. Если говорить об усталости, то Маргарет прекрасно осознавала, что за последние дни в ней её накопилась много, и она сейчас далеко не в лучшей форме. И чего греха таить, юноша был моложе на добрый десяток лет, а это снова играло не в пользу Мэгги. Но и противник её не должен быть совсем уж огурцом – Марта упоминала приглянувшийся непрошенным гостям бочонок пива. Значит, и тут шансы равны. Остаётся надеяться на себя и на удачу. Госпожа Фортуна этим утром явно потворствовала замыслам Маргарет – француз всё же наступил на край лужи, и его сапог заскользил по влажной глине. Парень хоть и удержался на ногах, но с ритма сбился, и едва успел отвести направленный ему в горло удар. Кончик шпаги прошёлся по касательный, оставив кровоточащий след возле уха. Лицо юнца исказила гримаса гнева, он зарычал и, забыв о всякой осторожности, метнулся вперед, опять целясь ей в лицо, Мэгги отклонилась, а её противник окончательно потерял равновесие и упал вперед. Маргарет завороженно, как в замедленной съемке, смотрела как кончик её шпаги пронзает сначала сукно, а потом и податливую плоть. Войдя где-то под ключицей, клинок прошёл грудную клетку наискось и вышел уже в районе середины спины. Парень удивленно моргнул и выронил шпагу. Не в силах удержать одной рукой тут же обмякшее тело, Мэгги выпустила эфес и позволила французу ничком упасть к её ногам. Несколько секунд она, не отрываясь, смотрела на поверженного противника, а затем оглянулась, не совсем соображая на каком она свете. Лемару, наконец, удалось справиться со своим жеребцом, но тот заметно хромал, так что возвращались они медленно. Никита лежал на дороге и безуспешно пытался встать, а бывшего возницу Джон схватил поперёк туловища и пытался приложить беднягу головой о край телеги. Краснолицый, которого Дагер оставил позади, шёл к телеге заметно прихрамывая и зажимая рану на правой руке. Кажется, не очень глубокую, но, должно быть, болезненную. Приковыляв к месту драки, он попытался ударить Джона ногой в бедро, но англичанин вовремя его заметил, и от удара увернулся. Это, однако же, вынудило Дагера ослабить хватку, и возница в зелёном тут же вывернулся, запрыгнул в телегу, и что есть силы хлестнул лошадь. Пегая рванула вперед и Джон отскочил, чтобы колесо не проехалось ему по ступне. Краснолицый схватился здоровой рукой за край телеги – откуда только силы взялись – и запрыгнул товарищу за спину. Лошадка рванула вперед, увлекая за собой заводную, и к ним тут же по привычке пристроилась осиротевшая лошадь убитого. Лемар вот-вот должен был воссоединиться со своими подельниками. И тогда они могут решить снова напасть. Маргарет нагнулась и с усилием перевернула лежащее у её ног тело. Не сводя взгляда с предводителя, она высвободила свою шпагу, затем достала из кармана платок и вытерла клинок. В этот момент со стороны дороги раздался выстрел. Том решил тоже вступить в бой. Лемар выпрямился в седле и заозирался по сторонам. Решив, что его потрёпанная гвардия не готова к стычке с новым неизвестным противником, он что-то прокричал своим людям, и резко развернулся. Кавалькада выскочила на тракт и хромым галопом отправилась в сторону Эберсвальде. Со стороны сарая им вслед раздался ещё один выстрел. Поле боя осталось за англичанами.

***

Грей вдумчиво выругался на латыни. Преследовать французов смысла не имело. Противник леди Миддей лежал на земле, не подавая признаков жизни, а сама Маргарет застыла каменной статуей и смотрела вслед своим врагам, кажется, даже не мигая. Интересно, приходилось ли ей убивать раньше? Джон перевёл взгляд на теперь уже бывшего пленника, которому мешали связанные руки. Грей наклонился, взялся за верёвку и одним движением кинжала разрезал её. Мужчина вскрикнул и потерял сознание, но через несколько секунд снова открыл глаза. – Что с вами? – спросил Джон, окинув его взглядом с ног до головы. Крови вроде бы не видно. Мужчина пробормотал что-то невнятное, вероятно, по-русски. Он оперся на правую руку и снова попытался приподняться. Грей помог ему встать, но камердинер миссис Эсмонд опять чуть не упал в обморок. – Руку... сломал… – произнёс он, наконец, по-немецки, кривясь от боли. Левая рука безжизненно висела вдоль тела, – ладонью шевелить могу, а в локте согнуть уже никак. – Давайте я вас посажу, – Джон подвёл больного к мешку, упавшему с телеги, и помог сесть. – Что с ним, – за спиной раздался взволнованный голос Маргарет. Джон оглянулся. Взгляд у женщины встревоженный, но дрожи в голосе не заметно, да и вообще выражение лица почти спокойное. Кажется, миссис Эсмонд уже взяла себя в руки. – Если я правильно понимаю, то ваш слуга сломал плечевой сустав или кость, – ответил Грей, – я видел, как они дрались с тем, зелёным, и француз сумел извернуться и сбросить его с телеги. Бедняга грохнулся с приличной высоты прямо на руку. – Всё так, милорд, – прошипел сквозь зубы Никита. Виновато опустив глаза, он добавил что-то по-русски в сторону Маргарет, но та решительно запротестовала, и, достав из кармана флягу с бренди, поднесла горлышко к губам раненого. Джон выпрямился. Почти ничего не напоминало о драке – лишь хромая лошадь его недавнего противника, того, что был в синем сюртуке, обреченно стояла свесив голову, да лужа, в которой лежал противник леди Миддей медленно окрашивалась красным. Грей подошёл к телу. Человек, без сомнения, был мёртв. Подняв и расправив испачканный кровью платок, которым миссис Эсмонд сначала вытерла шпагу, а затем отбросила на грудь поверженного врага, Джон прикрыл покойнику лицо. Створка ворот скрипнула, и за-за неё осторожно высунулась голова в чуть помятом чепчике. Через пару секунд на дорогу вышла высокая худощавая старуха и вперила в очередных пришельцев недовольный взгляд. – Доброе утро, фрау Мюллер!– поприветствовал Грей вновьприбывшую. Если вы устроили драку и зарезали человека прямо на чьём-то пороге, то стоит быть подчеркнуто вежливым с хозяевами. Старуха смерила Грея хмурым взглядом и сделала пару шагов вперёд. – Несмотря на то, что мой покойный супруг был мельником, как и мой сын, фамилия наша «Шмидт»,– заявила она тоном не привыкшего к возражениям человека, –а вы кто такие? Мельничиха окинула Грея надменным взглядом и поджала губы, будто готовясь отчитать его за какую-то провинность. Джон не привык, чтобы на него смотрели подобным образом. – Мы, те, кто сегодня утром нашли раненого Петера и отчаявшуюся Марту,– выдал он ей прямо в лоб. Удар достиг цели. Надменность с лица старухи как ветром сдуло, и она сделала ещё пару шагов вперёд. – Где они, что с ними? – в голосе звучали тревога и испуг. – Возле сеновала у дороги. С детьми мой слуга, – успокоил он её, – Петер скорее всего поправится, а с Мартой, ничего страшного не случилось. Он выделил слово «страшное», и старуха тут же вскинула голову, явно поняв намёк, но промолчала. На дороге показалось облако пыли: растрёпанная Марта бежала со всех ног. Но, заметив на земле тело, девушка остановилась перед ним как вкопанная. – Ты почему без чепчика, бесстыдница! – вскричала мельничиха и засеменила в сторону внучки. – Это был он, – провозгласила Марта, не сводя глаз с мёртвого француза, – милорд, это он! Это он приставал ко мне и ранил Петера,– она перевела взгляд с Грея на Маргарет и обратно. – Поболтай ещё мне тут! – прикрикнула на неё старуха, – а ну, марш в дом! Приведи себя в порядок и приготовь гостям поесть! Марта опустила глаза, хлюпнула носом и быстро прошмыгнула в открытые ворота. Джон проводил девушку недоумённым взглядом и гневно посмотрел на старуху. Фрау Шмидт его взгляд проигнорировала и широко улыбнулась, обнажив на удивление много для её возраста крепких зубов. – Как величать-то вас, ваша милость? –спросила она уже более приветливо. – Вильгельм Армстарк, – ответил Грей после короткого раздумья. В детстве Джон иногда развлекался, придумывая разные варианты своего имени. Например, Уильям Армстронг – второе имя и девичья фамилия матери. А поскольку они в Пруссии, то и прозвище можно переиначить на немецкий лад. Скорее всего потом, когда дело дойдёт до разбирательства по поводу смерти этого вот Эркюля, придётся назвать настоящие имя и звание. Пока же пусть так. В памяти всплыл арест по подозрению в убийстве майора Сиверли, и Джона передёрнуло. Не хотелось бы повторения, но правильнее всего взять вину за смерть юнца на себя и вывести леди Миддей из-под удара. – Маргарета Миттаг, – он услышал, как миссис Эсмонд представилась хозяйке. Леди подхватила его идею и тоже перевела свой псевдоним. – Ну и правильно, – сказала старуха с усмешкой, показавшей, что она не настолько глупа, чтобы поверить в то, что это настоящие имена, – меньше знаешь – крепче спишь.

***

Джон изо всех сил старался сделать вид, что ничего необычного не происходит. Ну да, почтенная немка в накрахмаленном чепчике бормочет себе под нос какой-то речитатив, щедро осыпая солью земляной пол в холодном погребе, ну и что в этом такого? – Пока должно хватить, – Фрау Шмидт замкнула соляную дорожку вокруг прикрытого рогожей тела Эркюля Су и выпрямилась. Фамилию погибшего француза они узнали из найденной при нём расписки. В карманах также обнаружился кошелёк с несколькими монетами, пара каких-то счетов, несколько скабрезных картинок и серьги с жемчугом. Джон очень надеялся увидеть что-то более интересное: например, бумаги, связанные с деятельностьюКоролевского Секрета. Но Маргарет права – скорее всего Лемар не стал бы доверять подельникам что-либо действительно важное. Осмотр седельных сумок кобылы, оставленной краснолицым (его вроде бы звали Мэтью) тоже ничего интересного не принёс. Что именно французы делали в Штеттине, так и осталось загадкой. – Опасная у покойника лихорадка была, и заразная наверняка! – провозгласила хозяйка, и Грей все же не мог скрыть удивления. – Если везти его в город, то и там мор может начаться, – продолжила старуха, пристально глядя на англичан, – у нас тут доктор как-то проездом был, так он говорил, что тех, кто от морового поветрия помер, надо закапывать с негашёной известью не затягивая! – Вы что, его прямо тут похоронить хотите? – спросил Джон недоверчиво. Интересно, зачем она предлагает спрятать концы в воду. Чтобы в сыновье хозяйство лишний раз посторонние не заглядывали? Если окажется, что у них тут на опушке леса есть тихое неприметное кладбище для путников умерших от внезапного морового поветрия, то, пожалуй, задерживаться не стоит… Кажется, старуха ход его мыслей уловила и совершенно неожиданно расхохоталась. – Видели бы вы себя со стороны, ваша милость! Нет, мы не разбойничий притон, хоть мой сын и не согласен частенько с королевскими мытарями. – Тогда к чему скрывать тело? – настаивал Джон, – вам нечего опасаться властей. Мы все свидетели, что этот человек,– он махнул рукой в сторону покойника, – и его сообщники силой вломились в ваш дом… – Чуть не изнасиловали внучку, разгромили погреб и устроили пожар, который, правда, сами же и потушили… Перечислив обиды, нанесённые её семье, фрау Шмидт устало опустилась на массивный ларь, стоящий у стены. – Мне не нужна жалость соседей-завистников, – сказала она тихо, – а Марте уже и жених сговорен. Так что про внучкины приключения старому Кнуту знать без надобности. Шайка эта вряд ли станет рассказывать, что на них тут напали. А до этого поганца, – она сплюнула на пол в сторону тела, но опомнилась и тут же растёрла мокрый след подошвой своей туфли, – никому дела нет. Его свои-то презирали… Да и к тому же, он наверняка католик и еретик, и отпевать его тут всё равно никто не станет. – А рана Петера? – спросил Грей, – её-то скрыть не получится. – Ваша милость со спутниками проезжали мимо, и один из ваших слуг неудачно упал с лошади и сломал руку, – объяснила женщина, – так что ваша милость завернули к нам на мельницу, чтобы бедняге как-то отлежаться хоть денёк. Петер, дурень, пока вашего мерина рассёдлывал, нашёл седельные пистолеты, и не придумал ничего лучше, как играть с заряженным оружием. Старуха смотрела Джону прямо в глаза, будто пытаясь подчинить его своей воле. Но на Грея это не подействовало. Наличие такого старшего братца, как Хэл, сильно помогает научиться не поддаваться чужому влиянию. – Так нельзя, – твёрдо сказал он и вернул хозяйке не менее пристальный взгляд, – парень защитил честь сестры. А вы хотите ославить его дураком, вместо того чтобы провозгласить героем! – Не знаю, откуда вы приехали, ваша милость,– старуха говорила чуть ли не с возмущением, – но странно, что вы не понимаете, что лучше пусть тебя считают болваном, чем твоей сестре ворота дёгтем измажут! Грей не верил своим ушам. Неужели этой уверенной в себе женщине мнение соседей важнее собственной семьи! А если бы внучке не удалось сбежать!? Джон уже хотел было начать возмущаться, но почувствовал, что Маргарет тронула его за рукав. – Знаю я такой типаж, – шепнула миссис Эсмонд, – она не в состоянии вынести, что что-то пошло не по её. Не предусмотрела, не продумала…И к тому же она права. Если докладывать властям, то начнётся разбирательство, и мы тут надолго застрянем. Грей неохотно кивнул, соглашаясь сразу с обеими женщинами и пошёл к выходу, на воздух. Всё так – если получится представить рану Петера как несчастный случай, и скрыть сам факт существования Эркюля Су, то никто и не будет выспрашивать, какое именно моровое поветрие оставляет следы в форме удара клинком, и они с леди Миддей отправятся в Бремен, как только её слуга сможет выдержать дорогу. – Ещё не самый плохой случай, – продолжила идущая рядом с ним Маргарет, –хозяйка действительно любит детей и внуков, и желает им добра. Ей сейчас очень тяжело, что она не смогла их защитить… И Марту она прогнала не из злости на неё, а чтобы девочке не видеть всех этих неприятных сцен и меньше думать о том, чего не случилось. Грей снова кивнул, соглашаясь. Жизнь, действительно такова, что правильные решения иногда претят внутреннему чувству справедливости. С Джоном такое случается не в первый и увы, скорее всего, не в последний раз. Мужчина махнул головой, как бы отгоняя лишние мысли, расправил плечи и огляделся вокруг, прикидывая, чем ему сейчас было бы правильно заняться. – Вы умеете держать лопату? – спросила миссис Эсмонд. – Нет! – честно признался Джон и удивлённо на неё посмотрел. – Я что-то подобное и предполагала,– отозвалась она мрачно, – но мы вдвоем с Мартой должны справиться. – С чем? –недоумение не проходило. – С могилой, – бросила миссис Эсмонд небрежно, – Никита, думаю, с удовольствием помог бы, но у него сломана рука, да и общее его состояние оставляет желать лучшего. Делать соучастником мистера Бёрда было бы неправильно. Фрау Шмидт, конечно, тоже бы с радостью помогла, но здоровье ей вряд ли позволит… Ну и… Грей открыл было рот, но не нашёлся, что сказать. Кажется, он чуть ли не впервые в жизни оказался в ситуации, когда не на кого скинуть грязную в прямом смысле работу. Рытьём траншей, и даже могил, ему руководить приходилось, и, увы, не раз. Но всегда под рукой были солдаты или заключённые. В крайнем случае чёрные слуги-рабы. Ну а сейчас он один, роты солдат под рукой нет, а стоящая рядом с ним леди на полном серьёзе собирается собственными руками копать ямы в глинистой земле. «Интересно, что на это сказал бы Джейми Фрейзер?», – подумал Грей, и сам себе ответил: «Джейми бы уже давно спросил у фройляйн Марты, где в доме хранят лопаты, и пошёл бы выбирать подходящее местечко». – Тут вниз по течению ручей в реку впадает, а за ним роща рябиновая, – раздался за спиной голос старухи, – самое место такую чёрную душонку успокоить, и земля мягкая. – Я помогу с могилой, милорд,– Том встал рядом. – Вы уверены, мистер Бё.. Фогель? – спросил Грей, вовремя вспомнив псевдоним, под которым он представил своего слугу, – насколько я помню, земляные работы в круг обязанностей камердинера не входят. – Не утруждайтесь, ваша милость, – встряла в разговор фрау Шмидт, – сын вернётся завтра и сам обо всём позаботится. Такого ведь всё равно просто так хоронить не станешь... – Соли в глаза насыплете? – спросила миссис Эсмонд с интересом. – Можно,– согласилась мельничиха после недолгого раздумья, и решительно зашагала к кухне, – герр Фогель, – поманила она за собой Тома, – воды поможешь принести? – Соли?– Грей вопросительно посмотрел на спутницу. Кажется, миссис Эсмонд понимает, на что намекает старуха. – Ну да, – ответила Маргарет таким тоном, будто он маленький ребёнок, спрашивающий о каких-то очевидных вещах, – нечисть соли боится. – А почему вы считаете беднягу нечистью? – удивился Джон, – обычный головорез, и хвоста у него вроде бы нет… – Ну кем он при жизни был неважно, – ответила Маргарет очень серьезно, – важно, как он умер. Грей, который до конца не понял, как себя чувствует его спутница в свете всего произошедшего, решил в эту тему не углубляться, но леди Миддей продолжила. – Смотрите, – пояснила она, – по крестьянским верованиям, мертвец, у которого остались незавершённые злые дела, может вернуться упырём. Грей не стал уточнять, что такое «упырь», но понял, что ничего хорошего от него не ждут. – Парень явно не был хорошим человеком, и умер неожиданно и не своей смертью, – Маргарет сглотнула, но взяла себя в руки, – к тому же, он угрожал Марте и Петеру. Старуха боится, что если не принять меры, то покойник сможет причинить вред детям. Грей кивнул: рассуждения звучали вполне логично, особенно если вы верите в такую чушь, как ожившие своей волей мертвецы. С другой же стороны, Джон не раз общался с разумными и даже образованными людьми, которые были уверены, что наш мир простирается далеко за рамки материального. У них в головах философия Декарта вполне уживается с Дикой Охотой, а инженерная фортификация – с суккубами. – Так вот, – продолжила свою лекцию миссис Эсмонд, –соль сжигает нечисти плоть, рябина их отпугивает, а текучую воду упырям просто не пересечь. Да, и имя мертвяка вслух произносить не следует, чтобы ненароком не приманить. А в глазницы соль сыплют, чтобы даже если такой восстал из могилы, то жертву свою увидеть уже не смог бы. – Тогда всё понятно, – совершенно серьезно ответил Джон.