Дневник Антона Шастуна

      Я шел по улице с рюкзаком за плечами, внимательно рассматривая улицы, людей, птиц и бездомных животных. Я был в поисках. Я ходил по городу уже минимум час-полтора. В сумке была камера для предстоящих кадров. Сегодня утром мне предложили провести время вместе с мамой и Арсением — выходной, все дела — однако, я отказался, решив посвятить субботу фотографии и обработки этих самых фото.       Спустя еще полчаса хождения по незнакомым дворам, я нашел заброшенную пятиэтажку. Остановившись посреди полу-разбитого тротуара, я погрузился в свои воспоминания, позволяя всплыть в моей голове моментам из далекого детства. Когда-то я жил здесь неподалеку. Тогда это здание еще было жилым, хоть и людей там обитало не особо много. Напротив постройки была небольшая детская площадка, построенная по всем канонам Советского Союза: турники из железных брусьев с остатками яркой краски, скрипучие качели двух разных видов (те, что обычно были на звенящих цепях, и те, на которых, нужно было отталкиваться от земли ногами), а также не менее скрипучая карусель. Сейчас, зайдя на территорию этой площадки, можно было увидеть, как эти железные сооружения покосились, часть будто была вдавлена в землю, а, слегка толкнув карусель, та заскрипела еще больше чем раньше.              Вокруг был лес: это совсем окраина города. Ранее туда ходили гулять хозяева собак, а также подростки, которых могли спалить за курением или употреблением алкоголя. Сейчас же тропинка, по которой обычно все входили в эту чащу из хвойных деревьев, заросла и разглядеть ее можно было лишь с трудом.       Сама пятиэтажка не отличалась от остальных домов нашего небольшого города. За исключением большого количества рисунков баллончиком и примерно такого же объема побитых оконных стекол.       Кажется, я знаю, что я буду сегодня снимать.       Отойдя немного подальше, я достал камеру, включил ее и выставил нужные настройки, наводя объектив на сегодняшний объект съемок. Все же хорошо, что я пришел сюда в это время суток: погода была местами облачная, потому было достаточно светло, а на определенные участки падали ярко-золотые лучи. Отсутствие людей вокруг навевало особенное настроение при просмотре получившихся кадров. Сделав еще пару фотографий, я решил идти дальше, меняя ракурс.       Сейчас в объективе камеры было видно заброшку, двор и лес сбоку. В особенности было заметно место бывшей тропинки в лес и густые заросли кустов и высокой травы. В кадре был виден прекрасный контраст: темный и живой лес, не пропускавший даже самые яркие солнечные лучи, и площадка с неживым домом, покрытые дневным светом и золотом. Своего рода Инь и Янь.       Пока я рассматривал картинки на небольшом экране камеры, я услышал тихие шорохи за спиной, потому поспешил оглянуться через плечо, а после и полностью развернулся, увидев, что чья-то темная фигура еще совсем далеко. Тем не менее, этот человек направлялся в мою сторону. Честно говоря, в тот момент я искренне жалел, что не надел сегодня линзы для зрения: силуэт казался очень знакомым, но понять, кто это, я не мог, а, зная свой район, меня могут прирезать или, в лучшем случае, отобрать камеру, телефон и деньги. Я как можно скорее сложил камеру в сумку, пока ко мне не подошли еще ближе, и быстрым шагом пошел за обратную сторону заброшки, чтобы избежать лишних коммуникаций. За спиной шорохи участились, и я прибавил темп.       — Антон! — я обернулся всем телом, продолжая делать широкие шаги спиной вперед, пытаясь понять, чей это знакомый голос, кто этот человек, который знает мое имя и ни с того, ни с сего находит меня в таком месте, — Господи, Антон! Не беги же ты! — Арсений пыхтел, перебираясь через густую траву, которая почти проваливалась под каждым шагом, — Сука… — мужчина провалился одной ногой в небольшую ямку, но этого было достаточно для того, чтобы подвернуть ногу, упав на землю.       Наконец поняв, что это Арсений, я подбежал к нему, помогая подняться на ноги и отряхнуться. Попытавшись опереться на травмированную ногу, мужчина нахмурился и перевел опору на другую.       — Господи… — он продолжал ворчать себе под нос, отряхивая пальто, — Ты куда делся? — он все же обратился ко мне, посмотрев в мое, мягко говоря, ошарашенное лицо, после оглядываясь по сторонам, — Мать вся испереживалась: ты трубки не берешь, — он явно был в смятении от обстановки, — Что ты здесь забыл? — видимо камеру он все же не разглядел издали.       — А вы как меня нашли? Я ж не говорил, куда иду… — я ответил вопросом на вопрос потому, что на тот момент это единственное, что меня волновало.       — У тебя в часах чип, по которому можно твое местоположение отследить. Майя сказала, что ты в курсе, что она его связала со своим телефоном. Попросила меня тебя найти, — сказать, что я охренел, — ничего не сказать. Я знал, что эти подаренные мамой часы очень умные и с разными там приколами, но я и предполагать не мог, что мама может за мной следить, — А теперь, будь добр, ответь на мои вопросы, — решив отложить свое возмущение на потом, я глубоко вдохнул и шумно выдохнул.       — Я пришел фотографировать, — Арсений прекратил осматриваться в очередной раз, с еще большим смятением смотря на меня.       — Что тут фотографировать? — мужчина показушно осмотрелся, вскинув руками.       — Есть что. Сами идти сможете? — я начал делать медленные шаги в обратную сторону, на место, где я хотел сделать еще несколько кадров, а Арсений Сергеевич, хоть и хромая, но все же шел за мной.       Я ничего не говорил, возвращаясь на то место, где стоял до появления учителя. Снова достав камеру, которую так и не успел выключить, я не заметил, как глаза Арсения Сергеевича округлились. Видимо он правда не ожидал, что я пришел что-то фотографировать.       Открыв галерею уже сделанных снимков, я подошел ближе к Арсению, показывая один из самых удачных кадров. Мужчина присмотрелся, пытаясь разглядеть что-то на небольшом экране.       — Фотографировать это, конечно, прекрасное занятие… Но что красивого ты увидел в этом? — он махнул рукой на здание и площадку, что были напротив, — Ты не обижайся, просто я правда хочу понять, — он перевел на меня заинтересованный взгляд, пока я перевел свой на заброшенное здание.       — Вы неправильно смотрите, — ожидая, что разговор будет долгим, я повесил камеру за ремешок на свою шею, — Вы видите предмет, но не атмосферу. Вы не позволяете себе испытать эмоции и погрузиться с головой в свои мысли, находясь здесь или смотря на фотографии того или иного места. В этом же суть любого другого типа искусства: литература, живопись, скульптура, музыка. Фотография в том числе должна побуждать на эмоции. Неважно какие: будь то возмущение, восхищение, грусть или злость, — я продолжал говорить, не смотря на Арсения Сергеевича, — Если говорить конкретно про это место, — я немного махнул рукой в сторону этого двора, — то я хочу передать тоску, но в то же время ностальгию. Здесь же кто-то жил. Тут начиналась чья-то история. Я вообще раньше здесь неподалеку жил и иногда проводил время с друзьями на этой площадке, — я на какой-то момент замолчал, но и Арсений не начинал говорить, — В любых вещах можно найти красоту. Красота в эмоциях и искренности. Показав чей-то родной дом в разрушенном состоянии, я показываю какой он есть. Это искренность. Но он все еще здесь, значит история и какие-то воспоминания да остались. И это дает эмоции, — я все же повернул голову на Арсения Сергеевича: он явно погрузился в свои мысли и, судя по смягчившемуся взгляду, поменял свое отношение, пытаясь разглядеть ту же красоту, что и я.       — Не ожидал, что в твоей голове такие интересные вещи… — теперь он завороженно смотрел на заброшку, не отводя от нее взгляда, — Я понял тебя. Но я все еще не вижу это красивым… — кажется, он сам расстроился, — Честно говоря, я бы хотел научиться видеть красоту во всем, как такие люди как ты. Но видимо это не мое, — он слегка грустно ухмыльнулся.       — Главное захотеть. А учатся обычно постепенно. Поэтому еще успеете, — я еле заметно приподнял уголки губ, — Вы не против, если я еще поснимаю? — мужчина возражать не стал.       Я шастал вокруг этого дома. Кадры вышли самые разнообразные, и, мне казалось, каждый последующий был лучше предыдущего. На одном снимке был прекрасный контраст света и тени, на другом — завораживающий вид на темный лес.       Тем временем Арсений ходил за мной, осматриваясь и, кажется, следя за моими действиями: я то менял настройки камеры, то объектив, то останавливался на какой-то момент, анализируя, что еще снять. Спустя какое-то время я все-таки набрал нужное количество кадров, а обернувшись на Арсения Сергеевича, я увидел, что тот уже потерял интерес к моему занятию и что-то делал в телефоне: судя по глупой улыбке на лице, он мог переписываться с мамой. Уняв свое не самое лучшее настроение от этой мысли, я легонько похлопал Арсения по плечу.       — Я закончил, — я уже выключал и убирал камеру в сумку.       — Закончил? — он убрал телефон в карман своего пальто, — Тогда поехали. Мама уже ждет дома с обедом, — мы пошли в обратную сторону от этой заброшки.       Последняя реплика Арсения Сергеевича заставила меня ощутить, будто мы уже полноценная семья, от чего захотелось слегка блевануть в ближайшие кусты. Нет, вы не поймите меня неправильно: Арсений Сергеевич вроде как хороший мужчина, и за последние пару недель мама правда стала более улыбчивой что ли. Но для меня это все еще не более чем мой учитель, абсолютно чужой человек, которого я знаю меньше месяца. Когда Арсений у нас дома, у меня появляется ощущение, что у нас не квартира, а коммуналка на минималках. Весь прежний уют, комфорт и чувство безопасности испаряется.       Я прекрасно понимаю, что в том нет вины Арсения. Мне просто нужно больше времени, чтобы к нему привыкнуть. Наверное. Однако сам факт того, что меня все еще тянет в кусты, чтобы «излить душу», еще не отменяется. Как и тот, что мы сейчас будем вместе обедать и, судя по всему, обсуждать, чем я занимался на отшибе города. Объясняться, ругаться и просто говорить с кем-либо — последнее, чем я бы хотел сейчас заниматься.       Мы сели в машину Арсения Сергеевича и поехали в сторону нашего двора. Знакомые улицы, магазины, даже люди. Небо затянули тучи и, казалось, вот-вот ливанет дождь. Учитывая, что я зависим от погоды, я уже ожидал, что грядущий остаток дня норовит стать еще хуже. Единственное, что нарушало эту тоску, — песня Дискотеки Аварии и Жанны Фриске (те самые малинки-малинки) по радио.       Подъехав к нужному дому, мы вылезли из машины и направились домой. Все это время мы продолжали молчать. А поднявшись на нужный этаж и позвонив в дверь квартиры, на меня чуть ли не набросилась мама, быстро затаскивая меня в коридор.       — Антон, ну почему ты трубки не брал? — она то ли ругалась, то ли выражала свою любовь и переживания, держа меня за плечи и поправляя мои волосы, — А если бы что-то случилось?       — Майя, не ругайся, — Арсений попытался ее успокоить, проходя в квартиру и закрывая входную дверь за собой, — Все в порядке и это главное, — мы с Арсением Сергеевичем начали снимать верхнюю одежду. Да, у меня была какая-то надежда, что Арсений все-таки уедет по своим делам, но увы и ах.       Вскоре мы втроем сели за стол, чтобы отобедать. Я ел без особого энтузиазма, пока Арсений Сергеевич и мама о чем-то беседовали. Я слушал их разговор, но не влезал в диалог до тех пор, пока речь не зашла про меня. Конечно же этот разговор начал Арсений. Кто ж еще.       — Он фотографировал? — да, мама не знает о том, что я иногда ухожу снимать что-то.       — Ага, на камеру. Ты не в курсе? — пока этот чертов Арсений удивлялся тому, что мать обо мне чего-то не знает, я уже готовился к допросу со стороны матери, — Так профессионально всё делал.       — Антон? Ты почему мне не рассказывал? И откуда у тебя камера? — я тяжело вздохнул, отодвинув от себя тарелку с едой: аппетит резко пропал с концами, — Антош… — я перебил ее.       — Накопил. Еще год назад. Я не скрывал, а ты не интересовалась, — я старался не грубить маме от появившейся обиды на Арсения, но по итогу говорил сухо, — У меня эта сумка для камеры все это время на видном месте висела, ты весь этот год ничего не замечала.       — А самому рассказать? — мама продолжала гнуть линию, а я все больше терял возможность спокойно говорить, — Антош, мне страшно думать, что я совсем не знаю собственного сына, — я молча поднялся с места, поставив свою тарелку рядом с раковиной, — Антон.       — Договорим, когда посторонних не будет, — имея в виду Арсения и так на него и не посмотрев, я удалился с кухни, уходя в свою комнату, закрыв дверь.       Я прижался спиной к закрытой двери, прикрыв глаза и тяжело вздохнув. Я слишком устал. До этого учебного года все было относительно нормально. А если и ненормально, то хотя бы стабильно, а сейчас, с появлением этого Арсения Сергеевича, я даже сдохнуть спокойно не смогу. В такие моменты я искренне жалею, что у меня нет как таковых близких друзей, чтоб можно было к ним сбежать хотя бы на одну ночь. И все из-за обиды на Арсения? Наверное. Он заставил меня пожалеть, что я ему открылся. Кто меня вообще за язык тянул? Он бы спокойно жил и без информации о моем увлечении.       Почему я не хотел бы, чтобы это знала мать? Потому что мама не воспримет это всерьез. Снова обесценит, снова втопчет в свою суровую реальность. Мне хватило того разговора про то, на кого я бы хотел поступать. До того момента я бы не так реагировал на эту ситуацию, но сейчас… Я просто не хочу никого видеть.       Так и не отойдя от двери, я услышал, как в нее постучались. Запираться я все же не планировал, потому развернулся и открыл дверь. На пороге стоял серьезный Арсений. Уже ожидаемо видеть его здесь после очередной ссоры. Я молча пропустил его, снова вздохнув и закрывая за ним дверь.       — Антон, что снова началось? Мне показалось, мы все решили, нет? — учитель не собирался садиться, продолжая шастать по моей комнате, но говоря спокойно, стараясь сдержаться.       — Кто Вас просил рассказывать матери про то, что я делал? Вам обсуждать больше нечего? — я говорил тихо, также стараясь не шуметь.       — А что это за тайна такая? Антон, мама не чужой тебе человек, почему она не может знать, что тебе нравится фотографировать?       — А Вы тот разговор про то, на кого я хочу поступать, не помните? Вы думаете, я просто ради развлечения фотографирую? Как Вы, так и она снова забьете на мои желания и цели. Если я с кем-то и захотел бы поделиться этим, то это точно будет не мать и не Вы. Я жалею, что сказал Вам тогда правду, а не соврал, что курил, бухал, кололся или еще что, — последние слова я почти что выплюнул в лицо Арсению.       — Антон, ты должен понимать, что она о тебе заботится, она хочет для тебя лучшего, а не копейки за съемки на свадьбах! — учитель все же не сдержался немного повысив голос, тут же прокашлявшись и продолжив говорить тише, — Ты не прав.       — Знаете что, Арсений Сергеевич? — я отстранился от двери, о которую все это время опирался, и выпрямился, — Идите нахуй, — я открыл дверь в свою комнату, указывая мужчине прямой путь наружу.       — Выражения выбирай, Антон! — он повысил голос сильнее предыдущего и на это прибежала мама, — Не веди себя как тупая малолетка! Если ты думаешь, что, послав меня, сможешь избежать действительно важного разговора, то ты правда еще недалёк!       — Вам повторить еще раз, куда идти? — я уже и сам чуть повысил тон.       — Антон! — мама повысила голос на меня, и только тогда я заметил ее присутствие, — Быстро извинись! — в этот момент я ощутил, такое странное чувство, будто бы меня окружили, а злость накрыла с головой, казалось, я вообще переставал соображать, — Кто бы мог подумать, что гены отца в тебе все же проявятся! — это был удар ниже пояса.       Я смотрел на нее пустым взглядом. Как она могла? Я видел, как он ее бьет. Видел, как он ловит белку после очередной пьянки, и сам терпел побои, пытаясь оттащить этого мудака от матери. Она знает, как я его всегда ненавидел. И она меня с ним сравнивает? Я настолько ничтожен? Я настолько ей неприятен?       Чувство тошноты, сильного тремора и сбитого дыхания резко на меня нахлынули, придавливая к полу. Я чувствовал, что либо тут же блевану, либо блевану, рухнув на пол. Я сделал два быстрых шага на выход из комнаты, чтобы удалиться в ванную комнату хотя бы на пару минут, но дорогу преградила мать.       — Ты никуда не пойдешь, пока не извинишься перед Арсением! — позыв резко передавил и живот, и грудь, и горло, потому пришлось закрыть рот ладонью, а другой рукой оттолкнуть мать с прохода, убегая в ванную, — Антон!       Не успев даже закрыть дверь, я упал на колени перед унитазом. Глаза слезились, перед ними были темные пятна, а в висках была давящая боль. Я слышал, что дверь кто-то приоткрыл, подсматривая, что со мной происходит. Кто это был, я не видел, но этот кто-то там стоял все время вплоть до тех пор, пока меня не отпустило. Я, стоя на коленях на полу, дотянулся до раковины, чтобы умыться, но подняться на ноги я сил не нашел.       Нажав на смыв, я оперся спиной о шкафчик под раковиной и зарылся руками в волосы, оставаясь сидеть на полу. Я все еще предпринимал попытки взять себя в руки, чтобы унять дрожь и все вытекающие, но выходило достаточно паршиво.       На фоне звучали голоса. Тогда я не соображал, кто это, не слушал, о чем они говорят, хотя прекрасно отдавал себе отчет в том, что помимо меня дома были только мама и Арсений Сергеевич. Голоса стихли, а в ванную комнату кто-то тихо зашел.       — Тош, давай, нужно аккуратно подняться, — я с трудом различал сказанное мне, но чувствовал, как чьи-то сильные руки начали меня поднимать на ноги, — Можешь стоять? — только сейчас я смог наконец собрать свои извилины в кучу и понять, что это был Арсений, но ответить толком не смог, — Так, ладно, — он взял меня на руки и вынес из ванной комнаты, направляясь в мою комнату, укладывая на кровать.       Арсений Сергеевич был рядом. Мамы не было. Думать о чем-либо сейчас вообще не хотелось, да и не имелось возможности. Я слышал шорохи рядом, пока сам свернулся в комок, понемногу сходя с ума. Однако вскоре меня уложили на спину, вытянули одну руку и закатали рукав кофты. Я толком не чувствовал, как мне сделали укол какого-то препарата.       — Сейчас станет полегче… — меня укрыли одеялом, — Какой ты все-таки еще ребенок… — меня погладили по волосам, и я наконец смог сконцентрировать свое внимание на чем-то — то ли благодаря уколу, то ли благодаря тому, что прошло какое-то время после этого припадка.       — Ч-что…произошло… — дежавю от этого положения было слишком сильным.       — Не помнишь что ли? Ты… — я перебил его.       — Помню… Почему вы тут… Что с рукой, где мама? — я завалил его вопросами, чувствуя, что и правда становится легче.       — Тишь, тишь… Я тут и без Майи, потому что она ушла в магазин. Ей нужно было успокоиться. Как и тебе. Поэтому вколол успокоительное. Оно уже подействовало, как я вижу, — он снова провел ладонью по моим волосам, — Отдохни, а потом спокойно поговорим, ладно? — я слабо кивнул.       То самое успокоительное, что мне вкололи, расслабило всё тело и мой разум. Настолько, что, как мне начало казаться, я переставал чувствовать свое тело, чувствуя легкость и возрастающее позитивное настроение. Однако усталость все еще была сильней, потому я стремительно начинал вырубаться.       Арсений тем временем, увидев, что я уже крепко заснул, убрал пустую ампулу и использованный шприц обратно в свою сумку, обернув все в плотный пакет. Еще раз удостоверившись, что я сплю, мужчина встал и набрал чей-то номер. Спустя почти минуту хождения вокруг комнаты на звонок ответили.       — Allô, — на той стороне прозвучал чей-то сонный голос, — Je t'ai dit que je vais dormir, de quoi as-tu besoin?       — Je sais, je suis désolé. Je voulais juste en savoir plus sur les effets secondaires du médicament. Je lui ai injecté, Anton semble avoir souffert de lui, maintenant il s'est endormi. J'ai peur que tout cela devienne perceptible, — Арсений остановился у окна, наблюдая, не возвращается ли домой моя мать.       — Regarde combien de temps il dort. Si une demi-heure, alors, réfléchissez, il la secouera comme un junkie. Votre Anton ne pèse-t-il pas plus de 60 kilogrammes? — мужчина обернулся в мою сторону, оглядывая.       — Eh bien… Peut-être un peu plus. Il mesure 175 cm et sa carrure est mince, — взгляд снова был устремлен в окно.       — Eh bien, oui… Faites-le dormir davantage. Au réveil, buvez beaucoup de thé ou d'eau. Doivent porter, — Арсений кивнул сам себе.       — Bien. Je vais devoir.       — Popov, je peux demander à nouveau, pourquoi diable ruinez-vous la santé d'un enfant? — мужчина тяжело вздохнул, замечая, как к дому подходит Майя.       — Occupe-toi de tes oignons. J'ai de la drogue — merci, je n'ai pas besoin de conseils de ta part, — Арсений сбросил вызов, откладывая телефон на комод, — Je suis nul…

***

      Я проснулся, чувствуя, будто мою голову вот-вот расколет и разломит от давления в висках. За окном было темно. В моей комнате был выключен свет, и никого не было. За дверью комнаты я слышал чьи-то шаги и тихие разговоры. Я чуть прокашлялся, изначально пытаясь кого-то позвать, но я смог выдавить из себя лишь шепот. Конечно же этого никто не услышал. Мои попытки подняться с кровати не увенчались успехом также, как и попытка дотянуться до телефона, чтобы просто написать либо Арсению Сергеевичу, либо маме. Однако просто так лежать и пытаться перетерпеть такое помятое состояние казалось невозможным, потому приходилось думать, что делать.       В голову ничего лучше не пришло чем просто что-то уронить, чтобы привлечь внимание шумом. Но для начала нужно было найти, что уронить. Была надежда лишь на телефон, который лежал на краю тумбочки. Я с трудом протянул руку и сдвинул телефон так, что тот упал на пол. Продолжив лежать на месте, я ждал, что кто-то все-таки придет.       Мне все же повезло. Я услышал шаги, приближающиеся к моей комнате, а после дверь тихо приоткрылась, впуская в комнату немного света из коридора. Внутрь вошел Арсений, заметив, что я уже не сплю. Он ничего не говорил, лишь присел на край кровати, положив мой телефон обратно на тумбочку, и включил лампу, что стояла неподалеку.       — Ты как? — он рассматривал меня, будто бы выискивая что-то, — Ничего не болит?       — Не болит… — я слегка жмурился из-за появления света, продолжая говорить достаточно тихо, — Просто плохо, — Арсений Сергеевич кивнул сам себе.       — Ладно… Я сейчас приду. Тебе нужно попить, — он поднялся, уходя из комнаты, возвращаясь со стаканом воды, — Давай, нужно присесть, — поставив стакан на тумбочку, он помог мне приподняться, — Тебе после того лекарства нужно много пить, — он вновь взял стакан в руки и поднес к моим губам, а я начал делать небольшие глотки, — Попьешь воды, потом сделаю тебе чай… — мне сейчас было абсолютно все равно, мне хотелось лишь пить и поскорее прийти в нормальное состояние, потому Арсений Сергеевич, скорее, говорил сам с собой, — Умничка, Тош, — он помог мне лечь обратно, — Лежи, отдыхай.       — Арсений Сергеевич… — я остановил его, когда мужчина уже собирался встать с места.       — Да? — он повернулся ко мне.       — Мама обижается, да?.. — он вздохнул, поставив стакан на тумбочку, подсаживаясь ко мне ближе.       Нет, мне не было жаль, что я послал Арсения Сергеевича. Я все еще придерживаюсь того же мнения. Но мне было страшно от осознания того, что моя родная мама откажется от меня, что я потеряю своего практически единственного родного человека. И плевать, что она сравнила меня с отцом, потому что страх сильнее. Я не обращал внимания на чрезмерную заботу Арсения, чувствуя потребность хотя бы просто увидеть маму. Однако, кажется, она не спешила заходить ко мне или за Арсением.       — Она… Она беспокоится о твоем состоянии. Но ей все еще не нравится, что ты меня послал, это да, — он неловко ухмыльнулся, а я посмотрел на открытую дверь в комнату, надеясь там увидеть мать.       — Почему она не здесь?       — Хочешь, я ее позову? — я вновь мельком посмотрел на дверь.       — Хочу, — Арсений Сергеевич молча кивнул и поднялся с кровати, забирая с собой стакан, выходя из комнаты.       В коридоре послышались тихие шаги, после неразборчивый разговор, а потом шарканье маминых домашних тапочек по полу в сторону моей комнаты. Вскоре на пороге появилась мама со слегка уставшим лицом. Она медленно прошла в помещение и присела на край кровати, где до этого сидел Арсений. Я не знал, что говорить, но уже было немного спокойней от мысли, что она все же здесь.       — Ты как? — она оглядела меня, и, хоть на лице не было видно каких-то эмоций, в глазах читалось беспокойство.       — Живой… — я двинул рукой в ее сторону по одеялу, чувствуя сильное желание, если не обнять ее, то просто взять за руку. Благо, она правильно поняла мое действие и взяла мою руку в свою.       Она продолжала меня оглядывать и молчать, то ли не находя подходящих слов, то ли не желая говорить в принципе. Я также не спешил это делать. Мама была рядом. Тогда мне было этого достаточно.       — Тебе все же стоит извиниться перед Арсением, — она говорила в разы мягче чем тогда, но серьезность сохранилась, — Он тебе помог все-таки… — Майя устало вздохнула, пока я продолжал молчать, рассматривая ее профиль, — Антош, ты же знаешь, что я хочу как лучше.       — Знаю, мам, — я перебил ее, — Но это мой выбор. Даже если я и допущу ошибку или несколько, то дай мне самостоятельно на них чему-то научиться, — она слушала меня, не перебивая и смотря в пол, — Дай мне рискнуть, — она кивнула сама себе, все еще ничего не говоря.       — Я уеду на неделю из города, — она резко сменила тему, сохраняя спокойный тон, — Арсений не будет здесь жить, но я попросила его за тобой присматривать. Постарайтесь не загрызть друг друга, — я слабо улыбнулся, — Покушаешь? — я кивнул.

***

      Утопление.       Недалеко от нашего города, на окраине, есть река. Не особо большая, не особо глубокая, но, тем не менее, почти весь криминальный движ нашей округи происходил именно там. То один бомж другого на берегу прирежет, то кто-то из детей, купаясь летом, утонет. Что если и мне утонуть, но намеренно?       Когда закончится осень, а то и к ее концу, наступят холода и речка покроется льдом. Зимой этот лед станет в разы толще. Если я утоплюсь перед началом всех холодов, то лед запечатает меня в реке на какое-то время, и у всех сложится ощущение, что я пропал без вести. Если я нигде и ничего не напишу или никому не скажу, что иду на речку.       Если меня найдут, то я буду выглядеть ужасно. Возможно меня даже и не опознают. Хотя мне уже разницы не будет.       Но тонуть наверняка неприятно. Оставлю эту идею в запас.       В блокноте появился новый стикер.