Дневник Антона Шастуна

       Я узнал о том, что произошло после того, как ко мне домой приехала полиция. Они сообщили о смерти и сказали, что по их данным Арсений говорил со мной за минуту, если не секунды, до того, как спрыгнул, поэтому они хотели расспросить меня, о чем мы говорили, и какие у нас были отношения. Однако, услышав первую часть предложения, я уже был в каком-то трансе. К тому моменту, когда от меня уже ждали какого-то ответа, уже подошел Гар и завел с ними небольшой разговор, чтобы удостовериться, что все в порядке. В голове смешалось много мыслей сразу и, чтобы угомонить шум в ушах, пришлось сильно постараться.       Собравшись, я все же рассказал, в чем была вся суть. Говорить об этом при Гаре, которому я не сообщал о том, что буду звонить или уже позвонил Арсению, было слегка неловко, но эту неловкость глушили все остальные чувства, вызванные такой новостью. Я подписал пару бумаг, и полиция ушла.       Я не мог прийти в себя еще долгое время. Спасибо, что родственники, которые походу слетелись на наследство, решили не начинать пытаться судиться, чтобы доказать мою возможную причастность к смерти Арсения. Иначе бы я не вывез. Я и с психологом устроил внеочередную консультацию, чтобы совсем крышей не поехать. Но потом мне позвонил незнакомый номер. Я уже боялся принимать какие-либо звонки. И не зря я боялся и сейчас. Мне звонили, чтобы сообщить, что я включен в завещание Арсения и что мне нужно будет приехать, чтобы подписать еще больше бумаг и получить то, что мне завещали. Первое, что я тогда подумал после сказанного, это то, что до меня сто процентов докопается полиция и обвинит в склонении к самоубийству. Именно поэтому я почти сразу спросил, возможно ли отказаться от того, что мне типа положено, но меня убедили подумать получше и прийти на следующий день. Я согласился. По сути, своим приходом туда я не увеличиваю свои шансы оказаться за решеткой, поэтому терять все равно нечего.       На следующий день я пришел к нотариусу. Я сидел в очереди под его кабинетом вместе с тем, с кем думал, что не увижусь никогда, — с родственниками Арсения. Их оказалось немного: мать и сестра. Это я понял уже после того, как нас пригласили внутрь. Они явно косо на меня смотрели, но я старался игнорировать это.       — So… We can start. I have a lot to do today, so i'll be brief. Anton Shastong, you get all the financial assets that have been preserved until now and the property in the form of a penthouse apartment, the exact address you'll see in your documents, along with everything inside and the car, these cars will also be there, — сказать, что я потерял дар речи, — сказать ничего. Я ожидал, что мне достанется немного денег, но чтоб настолько… Я боялся оборачиваться в сторону матери и сестры, боялся представить, что они со мной вот-вот сделают, — You, Tatiana and Maria, take possession of the business. The division of duties of Arsenius allowed you to choose. You can also rewrite an enterprise to one of you if you wish, — напряжение также достаточно быстро спало, хоть и не до конца.       Все же повернув голову в бок, я пересекся взглядом с Татьяной и Марией, но они оказались совершенно спокойными, и обе согласились на такое распределение имущества Арсения без лишних обсуждений. Только после того, как я сам спросил не имеют ли они ко мне никаких претензий, я смог подписать бумаги. Как оказалось, его мать и сестра имеют состояние еще больше, поэтому эти деньги и недвижимость, что мне достались, их не особо волнуют, как и то, кем я ему прихожусь. Приходился. Они не испытывали ко мне ровным счетом ничего, как и к Арсению — полное равнодушие. Это я узнал благодаря их разговорчивости уже вне стен кабинета нотариуса. Попрощавшись с ними, я все еще был в трансе. Получается, у меня теперь много денег, недвижимости и нет человека, которого я так долго ненавидел. И я не могу радоваться.

***

      Мне никто не звонил из полиции. Гар мне говорил, что они не будут этого делать, но тревога на этот счет у меня все же была. Все эти несколько дней я был в тревоге, которая погружала меня в своего рода транс, не позволяющий обращать внимание ни на что, кроме всего, что касается этого дела. Гар был рядом, старался поддерживать, но единственное время, когда я мог воспринять его поддержку, это время, когда я пытался заснуть. Я сжимался в комочек, обнимая свои коленки, а Гар обнимал меня со спины, целовал в макушку и говорил, что все будет хорошо. Я старался в эти моменты заплакать, думая, что я сдерживаю свои эмоции и поэтому мне так плохо. Но я не плакал.       От Татьяны я узнал, когда и где пройдут похороны. Когда я сообщил Гару, что хочу пойти на них, он молча смотрел на меня непонятливым взглядом какое-то время. Я понимаю его чувства. Но он мои — нет.       — Антон, объясни, что происходит. Я волнуюсь, понимаешь? Если… — он немного рвано выдохнул, — Если между вами что-то было, то просто так и скажи, ладно?       — Гар, нет, не было ничего, — я нахмурился, — Я просто… Простил его? — я сам был не уверен в своих словах, — Я не религиозный человек и не уверен, есть ли вообще такое в заповедях, но… простив своего обидчика, и правда становиться легче, нет? — Гар не перебивал меня и слушал внимательно, за что огромная ему благодарность, — Я сам не понимаю, что я чувствую. Он разговаривал со мной прямо перед своей смертью… Если б я только понял, где он, получилось бы у меня его отговорить?.. — я смотрел в пол, озвучивая все, что есть в голове, — Он попросил у меня прощения…       — Антон, ты не должен его жалеть, — тогда я понял, что испытывал. Именно это чувство. Даже отрицать глупо, — Это хорошо, что он попросил прощения, но ты бы стал чувствовать то же самое по отношению к нему, если бы он не шагнул тогда?       — Но я его простил, Гар. Я уже отстрадал свое по этому поводу, я хотел его отпустить и забыть. В момент, когда я собирался в последний раз заговорить с ним, я не думал, что стану тем, с кем он заговорит в последний раз в своей жизни. И в последнем разговоре в своей жизни он попросил прощения. Он не делал этого прежде. В свои последние минуты он стал…хорошим. Если бы он не шагнул и осталься таким же после нашего с ним разговора… Да, я бы чувствовал тоже самое, — по выражению лица Гара не было особо ясно, что конкретно он сейчас думает обо мне: то ли выражает непонимание, то ли жалеет, но не Арсения, а меня за мою наивность.       — Ты его полюбил только за слово «прости»? — я замолчал, явно не ожидая такого вопроса.       — Гар, — впервые за несколько дней на моем лице появилась улыбка вместе с усмешкой, — Ты дурачок? Я хоть его и простил и все такое, но он не делал для меня столько, сколько ты. Если бы я его полюбил, я бы сейчас бился в истерике, но я и слезинки выдавить из себя не могу. Кому, если не тебе, этого не знать? — я замолчал вместе с ним на какое-то время, — Даже тогда, когда я ему позвонил, мне показалось, что мы попрощались не правильно. Не так, чтоб вычеркнуть друг друга из своих жизней. Я не смог этого сделать тогда, поэтому я сделаю это на кладбище, — снова тишина, но на этот раз ее нарушил Гар.       — Хорошо… Прости, я правда сам не в себе… Мне просто было не ясно, почему ты так реагируешь на смерть того, кого ненавидел, я всякого себе навыдумывал и… — он протер лицо руками, и я не смог не подойти и не обнять его. Он обнял меня в ответ, — Я готов пойти с тобой, если ты пожелаешь.       — Только если ты сам захочешь пойти, — легонько улыбнувшись, я поцеловал его в щеку, и улыбка появилась и на лице Гара.

***

      День, когда мы поехали на кладбище, как под стать, был дождливым. По дороге мы заехали в цветочный, где купили цветы. Гар предлагал гвоздики, но после моего многозначительного взгляда он поднял руки в обезоруживающем жесте и отошел немного в сторону, позволяя мне самому выбрать букет. Выбор пал на белые пионы. На кладбище, на похоронах, была только сестра Арсения. Матери не было. Я не стал спрашивать у Марии, почему ее не было. За всю эту церемонию мы в принципе не говорили друг с другом, лишь поздоровались и попрощались, когда гроб опустили в яму и Мария кинула букет, спеша поскорее уйти. Все также ни единой эмоции на ее лице.       Гар также помалкивал, как и все, кто присутствовал там из работников кладбища, которые погружали гроб. Судя по их лицам, они не были удивлены такому небольшому количеству людей на похоронах. Когда там остались только я и Гар, я просто смотрел на надгробную плиту, на которой были выгравированы только имя с фамилией и годы жизни с фразой, которая, кажется, присутствует на всех надгробиях по умолчанию, — «Rest in peace».       — Если бы на моих похоронах не было бы и 5 людей, я бы там, наверху, захотел бы сдохнуть еще раз, — без усмешки или улыбки — задумчиво произнес Гар.       — Наверное, это и есть один из показателей качества прожитой нами жизни… — я произнес это на выдохе больше себе под нос, чем в ответ на сказанное Гару, и положил букет на могилу, — Гар, — я обратился к нему громче, чем говорил до этого, но взгляда от могилы не отводил.       — Да? — он посмотрел на меня.       — Я долгое время хотел себя убить, — я будто бы перестал контролировать то, что я говорю, — Примерно до того, как встретил тебя. Даже дневник вел с мыслями о том, как это лучше сделать, — еще одна пауза, — Ты нашел его тогда. Помнишь? — я повернул голову в его сторону и столкнулся с ним взглядом, но после снова продолжил смотреть прямо, — Ты первый, кто об этом слышит. Всегда боялся все это озвучивать, еще и при ком-то, — я протер руками лицо и взлохматил волосы.       — Но что изменилось? — теперь его голос стал тише.       — Я начал отпускать Арсения. А сейчас отпустил окончательно. Все время до этого я пиздострадал от того, что он наделал в моей жизни — осознанно и не осознанно. А ты наконец-то открыл мою клетку, в которой я сковывал сам себя все больше и больше, и вытащил меня из нее. Показал, что можно жить, не оглядываясь на то, что было тогда, — на момент снова повисла тишина, которую нарушал только дождь, — Я просто устал страдать и думать про смерть. Я сжег все дневники, что у меня накопились. Самый первый, по-моему, остался в моем родном городе, но только ради его сожжения я туда не вернусь, — я чуть хмыкнул, а после ощутил, как Гар взял меня за руку и аккуратно сжал мою ладонь.       — Самое главное, что эта история завершилась.       — Да… — я сжал его ладонь в ответ, — Думаю, нам пора, — и я смог наконец-то отвести взгляд от могилы.

***

      Я ходил по комнатам той квартиры, где когда-то обитал Арсений. Сейчас этот пентхаус принадлежит мне, но жить я тут точно не буду, зная, кто тут жил ранее и что произошло в одной из комнат. Гар предложил сделать на ней деньги и сдавать, перед этим выбросив все личные вещи Арсения, докупив что-то новое и все такое, чтоб здесь можно было жить. Идея мне понравилась, но выбрасывать вещи Арсения мне было жалко: мне кажется, что мне самому было бы неприятно, если бы хоть кто-то из моего окружения не сохранил от меня ни одной вещички на память. Поэтому я ходил, надеясь найти что-то ценное. Не в смысле костюм от какого-то распиздатого бренда, а фотоальбом, дневник — хоть что-то. И мне пришлось именно пытаться, потому что ничего особенного я найти не мог достаточно долго. Я нашел дорогой сервиз на кухне, нашел часы Rolex и шкатулку с дорогими украшениями, гардероб с дорогой одеждой. но я искал не это. Украшения и часы я забрал только потому, что Гар хотел порыться во всех этих сокровищах, чтобы дарить что-то в подарок своим подчиненным и коллегам на их дни рождения и другие праздники. Очень мило. Единственное, что привлекло мой взгляд — пластинки и проигрыватель для них. Их я взял.       Чуть позже я порылся и в его кабинете. В рабочем столе были документы по работе, которые я позже отослал Татьяне и Марии — об этом мы договорились заранее. Но никаких личных вещей. А в комоде они были. Там я нашел один фотоальбом, который, судя по его внешнему виду и количеству пыли на нем и в нем, был ужасно древний. Внутри были детские фотографии Арсения. Моментами можно было увидеть и маленькую Марию. Но, что я заметил, так это то, что практически никто и нигде особо не улыбался — ни родители, ни Арсений с Марией. Альбом был полупустым. Фотографии перестают появляться после фотографии, на которой Арсению где-то 13 лет. Альбом я забрал.       В общей сложности я набрал пару ящиков всякого добра, которые я или Гар собирались оставить. Со всем остальным разберутся люди, которых нанял Гар. Уже у себя дома я с ним все разобрал, что принес, и теперь у нас в кладовке стоит ящик с вещами, которыми больше никто не владеет.       Уже через месяц наконец-то вышло уладить все дела с квартирой, машиной и деньгами, которые мне достались. Мы переехали с Гаром на новую квартиру, которая была побольше прошлой, но не слишком, чтобы не потратить все деньги сразу, и «ничейную» коробку прихватить мы не забыли. Все закончилось. Было даже непривычно, что не приходиться ни о чем думать и заботиться.       Сейчас я сижу с Гаром в ресторане после получения своего диплома. Теперь я профессиональный фото-художник, у меня есть любимый человек рядом, я живу в шикарном городе, в шикарной квартире, а еще мы хотим взять собаку и котенка из приюта. И я счастлив. Без Арсения. Без дневника. Без родителей и близких друзей. Уже сейчас меня не особо волновало отсутствие большого количества людей в своей жизни. За то время, что я мог находиться один, даже без Гара, я понял, что люблю одиночество. Мне комфортно с самим собой и своими мыслями. Они больше не пожирают меня изнутри. А, если вдруг такое происходит, то психолог, терапия и, конечно же, Гар помогают мне с этим справится.       Я перестал жалеть о чем-либо в своей жизни, я перестал ненавидеть, я перестал страдать и наконец все отпустил. Отпустил, но не забыл. Я не смогу изменить свое прошлое и не смогу его забыть. И я не считаю, что должен это делать, потому что оно — часть меня. Я принял его, как и принял выбор Арсения. Сейчас я могу начать дышать полной грудью. Я могу начать улыбаться, смеяться, радоваться. Я могу начать жить.       Я счастлив.