Дневник Антона Шастуна

      Я сидел уже больше часа, смотря в стену. Гар не хотел, чтобы я что-либо видел, да и я сам не хотел лицезреть то, что «уборщики» собрались вывозить из квартиры. Арсений и Гар продолжали также сидеть по обе стороны от меня, но Гар при этом прижимал к себе, обнимая. Арсений сидел на месте потому, что также не хотел это видеть, а Гар, — чтобы не оставлять меня с ним наедине. За это время я начал высматривать какие-то образы в казалось бы в равномерно покрашенной стене. Прямо напротив — нечто похожее на облако или барашка, чуть выше — какой-то профиль с ровным, аккуратным носом. Было похоже на какую-то медитацию, если бы не шумы за спиной. Я сумел различить немецкую речь. Кажется, еще и испанскую. Похоже, Гар и правда много по миру помотался со своей работой. Кто же он?       Арсений продолжал пить. Я, сидя с ним на расстоянии, чувствовал запашок алкоголя, однако более он никак мне и Гару не мешал: сидел, также втыкал в стену и молчал. У меня в черепной коробке всплыл мем «Вы никогда не гадали, глядя на человека, что у него в голове?» Но мне было и правда интересно. Он наговорил всякого и резко замолчал. Это затишье перед бурей? Если да, то боюсь представить, что меня может ожидать. Если бы не Гар рядом, я бы уже давно разревелся от всего пережитого за день, свернувшись в комочек где-то в углу помещения.       Гар обнимал меня одной рукой, другой держа меня за мою ладонь, поглаживая большим пальцем тыльную ее сторону. Я чувствовал ровное дыхание на своем виске. А еще то, что он время от времени оборачивался назад, чтобы посмотреть, что там происходит с «уборкой». По приезде домой я и правда был бы не против завалить Гара вопросами о его настолько спокойном отношении к крови и убийствам, но чувствую — точно не сегодня.       Чем больше времени проходило, тем сильнее я начинал хотеть спать. Я слишком устал от всего. И, как оказалось, не только морально. Я положил голову на плечо Гара и прикрыл глаза. А после все как в тумане. В следующий раз я разлепил веки, когда уже находился в машине, которая двигалась по оживленной дороге города. Я сидел на переднем пассажирском сидении, а за рулем — Гар. Сзади никто не сидел.       — Проснулся уже? — встав в пробку, Гар повернул голову в мою сторону, заметив боковым зрением, что я уже не сплю, — Мы почти приехали домой.       — Да?.. — я протер глаза, — Я долго спал?       — Не знаю… — он взглянул на свои часы на руке, — Часа три почти. Я не сразу заметил, что ты уснул, — может быть и дольше. А что?       — Вы с Арсением еще о чем-то разговаривали?       — Нет, — почему-то мне очень слабо верилось, что Арсений за все то время, что я продрых, просто смотрел в стену. Тем более бухой Арсений, — Сам удивился. Но видимо он не видел, что ты спал и не хотел начинать разговор при тебе, — я понятливо промычал, устремляя взгляд вперед, — Сильно устал?       — Сильно, — я слабо кивнул, — Гар. Кто были те люди, которых ты позвал на квартиру? — я снова посмотрел на него. Начинать полноценный разговор на тему работы Гара все еще казалось чем-то, что окончательно изведет меня, однако не спросить я все же не мог. Вдруг Гар все же каким-то образом связался с полицией или другими правоохранительными органами?       — Это… С моей работы. Подчиненные, можно сказать. Не переживай по этому поводу, ладно? Все будет хорошо, я обещаю, — Гар на момент повернул голову в мою сторону, чтобы посмотреть мне в глаза и взять за руку, переплетая пальцы, — Я знаю, что у тебя много вопросов, но давай обсудим их позже? Завтра, например? А то я тоже устал.       — Хорошо… — я чуть сжал его руку, — Надеюсь, все правда будет в порядке…       Как только мы приехали домой, мы почти сразу завалились спать в кровать. Я прижался к Гару и переплелся с ними конечностями, на момент путая его с каким-нибудь большим, плюшевым медведем. Вопреки всему, что удалось увидеть и услышать, я спал крепко. Гар не забыл мне напомнить выпить свои лекарства, поэтому я все же списываю такой качественный сон на них. И на присутствие Гара рядом. Однако прямо перед тем, как уснуть, я чувствовал его слегка прерывистое дыхание у себя на макушке, будто бы у него озноб или будто бы он плачет. Подняв голову и заглянув в глаза Гара, я увидел ужасную усталость. В первую очередь, моральную. А после пару слезинок. Я аккуратно поцеловал Гара в уголок губ и прижался лбом к его лбу. Чтобы говорить что-то у нас у обоих не было на это сил. Мы просто были рядом друг с другом и, судя по всему, нам на тот момент было этого достаточно.

***

      Гар стоит посреди пустого кабинета с телефоном в руке. Он разговаривает по телефону. Точнее слушает то, что ему говорят на той стороне провода.       — Sinun olisi pitänyt maksaa hänen avustaan. Ymmärrän, että tämä on sinulle periaatteellinen asia, mutta meidänkin täytyy hyötyä siitä. Jos et tee sitä itse, me teemme sen.       — Se ei ollut hänen syytään. Hän tuli vain toisen takia, — Гар вздохнул, присаживаясь на кресло и устремляя взгляд в окно, — Jos sinun on niin tärkeää noudattaa periaatteitasi, tee se. Annan hänen kontaktinsa. Älä koske Antoniin.       — Hyvä on. Miten vain. Mutta tiedäthän, ettet voi pitää melua? Jos se mies alkaa etsiä, meillä on ongelmia, jotka voidaan ratkaista vain rahalla. Arvaa kuka maksaa? — снова вздох. Ответ на этот вопрос явно не требовался, — Entä jos se toinen hylkää kaikki maksuehdot? Oletko varma, ettei hän nosta meteliä ja ilmianna sinua tai muita? Muistatko, ettemme taistele puolestasi? — ответом на слова из динамика снова была недолгая тишина.       — Я разберусь.       — Надеюсь, — звонок завершился, а Гар снова вздохнул, протирая свое лицо ладонями.       У него не было выбора. Нужно было ехать к Арсению и уговаривать его подписывать договор, который практически буквально будет писан на крови. Наверняка стоит это сделать на нейтральной территории. И не один на один.       Еще пара звонков и Гар получает номер телефона того самого Арсения в одном из новых сообщений. Однако звонить так сразу казалось неправильным. Ощущение, будто бы осуществляется какой-то коварный план против своего близкого человека. Но проводить «совещание» по поводу этого казалось бы чем-то еще менее приятным. И чем-то еще более нервирующим для обоих.       Гар не чувствовал злобы ни к кому за то, что сейчас приходится разбираться с таким дерьмом. Нельзя сказать, что он и раньше в дерьме не возился, но трупы он давно не встречал. Последний раз он видел смерть лет в 19. Неприятное зрелище, но тогда это были похороны с открытым гробом. До смерти отца — куча трупов животных во время и после охоты, пару мертвых людей по естественным причинам (царствие вам небесное, бабушка Екатерина и дедушка Мартин), но именно убитых людей он видел 8 раз.       Первый такой момент он помнит смутно. Помнит четко то, что было до, и то, что было после. Отец готовил его к будущему. Старших наследников он приготовил уже давно, да и пост в итоге в любом случае занять должны были они, что в итоге и произошло, но если бы они не выжили, вся ответственность должна была бы лечь на плечи Гара. В момент этого первого раза ему было всего 10. До этого возраста ему лишь абстрактно рассказывали о том, что его может ждать на главенствующей роли, но тогда — увидел наглядно. Отец взял его с собой на задание. На самом деле, заданием это сложно назвать, больше это было похоже на его завершение — расплата с должником. По началу маленький Гар воспринял все выдвинутые условия отцом игрой, а оружием в руках его людей — оружием для пейнтбола. Однако при попадании растекающиеся, красные пятна не были краской от специальных пуль, как оказалось. Отец подвел Гара ближе к должнику, который уже перестал убегать куда подальше, в лес, упав на землю. Можно было услышать только хрипы, последние вздохи. После того, как маленький Гар оказался на расстоянии меньше метра, воспоминания как в тумане. Всплывает только одна фраза от отца:       — Мы дали ему шанс убежать.       После было тяжело. Гар помнит, как мать ругалась с ним за дверью: «Слишком рано!» Но отец стоял на своем и после раз в год он обязательно видел чью-то смерть. Чтобы держаться в тонусе, как говорил отец. Когда он умер, эта традиция прекратилась. Мать не настаивала на продолжении, сразу отказавшись от своей роли наследницы, предоставив главенствующую роль самому старшему ребенку — старшему брату Гара. Наследники есть. «Тренировать» одного из самых младших смысла нет. Новая глава поддержала мнение матери. Однако воспоминания его уже не отпустят, и то, что было вчера, заставило испытать шок не просто от того, что он увидел труп, а от того, что это вернуло его в тот ужас, что был ранее. А близкий человек был рядом. Пусть и молчаливая, но поддержка помогла. Само осознание, что Гар не один и ему есть, в чьих объятиях спрятаться, успокаивало.       В этом самом говне Гар был не один. Поэтому он не мог злиться.

***

      Разговор по телефону был не самым коротким и не самым приятным, но был, а это уже полпобеды. Гар вместе с пятью своими людьми, сев в машину, поехал в направлении одного из самых дорогих ресторанов города, где были своего рода кабинки для каждого или почти каждого столика. Люди Гара предлагали не церемониться и ехать под мост на окраину, как это мог бы сделать Гарольд Тудор Старший, отец Гара, но у него самого не было намерений быть как он. Даже с таким человеком, как Арсений.       Хостес проводили их к нужной двери. В помещении уже сидел Арсений, но и он пришел не один — с ним было еще трое человек. Гар в этом плане его все же обошел. Тудору на момент показалось, что Арсений даже напрягся, хоть и пытался это скрыть. Здороваясь лишь кивками головы, Гар и его компания прошли и сели за стол. Официанты принесли меню, но все понимали, что никто есть особо не планирует.       Когда наконец настал момент, когда обе стороны могут начать обсуждать насущный вопрос, в помещении повисла тишина. Гар сидел прямо напротив Арсения. Они смотрели друг другу в глаза.       — Что ты от меня хотел? — первым начинает говорить Арсений, но выражение лица не меняется, а взгляд все еще устремлен прямо на собеседника. Гар все еще ничего не говорит, лишь прерывает зрительный контакт и, посмотрев на своего человека по правую руку, безмолвно просит достать папку, которая вскоре оказывается перед носом Арсения.       — Подпиши, — тон голоса Гара был чуть ниже обычного.       — С чего вдруг ты решил, что я захочу иметь с тобой какие-то дела? Или узнал, кто я после нашей встречи вчера? — Тудор поражался где-то внутри, как Арсений может вот так вот язвить, находясь в более уязвимом положении, но на такие нападки реагировать планов, по крайней мере сейчас, не было.       — После вчерашней помощи тебе от нас нужно подписать небольшой договор, который обезопасит тебя и нас от утечки информации, которая для нас всех не выгодна, — прежнее желание язвить в глазах Попова явно пропало — он внимательно слушал, — Это не такой документ, который может подтвердить независимый и не подкупный нотариус, юрист или еще бог знает кто. Это договор, актуальный в нашем кругу в качестве подтверждения того, что ты согласен укрывать нас в обмен на то, что мы будем укрывать вас. В случае нарушения условий…нужно будет выплатить крупный штраф, — Гар не озвучивает того, что прописано в договоре, — говорит эвфемизмами, потому что есть вероятность, что даже в так называемой вип-комнате есть либо камеры с записью аудио или что банально за дверью может стоять кто-то из сотрудников ресторана, — Лучше прочитай договор сам. Он не большой по объему — много времени не потребуется, поэтому дочитывай здесь и подписывай, — Арсений все еще молчал. Он стал настороженным. Открыв черную папку с несколькими листами, Попов принялся читать.       Когда Арсений дошел до последней страницы, он нахмурился сильнее. Видимо дошел до абзаца, где говорилось про «штраф». Звучал он примерно следующим образом:       Арсений Попов при неисполнении условий договора будет вынужден* выполнить следующее:       1) Переписать (или написать) завещание, в котором все имущество, предприятия (и тому подобное) и финансовое состояние достается Давиду Тудору;       2) Завершить свою карьеру, сообщив об этом на своих официальных профилях в социальных сетях с последующим прерыванием контакта со всеми людьми так или иначе пытающимися и не пытающимися найти связь. С обоснованием (при необходимости) может помочь сторона семьи Тудор (например, уход в религию, которая не позволяет более появляться в медийном пространстве);       3) Позволить решить все вопросы по сотрудничеству с людьми, которые так или иначе участвовали в работе Арсения Попова, представителю семьи Тудор, в том числе отвечая от лица Арсения Попова;       4) Начать работать на семью Тудор, вверяя ей себя без возможности жалобы в правоохранительные органы и\или третьим лицам и не имея возможности покинуть службу до конца жизни;       5) Лишиться возможности иметь какие-либо средства коммуникации в виде техники (мобильного телефона, компьютера и прочих), кроме тех, которые могут предоставить представители семьи Тудор;       * — не имеет значения выполнит ли Арсений Попов следующие пункты добровольно или нет — это все равно произойдет.       Далее было написано и про то, что будет со стороной семьи Тудор, если она нарушит условия договора. Этим условиям Гар не был особо рад, но другого выбора ему никто не предоставил.       Гарольд Тудор Младший при неисполнении условий договора обязуется выполнить следующее:       1) Выплатить компенсацию. Сумма компенсации обговаривается двумя сторонами. При выплате подписывается официальный документ о расчете, имеющий юридическую силу;       2) Осуществить поддержку (связи с «нужными» людьми, частичная помощь с выполнением тех или иных должностных обязанностей на работе и тому подобное), компенсирующую ущерб.       Также ниже был еще один абзац:       Если при нарушении договора любой из сторон будет упомянута фамилия Тудор, люди с этой фамилией и\или участие третьей стороны, которая является семьей Тудор, в решении сложившейся ситуации, вопросом о дальнейшем исходе будет заниматься лично Давид Тудор.       По дороге в этот ресторан Гар сам зачитал эту страницу о «штрафах» до дыр. Младший не очень хорошо знал своего брата — разница в возрасте с ним была больше 10 лет. Можно сказать, Гар знал нынешнюю главу — не брата. Знал «философию» решения вопросов с должниками, предателями и просто ему неугодных, знал его приоритеты и знал его хладнокровность. Именно поэтому было даже страшно представлять ситуацию, как где-то всплывет эта фамилия. Документ составлял юрист их круга, поэтому просто удалить «штрафы» для Гара или хотя бы просто последний абзац Младший не мог.       Арсений, судя по всему, был напряжен не меньше Гара. За время прочтения последней страницы, тот успел несколько раз прокашляться, протереть лицо обеими ладонями по очереди в разных местах и направлениях, прикусить губу и задергать ногой под столом.       — Это больше похоже на угрозу, чем на договор, — все еще не отрывая взгляда от бумаг, Арсений ответил уже не таким уверенным голосом, — Что, если я не подпишу?       — Этот договор при соблюдении всех условий обезопасит от утечки информации и тебя, и меня. Почему ты не хочешь подписывать? Собирался нарушать условия? — хоть Гар и был напряжен, он, в отличии от Арсения, не показывал ни единой эмоции и не делал ни единого лишнего движения, которое могло бы выдать нервозность.       — Нет!.. Нет, я не это имел в виду. Если я что-то выдам про вас, то увязну и сам. Даже без договора. Я просто… Давайте так, — Гар оперся о стол, чуть придвинувшись ближе, поставив на него локти, положив ладонь на ладонь, от чего Арсений явно чуть поежился вместе со своими людьми, — Я не знаю, как это будет правильнее осуществить — подписывать другой договор или редактировать этот, но… Я подпишу договор со всеми этими условиями, если вы мне поможете еще раз, — Младший выгнул бровь, явно не ожидая такой то ли наглости, то ли отчаяния, — Поговорим один на один? — теперь поднялась еще и вторая бровь.       — Даже если у тебя и получится меня прирезать, это не значит, что ты избавишься от тех, кто вынудит тебя подписать бумаги, ты же в курсе? — Гар с очень большим сомнением воспринял предложение Арсения, но махнул своим людям рукой, и те встали и направились на выход. Люди Попова последовали за ними.       — Я не собираюсь… — дверь закрылась, и теперь их никто не подслушивает, — Мне правда нужна помощь. Мне будет крайне тяжело исполнить все эти договоренности, учитывая, что мои родственники будут допрашивать меня о том, где мой отец, и могут вызвать полицию. Родни хоть и не очень много, но тем не менее… — Гар какое-то время молчал, обдумывая слова Попова, но вскоре, не теряя прежней уверенности, продолжил диалог.       — Хорошо, — он достал из внутреннего кармана своей куртки ручку и протянул ее Арсению вместе с салфеткой, которая лежала перед ним самим, — Запиши контакты родственников, их имена и фамилии, кем они приходятся, — Арсений начал выполнять, — Знаешь пароли от соцсетей и всего такого, что принадлежало отцу? Пиши, если знаешь. И запиши его имя с фамилией тоже, чтобы мы лишний раз не ебались с этим… — Попов продолжал строчить, слушая Младшего, — Мы придумаем, что делать, чтобы сделать иллюзию того, что он сам ушел от всего и вся, но если ты не сможешь их утихомирить и убедить не звонить в полицию, то это уже будут твои проблемы. Понял? — на момент оторвавшись от написания, подняв взгляд на Гара, Арсений кивнул, тихо угукнув, и вскоре протянул салфетку со всем, что необходимо Младшему — он сам перепроверил, — Теперь подписывай договор. Завтра тебе в офис на работу пришлют еще один договор о предоставлении помощи. Тебе нужно будет заплатить в течении недели.       — А сколько…? — он не успел договорить, как его перебили.       — В бумагах все будет указано. И счет, на который нужно будет перевести деньги тоже, — Гар пододвинул папку с договором поближе к Арсению, поторапливая его. Долго ждать не пришлось. Попов поставил подпись и вернул ручку с папкой Младшему, — Вот и все, — они оба практически синхронно поднялись со своих мест и направились на выход из помещения, но перед тем, как кто-то открыл дверь, Гар приостановил Арсения за плечо и другой рукой с кулака ударил его в живот. Попов согнулся пополам, пытаясь продохнуть и понять, что только что произошло, — Это за Антона. Уж извиняй, — Младший не особо планировал здесь задерживаться, поэтому открыл дверь и покинул помещение, а после — и ресторан вместе со своими людьми.

***

      Я ждал Гара дома, как щеночек, который соскучился по своему хозяину. Справедливости ради, я не весь день сидел дома — я был и на учебе тоже. А еще зашел в пекарню недалеко от университета, чтобы купить Гару его любимых булочек с шоколадом и еще кучу других вкусняшек, чтобы поднять настроение и Гару, и себе. Вчера я был в не соответствующем состоянии, чтобы начать бегать вокруг Гара, стараясь его успокоить и поддержать, да и он сам тоже, а сегодня мне уже пришло осознание того, насколько важно компенсировать этот момент. К приходу Гара я заварил свежий чай в заварнике, выложил все булочки, пирожки и пирожные на тарелочку, зажег пару свечей с запахом карамели, поставив все это добро на журнальный столик напротив дивана в зале. На этот же диван положил пару пледов, подушек и пару своих мягких игрушек, которые очень полюбил обнимать в любой жизненной ситуации: плохо — обнимай Дракошу, хорошо — обнимай Дракошу, смотришь сериал — обнимай Дракошу, пьешь чай — обнимай Дракошу… Ну вы поняли. Помимо Дракоши я взял еще и Динозаврика для Гара. Как вы поняли, я не умею давать имена.       Вскоре я услышал хлопок входной двери и потопал встречать новоприбывшего. Сегодня он выглядел как всегда шикарно: черные рваные джинсы, черная футболка, черная косуха и черные кеды, конверсы. Однако вид его лица у него все еще был как минимум — усталый, а как максимум — заебанный.       — Привет, — подойдя к нему, я кратко поцеловал его в губы и обнял за плечи, — Ты как? — еще не получив ответа, он обнял меня крепче, уткнувшись в мое плечо.       — Устал… Решил освободиться пораньше, чтобы отдохнуть, — он не отстранялся, бурча мне прямо в плечо.       — А я там уже все подготовил для отдыха… — я зарывался пальцами одной руки в его волосы, поглаживая, — Давай примешь душ или ванную, а потом будем пить чаек с вкусняшками? — он все же поднял голову, чтобы посмотреть мне в глаза.       — Давай… Спасибо, малек… — я улыбнулся со всей нежностью, что чувствовал сейчас, и он — тоже, — Но чур ванную мы принимаем вместе, — он поднял указательный палец вверх, показывая серьезность своих намерений, а я не удержался от тихого смеха.       — Договорились, — оставив краткий поцелуй на губах Гара, мы все же отстранились друг от друга.

***

      Мы сидели в теплой ванне с пеной, но больше меня грели объятия Гара. Я сел между его ног к нему спиной, откинувшись на его грудь, а Гар обхватил меня руками как мягкую игрушку. Судя по всему, Динозаврик ему не пригодится. Но я только рад, если ему и правда станет лучше.       За время, что я ждал встречи с Гаром, меня не покидали мысли по поводу того, кем он является. Их было много. Я думал и о том, что он бандит, и о том, что участник мафии, и о том, что просто влиятельный человек благодаря своей работе, которая никак не связана с криминалом. Но все мои умозаключения свелись к тому, что лучше просто спросить и не додумывать за реальность, если так можно выразиться. Сейчас вообще не хотелось нарушать этот спокойный момент, но мне все же показалось, что лучше завершить всю эту тему сейчас и больше к ней не возвращаться, чем мучать себя еще долгое время. Я подбирал слова несколько минут, но все никак не мог придумать, с чего начать, поэтому вариант импровизировать казался самым подходящим.       — Гарик?.. — я почти шепотом позвал его, и позади послышалось мычание в знак того, что меня слушают, но, судя по всему, в полудреме, — А ты очень сильно устал?..       — Смотря для чего… А что?       — Я просто хотел спросить… Почему ты так легко решил все, что вчера происходило?.. Это как-то связано с твоей работой?.. — я услышал, как Гар вздохнул, почувствовав спиной, как вздымается его грудь.       — Да… Связано, — он поднял голову, которую до этого положил на бортик ванной, откинув ее назад, — Ты сильно разочаруешься во мне, если я скажу, что занимаюсь не особо законным делом? — я долго размышлял над этим, но я хоть убей не хотел думать и представлять, что Гар и правда может убивать людей, терроризировать их или даже просто воровать. Может, я просто подсознательно не хочу разочаровываться в нем и потому ограничиваю себя от этих мыслей? Что в таком случае мне ответить?       — Зависит от того, что это за дело… — я произнес довольно неуверенно.       — Помнишь, что я говорил ранее? — он рукой чуть повернул мою голову к себе, чтобы я посмотрел ему в глаза, — Я не убиваю людей. Это главное и основное, что тебе необходимо знать и помнить.       — Но все же… Я не имею право знать?       — Я не имею право разглашать это без подписания с тобой договора о не разглашении. Я не хочу тебя вмешивать в это все, — он оставил ласковый поцелуй у меня на щеке, а после на виске.       — Но… Хотя бы направленность?..       — Направленность… — он хмыкнул, — Сфера IT и цифровой информации. Больше точно не скажу, малек, — он снова поцеловал меня в щеку. Пусть это и минимальная информация, имея ее, мне все же стало поспокойнее. Да, вероятнее всего я сам себе всякого надумаю, но сама суть сферы его деятельности все же успокаивала мою бурную фантазию о незаконности, которой Гар занимается.       — Больше и не надо, — я оставил поцелуй на его губах, а после легонько улыбнулся, глядя в глаза напротив, — Давай вылезать? Посмотришь, что я там приготовил.       — Давай, малек, — он улыбнулся в ответ.

***

      Новые препараты стали помогать. Свою роль, конечно, играют и сессии с психологом, но суть одна — мне лучше. Что еще более удивительно (хотя бы лично для меня), я перестал думать о суициде. Иногда я вспоминаю об этом дневнике, сам себе напоминаю о том, что нужно продолжать вести записи, но у меня ощущение, что я это делаю скорее по привычке нежели по искреннему желанию, как раньше. Почему-то у меня вызывают дискомфорт мысли, что я в скором времени перестану сюда писать и перестану думать о смерти. Будто бы я сам от себя отрываю частичку, выбрасывая ее в утиль, или перечеркиваю свое прошлое. Звучит странно, знаю.       Но все чаще задумываться о прекращении этого занятия я стал после того, как забыл положить блокнот в свой «тайник» и его заметил Гар. Все бы ничего, но я никогда особо не хранил бумажных тетрадей тем более со стикерами, которые торчат наружу. Для учебы я всегда использовал ноутбук или в крайнем случае — планшет со стилусом или без него, и Гар это знает. Видимо, именно поэтому он меня и спросил про него, подойдя ко мне в гостиную, держа его в руках. Я был так напуган, что он его уже успел открыть, что практически начал дрожать от страха. Однако он не заглядывал внутрь. Только спросил: «Неужели ты решил начать планировать свой график?» Я не хотел ему врать, но рассказывать всю историю этих блокнотов… По итогу я не смог солгать. Но и не смог сказать. Ответом на его вопрос было просто мычание с отрицательной интонацией. Он явно ожидал, что я скажу что-то еще и спустя несколько секунд даже вслух об этом попросил, но я снова что-то промямлил и сам даже не понял что именно. Я был не готов ему рассказать, что это. Я это ему и сказал, когда тот заметил мою реакцию на всю сложившуюся ситуацию и, заволновавшись, сел рядом, загребая в объятия. Он не стал давить на меня, лишь убедился, что я успокоился, и вернул блокнот на место. Но разволноваться я успел.       В общем, моя жизнь с приходом Гара в нее меняется. И, судя по всему, к лучшему. Значит не стоит сопротивляться этому. Это моя последняя запись. Завтра я сожгу все имеющиеся блокноты.       Пока.

***

      Когда Арсений увидел свои счета, которые нужно оплатить за «предоставление помощи», он засомневался в своей финансовой состоятельности. Ну, или кто-то просто ошибся в количестве нулей, что гораздо менее вероятно. Тем не менее оплатить он все смог, как и разрешить вопрос с «пропажей» отца касательно родни. Сейчас он был свободен от фактических проблем, но тяжкий моральный груз все еще лежал на плечах — он убил собственного отца. Да, учитывая тот факт, что этот отец вел себя как последний мудак, правильней будет выразиться, что он убил человека, потому что отца он потерял еще за долго до этого.       Воспоминания вспышками застилали глаза, дрожь почти тут же пробила все тело — начинается полноценная паническая атака. Мысли мешаются в кучу, а сбившееся дыхание и сердечный ритм еще больше ухудшали ситуацию. Справляться с таким в одиночку как минимум тяжко, а как максимум — сдохнуть можно, как плохо. Однако Арсений не собирался никому ни звонить, ни писать, потому что, во-первых, он не хочет снова докучать своим существованием людей, которые и так на волосе держаться в его жизни, во-вторых, он, по его же мнению, заслужил эти страдания и должен через это пройти. Поэтому он это сделает.       Длилось это долго, но для Попова ощущение времени нарушилось. Нельзя сказать, что время для него ускорилось или наоборот замедлилось, нет, он чувствовал каждую минуту, что он провел с головной болью и болью в груди, каждую минуту дрожи и слез. Ощущение времени изменилось потому, что он про него просто забыл. В мыслях было только одно: Арсений Попов — чертов убийца. Эти четыре слова повторялись из раза в раз будто бы чужим голосом в голове Арсения, и он не мог изгнать этот голос, пока не отключился, лежа на диване.       Проснувшись через несколько часов, мысли снова начали мучить, но теперь по иному поводу — Антон Шастун. Когда-то — мальчик, а ныне — парень, который искренне и оправданно его ненавидит. Чувства ко мне, к тому самому Шастуну, у него были неоднозначными. Это точно не была любовь. Уж точно не те обстоятельства. Но просто отпустить, выполнить наконец просьбу человека и перестать появляться в жизни было тяжело. Но сделать это было нужно.       Арсений поднялся на ноги как только смог совладать со своей головной болью. Он оделся, причесался и закапал в глаза капли от красноты, а после вышел из квартиры и начал подниматься по лестничной площадке вверх. Оказавшись на крыше, Арс подошел к самому краю, чтобы взглянуть прямо вниз.       Стоило ли это все того? Вся эта ложь, жестокость, манипуляции и, в конце концов, убийство отца? Еще вчера Арсений и не подумал бы прийти на крышу и смотреть на людей-муравьев у него под ногами, но сейчас к тем четырем словам добавилось еще несколько, и все будто бы потеряло всякий смысл. «Это ты должен был умереть.» Неужели это не ирония, что один человек не может решиться на такое несколько лет, а другой решает возомнить себя птичкой спросонья и тут же идет это исполнять? Забавно.       Арсений возвращается в реальность, когда слышит трель рингтона своего телефона. Не отходя от того же места, он поднимает трубку, даже не смотря, кто ему звонит. Голос знакомый.       — Арсений, можешь говорить?       — Да, — голос ровный, без былой дрожи или какой-либо эмоции.       — Я решил, что… Будет правильно, если я все же скажу это тебе, — я собирался с мыслями, чтобы подобрать более подходящую формулировку, — Я хочу тебя простить, — на той стороне все такая же гробовая тишина, не считая шума ветра, улицы или чего-то в этом роде, — И я буду стараться это сделать. Это не значит, что я хочу наладить с тобой отношения или что-то в этом роде… Я просто хочу отпустить тебя и забыть. Позволь мне это сделать… Пожалуйста, — какое-то время мне никто не отвечал, и я уже потерял всякую надежду на это, думал бросать трубку, но после все же услышал голос.       — Я тебя тоже отпускаю, Тош. Прости меня, — на той стороне послышался какой-то шум, но трубку никто не бросал. Я пытался докричаться до Арсения, но снова тишина, не считая шум ветра.       Я решил, что он просто забыл скинуть звонок и положил телефон в карман или что-то в этом роде, особо разбираться не стал. У меня не было особо много времени, чтобы решать такую проблему, как невежливо оконченный разговор, — у меня есть дела и поважнее.       Нужно сжечь дневник.