it’s hazy in salem.

29 октября, 2004

      Громкие металлические звуки — первое, что режет слух и раздражает сознание, когда я начинаю приходить в себя ото сна и вспоминать, что было вчера, и почему я по какой-то причине лежу сейчас явно не в своей постели.       Чувствую дикую сухость в горле, пытаюсь открыть глаза, но едва ли разлепляю веки. Ебать, мне хуёво…       Воспоминания потихоньку возвращаются, и, спустя пару минут неподвижного лежания на диване, я понимаю, что весь этот мерзкий шум идёт с кухни: судя по всему всё ещё злой на меня Рикки нарочно громко ставит посуду на плиту и бьёт ложкой по краям кружки, размешивая в ней сахар. Ну, что ж, раз он так навязчиво намекает, то, наверное, и правда пора вставать.       С тяжёлым выдохом приподнимаюсь на локтях, сажусь. Несколько секунд пялюсь в одну точку, после чего наконец поворачиваюсь в сторону кухни и в самом деле вижу там нервного и дёрганного Олсона. Он мечется из стороны в сторону, не занимаясь ничем конкретным: то ставит чайник на плиту, то вдруг замечает, что внутри нет воды и идёт в направлении раковины, чтобы перелить её из стоящих рядом литровых бутылок. Но, вот незадача, у раковины он обнаруживает непомытую тарелку и мгновенно отвлекается на неё, а затем снова начинает делать что-то совершенно другое.       Наблюдаю это всё, наверное, минуты три, но прежде, чем успеваю предпринять хоть какие-то действия, он всё-таки замечает мой взгляд и оборачивается. Пару секунд обиженно смотрит прямо в глаза, а затем молча возвращается к своим «делам», если их вообще можно было так назвать.       Встаю с дивана и, пошатываясь, иду на кухню, однако прежде, чем подойти к Рикки, беру одну из бутылок с водой и за один раз вливаю всё её содержимое в себя. Такое количество не кажется достаточным, но это хоть что-то.       — Сушит, да? — спрашивает он язвительно, пока я опираюсь рукой на гарнитур и ловлю на себе его неодобрительный взгляд.       — Немного.       — Так тебе и надо, — он отворачивается и возвращается к очередному не поддающемуся объяснению занятию, которым на этот раз оказывается пересыпание макарон из пакетов в какие-то баночки, которые я до этого никогда не видел; видимо они принадлежали хозяину квартиры.       — Значит специально тут шумишь, чтобы у меня голова ещё сильнее раскалывалась? — саркастично усмехаюсь я. Да, мне стыдно перед ним, но я не считаю, что провинился настолько уж сильно и теперь заслуживаю к себе подобного отношения.       Рикки раздражённо выдыхает и цокает языком, но ничего не отвечает.       Я решаю, что пора прекращать этот цирк, поэтому подхожу к нему сзади и осторожно обнимаю; во все наши прошлые ссоры такая тактика срабатывала на ура.       — Ну всё, не злись, — говорю мягко, почти шепчу ему на ухо и, тем не менее, не замечаю, чтобы он хоть немного расслабился. — Ничего же ужасного не произошло.       — Отойди от меня, блин, — он неуклюже вырывается из моих рук и сам отходит на пару шагов, — от тебя всё ещё тащит алкоголем. И вообще, ты, может, хотя бы извинишься?       Я пару секунд неуверенно молчу, не ожидав, что он и правда не смягчится. А потом всё-таки задаю вполне закономерный для меня вопрос:       — За что?       — За что?! — отрешённо переспрашивает Олсон. — Т-ты, подожди, ты серьёзно сейчас?       — Ну, да, — киваю. — Я ничего ужасного не сделал, Рикки. Я, как и обещал, провёл с тобой всю неделю. Да, я не говорил, что собираюсь на концерт, но исключительно ради твоего же спокойствия! Нетрудно ведь, блять, догадаться, что, если бы даже ты меня отпустил, тебя всё равно бесил бы тот факт, что я туда пойду. Тем более со Спенсером, к которому ты меня почему-то ревнуешь.       — Тем более со Спенсером, — он снова повторяет мои слова, после чего закрывает глаза и мелко трясёт головой из стороны в сторону, постепенно поднимая брови и будто бы не веря в происходящее. — Ты, то есть, даже не вспомнил, что вчера был за день?       — А что вчера был за день?.. — я моментально теряю какую-то часть своего запала. Неужели, я что-то забыл?..       — Наша годовщина, — он ещё несколько секунд сверлит меня недоумённо-разочарованным взглядом, затем грубо закручивает баночку с макаронами, с громким стеклянным стуком швыряет её на одну из полок. — Да уж, явно не такого я ожидал после трёх лет отношений, — с этими словами парень быстро выходит из кухни и взбегает по лестнице на второй этаж.       Пока я поднимаюсь за ним, он уже успевает полностью одеться и выйти, не глядя перед собой, из-за чего мы сталкиваемся в проходе.       — Блять, Рикки, я не хотел…       — Да всё уже, не извиняйся, тебе же плевать, ты же ничего ужасного не сделал, — теперь он произносит это совершенно спокойно, хоть и с огромной долей пропитанного обидой сарказма. — Отойди, мне пора на работу.       — Рикки.       — Крис, — его взгляд на секунду вместо злости сквозит чем-то типа неуверенности, но уже в следующий миг он упирается в меня руками, чтобы отодвинуть, и я решаю не сопротивляться.       — Подожди хоть, я тоже оденусь, вмес…       — Нет, я пойду один, — отрезает он. Я смериваю его умоляющим, извиняющимся взглядом, но он остаётся непреклонен. — Вчера вот круто один сходил, не терпится повторить.       — Ну Рикки…       — Вечером поговорим, — снова перебивает, — может быть. Сейчас даже видеть тебя не хочу. И сделай что-нибудь с этим запахом, это кошмар, я повешусь, если к вечеру он не выветрится.       Олсон демонстративно отворачивается и в считанные секунды оказывается в прихожей, наскоро, чуть ли не роняя из рук ложку, обувается и выбегает из дома, громко хлопая входной дверью.       Я ещё несколько секунд неподвижно смотрю ему вслед, после чего вдруг, неожиданно даже для самого себя, взвываю и больно ударяю стену ладонью, параллельно сжимая пальцы в кулак. Закрываю лицо руками, медленно вдыхаю и выдыхаю. Блять, теперь ещё и рука болит, на кой чёрт я вообще это сделал…       Всё. Я заебался быть хорошим парнем. Рикки не хочет мириться, значит, я больше не буду стараться. Вообще, в своей жизни я не привык делать что-либо назло; меня никто ни на что не провоцировал, отчасти даже я жил по инерции. Не считая моментов, когда надо мной издевались или дело доходило до времяпровождения со Спенсером. Но теперь мне жутко захотелось испортить всё ещё сильнее, раз всё уже плохо, самое время пробивать второе дно.       Беру с тумбочки мобильник и листаю список контактов. Набираю первый номер из списка по алфавиту…       — Да? — через пару мгновений доносится из трубки сонный голос. — Крис, чё так рано?       — Энджи? Слушай, чувак, я хотел сказать, что ты сегодня нужен. Если окошко осталось на вечер, то я привёл бы одного особого клиента… — выдерживаю драматическую паузу. — Спенсер из Лондона приехал.       — Да ну?! — Анджело как будто сразу просыпается, и я слышу какие-то шорохи и шелест. — Хм-м… заходите сегодня в половину четвертого. Буду свободен до конца дня, если чего-то особенно огромного не нужно.       — Отлично! Супер. Мы придём. Спасибо.       Мы прощаемся, я кладу трубку и удовлетворённо хмыкаю. Теперь пора бы позвонить Спенсеру, которого я только что записал на татуировку. Спенсер… Я мечтательно вздыхаю, читая его имя на крошечном экране телефона, пока тот не берёт трубку, убитым голосом произнося:       — В бога не верю и акции не покупаю. Идите нахуй.

***

      — Ну, и что за сюрприз, ради которого ты посчитал приемлемым вытащить меня из объятий постели после вчерашнего? — первым делом спрашивает Чарнас, осторожно запирая входную дверь.       Мы договорились встретиться без пятнадцати четыре около их дома. Вообще, я предпочёл бы провести со Спенсером весь день: с самого утра и до позднего вечера, пока Рик не вернётся домой. Но друг мне сразу же сказал, что после подобного веселья сможет отскребсти себя от кровати не раньше полудня, а ведь ему ещё требовалось время на то, чтобы привести себя в чувства и собраться.       Ну и, так как Надя уже начала собирать вещи в Бостон, из-за чего вся их квартира выглядела так, будто в ней взорвались чемодан и пара женских сумочек, мы оба сошлись на мнении, что заходить внутрь сегодня будет как-то не очень удобно. Поэтому в назначенное время я просто подошёл к нужному мне фешенебельному домику в Дерби Уорф и стал дожидаться парня, стоя на улице.       — А вот догадайся.       Он выглядит как всегда безупречно, в своей дорогущей косухе без единого значка или намёков на кастом и отвратительно узких джинсах. Интересно, почему он носит именно такие? Даже представить не могу, как в них, наверное, неудобно.       — Пидорас, — с широким зевком простодушно бросает Спенсер, выпрямляясь в полный рост и немного потягиваясь. — Ой, — внезапно смущается и с глупой улыбкой смотрит мне в глаза, — я состояние сознания имел в виду, а не… Бля, ха-ха-а. Ну, ты понял, короче.       Громко фыркаю.       — У тебя нахватался.       — Да, ага, придумывай больше. Из нас двоих загадками всю жизнь разговариваешь именно ты.       Чистая правда, к слову.       Мы выходим на дорогу, и я сразу беру направление к Анджело. Его студия тоже находится не так далеко от клуба, где вчера выступали Подонки, но в противоположном направлении от райончика, где остановился Чарнас. А потому идти нам до туда не так уж и далеко.       — Что Надя по поводу вчерашнего сказала?       — Да ничего особо, — парень жмёт плечами и снова зевает, после чего трёт глаза. Милый такой, на невыспавшегося котёнка похож… — Не особо довольна, конечно, была. Но я и не особо часто напиваюсь, так что она, по большей части, относится с пониманием.       — Здорово, — непроизвольно вздыхаю с ноткой досады и убираю руки в карманы кофты. Хотелось, конечно, чтобы и мне не на что было жаловаться, но…       Спенсер, судя по всему, сразу замечает мою реакцию, потому как уже в следующую секунду задаёт встречный вопрос:       — А у тебя как?       Вместо ответа, я снова вздыхаю и выдаю несколько грустных смешков. Что я ему скажу? Я не хочу говорить, что мы с Рикки поссорились. Не хочу, потому что мы абсолютно точно поссорились из-за Чарнаса, хоть и оба озвучивали это исключительно как косвенную причину. Олсон действительно ревновал, а я прекрасно понимал, что у него есть для этого все основания. Осознание было не слишком приятным, но зато я, по крайней мере, был честен с собой.       Ладно, чёрт с ним, Спенсер всё равно уедет, а мы помиримся, и всё будет хорошо. Именно так. А пока что я просто пользуюсь возможностью наслаждаться жизнью, не более. Я не должен себе этого запрещать; это идиотизм.       Пребывая во внутренних противоречиях, я не успеваю ответить, из-за чего Чарнас решает задать уточняющий вопрос:       — Запрещает пить, что ли, да?       — Ага.       — И как? Прицепил тебя наручниками к кровати и наказал?       — Спенсер, блять, — я не сдерживаю брезгливого смешка и даже немного морщусь; вижу, что парня моя реакция забавляет. — Нет, он мне даже лечь в неё не дал: отправил вонять перегаром на диване в гостиной. И вообще, — давлю немного сконфуженную, но самодовольную лыбу, — я сверху. Так что шутка мимо.       Спенсер показывает утку пальцами, как бы говоря «бла-бла», и смеётся.       — Ладно, может всё-таки расскажешь, куда мы?       — Хм-м, — я задумчиво возвожу взгляд к сероватому, затянутому монотонными облаками небу. Просто так раскрывать все карты — слишком скучно, хочу посмотреть на его реакцию уже по факту, либо когда сам догадается. Но если сейчас я задам хоть один вопрос по этой теме, то он сразу всё поймёт. Поэтому избираю немного другую тактику. — Нет, пока нет.       — Ну же, дай хоть подсказку. Перебором угадывать неинтересно, — парень строит бровки домиком.       — Да бля, не, — отмахиваюсь. — Лучше расскажи ещё что-нибудь про эту вашу «звёздную жизнь». Для меня это до сих пор что-то такое далекое и непонятное, на самом деле. Типа, вроде, кажется, что у тебя должно быть всё, но я же своими глазами видел, как ты вчера тащился на концерте. С такой отдачей и огоньком в глазах, словно не был на них уже много лет.       — Так, ну, а что ты хочешь, когда потолок концертов, на которых я был за все годы в Лондоне, — это ебучая опера, на которую меня затащила Надя в рамках моего «окультуривания», — Чарнас строит презрительную рожицу. — После всей этой светской мишуры я вчера так наслаждался, раскидывая ребят в толпе, ты бы знал…       — Я видел, — киваю и улыбаюсь. — А с татуировками у тебя что за затык? Я имею в виду, раньше ты их не делал, потому что родители не сильно одобряли. И мне почему-то казалось, что едва ты вырвешься из Салема, то ни одного живого места на себе не оставишь…       До Анджело тем временем остаётся всего ничего: пара таких же многоквартирных домов. Уже начинаю предвкушать радость Спенсера, так что едва не упускаю момент, когда он начинает отвечать после небольшой задумчивой паузы:       — Изначально так и планировалось, — он смотрит перед собой и медленно кивает, — но у студентов, как известно, денег не шибко много. А потом, когда появились бабки, — веришь или нет — как-то совершенно не до этого стало. Я даже успел забыть о том, что хотел себе хотя бы один рукав забить, пока тебя не увидел.       Он снова начинает разглядывать все открытые участки кожи на моём теле. Я буквально чувствую его взгляд на своей шее ещё до того, как успеваю посмотреть на него и увидеть, что он с восхищением пялится на одно из крылышек основной татуировки.       — Бля, как же пиздато у тебя забитая шея выглядит, — Чарнас вздыхает. — Но я не уверен, что мне пойдёт, не зна… Погоди-ка-а! — он вдруг замедляет шаг и немного приближается. — А что у тебя за строчка на шее, неужто «Субботний вечер»?       Он окончательно встаёт, и я тоже останавливаюсь. Собираюсь оценить взглядом, сколько метров нам ещё до цели, как вдруг он делает небольшой шаг ко мне и мягко толкает по челюсти вверх, заставляя поднять голову и открыть ему вид на подбородок. Я тут же безропотно подчиняюсь, в то время как все мои мысли мгновенно растворяются, а по коже от осторожного прикосновения бегут мурашки.       — Охуенно! — нарушая мой секундный дзен, эмоционально комментирует Спенсер; мы снова начинаем идти. Я всё ещё немного выбит из колеи этим касанием, но не могу не начать считать шаги до пункта назначения.       — Правда так думаешь?       — Определённо. Чёрт, я теперь себе тоже хочу строчку из какой-нибудь песни…       — И это замечательно, — я останавливаюсь, — потому что мы уже пришли.       Среди многоквартирников мы подходим к единственному двухэтажному и довольно приличному по площади зданию. Указатели на коворкинги, парикмахерские, куча других табличек, одна из которых — тату-студия «Чёрный гроб». Я ухмыляюсь Спенсеру, тот переводит удивлённый взгляд то на табличку, то на меня.       — Погоди… тут Анджело, что ли, работает?       — Именно! — открываю перед Спенсером дверь. — Проходи. Думаю, он будет рад тебя видеть.       Мы тихо проходим внутрь, через несколько метров поворачиваем налево и попадаем на ресепшн студии. У стойки стоит полностью зататуированная девушка с, по какой-то причине, просто ужасно недовольным выражением лица.       — Энджи, это к тебе? — кричит она куда-то, кажется, находясь на грани того, чтобы закатить глаза. И чем мы ей так не понравились? Спенсер смотрит на меня, я на него, мы оба хихикаем: это совсем не обидно.       — Скажи, чтобы заходили, — доносится знакомый голос из дверного проёма, завешенного шторкой.       Я слегка взволнованно киваю, и мы с Чарнасом идём в нужном направлении, с интересом оглядываясь. Красиво здесь, всё-таки: кругом висят разные дипломы, сувениры, картины с особо сложными эскизами… А в комнате, где работает Анджело, на стенах вообще нет свободного места. В центре стоит специальное кресло, рядом столик с уже подготовленной машинкой и красками в баночках, а на скамеечке с какой-то книгой в руках сидит сам Паренте.       — Мужи-и-ик! Вот это да! Классное местечко! — тут же восклицает Спенсер.       — А ты чё сюда пришёл? — он поднимает взгляд. — Надпись на двери, что ли, не прочитал? Там же чёрным по белому написано: «Спенсеру Чарнасу вход воспрещён». Что в этом непонятного?       — Чт…       Мне кажется, мой спутник первые несколько секунд не понимает, что происходит. Похоже, он стал забывать, что из себя представляет наш кольщик и его крайне сбила с толку эта странная шутка. Особенно в сочетании с совершенно невозмутимым каменным лицом.       — Да успокойся ты, господи. Рад тебя видеть, приятель, — Анджело слегка ухмыляется и встаёт, откладывая свою книжку и сгребая в руки папку с эскизами. — Вы вообще не думали, что хотите, или как?       — Ну… я… дай посмотреть, что у тебя есть, — Чарнас выдёргивает папку из рук Паренте и начинает листать. Я слегка наклоняюсь и тоже смотрю, что там такого интересного. Тематика его работ мне нравится: одни сплошные хорроры, карты таро, гробы и прочие милые готичные вещи. Неожиданно мне на глаза попадается какой-то маленький парный эскиз в виде разломанного на две части компакт-диска, я останавливаю руку Спенсера, вопросительно глядя на него.       — Ты в этом уверен? — у Чарнаса в глазах мелькает заинтересованная искорка, но, я думаю, он просто изо всех сил старается не подавать виду, что уже заранее согласен с этой идеей.       Анджело заглядывает в листок и поднимает на нас глаза.       — Ну, я вообще-то ещё в школе догадывался, что вы встречаетесь. Не осуждаю, если что, — жмёт плечами, — мы ведь, вроде, в цивилизованном обществе живём.       — Мы не… э-э, — начинаю было я, но вдруг слышу, как Спенсер сбоку от меня начинает ржать, тут же жмурюсь и сам не могу сдержать смеха. — Вы сговорились сегодня все, что ли?       — Хорошо, значит сейчас бьём это, — спасая себя и Паренте от ответа, переводит тему Чарнас. — Но Надя уезжает, так что я в Салеме ещё задержусь. А значит обязательно приду ещё, — он перелистывает страницу папки, затем ещё одну, — поэтому неплохо было бы сразу посмотреть, что мне можно будет набить в следующий раз…       — Мы можем так-то и что-нибудь новое нарисовать, — Анджело вскидывает брови, разглядывая большой эскиз ворона, красующийся поперёк одной из страниц на этом развороте, — хотя вот эта птичка мне нравится.       Спенсер задумчиво смотрит на лист и проводит пальцами по поверхности мультифоры.       — Мне вот тоже понравилась, — он немного склоняет голову вбок, после чего пытается посмотреть на себя в зеркало, но то оказывается повернуто к нему неправильным углом. — Ну, его только если на спину, мне кажется…       — Конечно, — Паренте кивает и поднимается на ноги, жестом приглашая за собой Чарнаса. Парень пихает папку мне в руки, встаёт и идёт следом. — Типа, смотри. Встань вот здесь, — Анджело указывает на пол перед одним из зеркал на стене, а сам уже тянется к длинному переносному, стоявшему рядом.       Я не улавливаю, в какой момент Спенсер успевает стянуть с себя футболку, но едва только он это делает, как для меня уже не представляется возможным отвести взгляд, и я, словно парализованный, ещё несколько секунд в забытьи пялюсь на его спину.       Блять, какой же он…       — Смотри, — татуировщик разворачивает парня лицом к одному из зеркал так, чтобы на втором было видно, как он расставляет пальцы по его лопаткам, — она примерно вот такая будет по ширине крыльев.       Я залипаю на то, как под загоревшей кожей от неосторожного касания передвигаются кости, а сам Чарнас слегка напрягается. Он явно регулярно ходит в зал, но, нужно заметить, что не злоупотребляет: рельеф, хоть и виден, но в глаза не бросается. Впрочем, точно не мне. Лично для меня сейчас не представляется ни единой возможности отвлечься от созерцания этой красоты, и даже когда Чарнас это замечает, то я лишь на секунду с неосознанной ноткой извинения в глазах кидаю виноватый взгляд ему в лицо и снова начинаю неприкрыто глазеть на идеальный изгиб линии позвоночника и шикарную, хоть и немного узковатую линию плеч.       — И вот такая, — теперь Паренте ставит пальцы где-то чуть ниже шейного позвонка и ещё ниже, посередине впадины между лопаток, — в длину.       — Заебись, — парень удовлетворённо кивает и улыбается, после чего, вскидывая брови, кидает вопросительный взгляд на меня.       Что-то мне подсказывает, что интересует его отнюдь не моё мнение по поводу ворона, но у меня не так много вариантов, что я вообще могу на это ответить:       — Мне тоже нравится, — киваю. — Я бы сказал, что это слишком ярко и объёмно, тем более для начала. Но это как раз в твоём стиле, так что…       — Да вы издеваетесь, что ли? Спенсер, у тебя спина в ширину три дюйма, — Анджело хмурится с таким серьёзным еблищем, словно только что сказал полностью достоверный факт, а не шутку. — Ладно, у вас ещё будет время до следующего раза, чтобы передумать. Сейчас бьём половинки диска, я правильно понял?       — Ага, — произносит Чарнас, мы синхронно киваем, и он натягивает обратно футболку, в то время как я просто сижу и из-под полуприкрытых век наслаждаюсь этим зрелищем. В какой-то момент мне даже кажется, что парень нарочно проделывает это всё очень медленно, разыгрывая для меня представление, но я тут же списываю это на то, что у меня, судя по всему, попросту начинает ехать крыша.       Ну, вот и всё, с голым торсом я его увидел: теперь эта картинка будет стоять у меня перед глазами ближайшие месяца два…       — А на каком месте хотите? — Анджело окидывает взглядом сначала моего спутника, а затем меня. — Черулли, я тебя, конечно, не хочу огорчать, но руки — вообще не вариант, у тебя на них ни одного нетронутого участка не осталось. Из эстетичного могу предложить, — он задумчиво сводит брови к переносице, — ну, где-нибудь на щиколотках неплохо будет смотреться, мне кажется.       — Пойдёт, — место не самое заметное, Рикки даже не увидит мою новую татуировку. Чарнасу, похоже, тоже нравится эта затея: он улыбается и сразу запрыгивает на кресло.       — Я первый! — выкрикивает одновременно с этим, и всё-таки спустя пару секунд спрашивает: — Крис, ты не против? Ну… ты же, типа, опытный уже, бояться нечего, а я…       — Да мне похуй, Боже.       Лишний раз полюбуюсь тем, как он ёрзает и неровно дышит, предвкушая. Чарнас снимает обувь, подтягивает штанину наверх и с очень возбуждённым видом устраивается поудобнее, наблюдая за Анджело. Тот в это время уже начинает переводить картинку на трансферную бумагу, идеально обводя свой эскиз. Мне нравится его стиль жизни и подход к работе — Энджи действительно занимается своим любимым делом, выполняет его безупречно и с самоотдачей, и таким он был со школы. Многие из моего окружения нашли себя, но не я.       — Спенсер, ты хули развалился? Вставай, — Паренте жестом указывает ему подойти.       — А зачем? — Чарнас лениво поднимается с таким видом, словно татуировку ему только что обломали.       — У тебя откажет позвоночник, если будешь лежать во время татуировки, — он садится на корточки возле Спенсера и примеряет эскиз. — Ну, вроде нормально. Постоишь часика четыре, потерпишь. Ровно встань.       — Серьёзно?! Стоять четыре часа? Крис? — Чарнас, замерев, смотрит на меня с надеждой, а я начинаю хихикать, наблюдая за его растерянной реакцией. С логикой случились небольшие проблемы.       — Нет, блять, не серьёзно, — комментирует Анджело, который уже закончил обработку и отпечатал рисунок. — Вот так. Устраивает?       — Да вообще идеально, — парень подходит к зеркалу и начинает вертеться, словно от этого что-то изменится. Любуется собой и будущим рисунком; я тоже, но исподтишка. Как же ему идёт… я бы вообще действительно хотел, чтобы он сделал ту ворону. И рукав, о котором Спенсер так грезил в прошлом, тоже. Но всё равно ему не стоит забиваться так же сильно, как мне, — ему просто нельзя перекрывать своё идеальное тело.       Чарнас возвращается на место, Анджело регулирует высоту койки, и вот рабочее место уже почти готово.       — Теперь ждём несколько минут. Кофе будете? — неожиданно доброжелательно интересуется наш кольщик и, не дожидаясь ответа, кричит: — Эшли, кофе принеси! Две чашки. У вас, ребята, такой ужасный вид, лучше выпейте. Учитывая, что вы явно вчера бухали, будет больнее в несколько раз, и не исключено, что ногу потом придётся ампутировать.       — В какой-то момент, боюсь, твоя шутка окажется не шуткой, и это плохо кончится! — возмущается Спенсер.       — Такое уже было. От этого в несчастном случае умерли мои родители… — Паренте вздыхает.       — Правда?! Блин, прости, я не…       — Шутка. А вот и кофе!       Под гневный взгляд Спенсера и мой смех в комнату заходит девушка с ресепшена с небольшими чёрными чашечками, ставит их на столик около меня. И, как мне кажется, даже в какой-то мере строит мне глазки. Прости, дорогая, но ты не по адресу.       Мы с Чарнасом снова переглядываемся и оба пробуем кофе. Он явно очень дорогой, здесь в принципе всё прекрасно обставлено, так что я чувствую себя очень комфортно.       — Кстати, вы знали, что это кофе из дерьма? — Паренте явно пытается впечатлить нас в очередной раз. Забавно, как он даже не смотрит в нашу сторону, а только увлечённо засовывает иглу в машинку, уже будучи в рабочих чёрных перчатках.       — Да, Анджело, я не такое и колхозное быдло. Пробовал я твой Кал Хуяк.       Чуть ли не давлюсь кофе, потому что теперь не понимаю, что вообще происходит и шутит ли сейчас Спенсер. После Анджело мой фильтр окончательно отказал. Кольщик не подаёт виду, что что-то не так: продолжает заниматься своим делом, вносит финальные штрихи в своё рабочее место, и укладывается как раз в то мгновение, когда Чарнас демонстративно отставляет чашку.       — Так как ты, лузер, не набил ещё ни одной татухи, предупреждаю заранее. Это реально болезненное место, и если будешь истерить — пойдёшь домой, окей? — Энджи нажимает на педальку, и машина в ответ негромко жужжит.       — Нет такой боли, которой настоящий мужик не вытерпит. А это всего лишь крохотусенькая иголочка, что она мне сделает, — Спенсер подставляет ногу в нужное положение и внимательно смотрит на мастера. Тот вначале наносит специальное средство, затем набирает иглой немного краски и, наконец, приступает. И едва самый кончик иглы касается кожи моего друга, как тот издаёт самый приятный и ласкающий уши звук, который я только от него слышал: короткий стон с громким выдохом; параллельно он вцепляется руками в тонкую одноразовую ткань под собой, а Анджело поднимает голову, всем своим видом выражая что-то между недоумением, удивлением и отвращением.       — Ты, блять, что, издеваешься надо мной? — он решает, видимо, озвучить свои мысли.       — Нет. Это реально больно! — возмущённо лепечет Спенсер.       — А ну заткнулся! Будешь ёрзать и пиздеть — набью тебе волосатый кривой хуище на половину ноги, будешь так всю жизнь ходить, — меняет что-то на блоке питания, и тату-машинка начинает гудеть ниже и немного тише — судя по всему, слегка сбавил мощность.       Эта угроза действует на Чарнаса отрезвляюще — он хоть и продолжает жалобно вздыхать и кривляться, но больше не выпендривается и не дёргается, хотя явно очень того хочет. А я лишь с лёгкой улыбкой наблюдаю за этим процессом… Не то, чтобы я радуюсь, что ему больно. Но его реакция просто бесценна, и я уж точно не упущу возможности присутствовать на следующем его сеансе. За работой Анджело больше не отпускает глупых шуток. Да и вообще почти не разговаривает; с такой любовью выводит каждый миллиметр картинки, что его сосредоточенность даже хочется запечатлеть на фото.       Вся работа занимает у парня где-то полтора часа, и следом приходит моё время. Со мной выходит гораздо быстрее, и уже через час, каждую из шестидесяти минут которого Спенсер со всех возможных ракурсов любовался своей первой татуировкой, моя тоже была завершена.       — По пятьдесят с каждого, — подытоживает Паренте, когда мы уже готовились к выходу.       — Пятьдесят?! — мигом возмущается Спенсер и крайне театрально раскидывает руки в стороны. — А ты не охуел? — я же, чувствуя, что назревает очередная нелепая шутка, не вмешиваюсь: жду реакции Анджело.       — Ложись, чмошник, буду отрезать тебе ногу. И тебе, Крис, кстати, тоже, — он берёт со стойки карандаш и угрожает им нам.       — Не-е-ет, что же я буду делать?.. — вдруг резко изменяясь в настроении, абсолютно безэмоциональным тоном начинает подыгрывать Спенсер, вытаскивая из бумажника сотку баксов одной купюрой.

***

      — Анджело припизднутый какой-то, честно говоря, — со смешком комментирует Спенсер по пути домой.       Он такой смешной сейчас, каждые пару минут отодвигает ногу вбок или сгибает назад в колене, чтобы посмотреть на заклеенную плёнкой и слегка покрасневшую картинку. А я лишь с улыбкой наблюдаю за этим, вспоминая, как и сам вёл себя точно так же после своей первой татуировки. Даже помню, как вдохновленный шёл от Паренте в тот день и по пути мы встретились с Чарнасом. Наверное, ему тогда тоже забавно было наблюдать за моим едва ли не детским восторгом.       — Да ну, мужик, он же всегда таким был.       — Это-то да, но за шесть лет как-то успело забыться…       Я оглядываюсь вокруг, но и сам не понимаю зачем: сейчас достаточно поздно и улицы к этому моменту уже, как обычно, заволокло туманом. Мы практически пришли к моему дому, и вот-вот должны были разойтись, но один Бог, наверное, знает, насколько мне сейчас не хочется отпускать Спенсера. Он — буквально единственное, что меня в последние несколько часов не вгоняет в депрессивные мысли, несмотря на то, что, по сути, именно он и является причиной главного пиздеца — моей ссоры с Рикки.       Как же меня это всё тяготит на самом деле. За то время, что я сегодня прослонялся один, мне в голову успело прийти множество разных странных идей. Среди них было даже расстаться с Олсоном и начать новую жизнь, но я как-то сразу отмёл этот вариант. Я устал от жизни, но боюсь её менять; не знаю, почему я вообще так уверен в своей неудаче на этом поприще, но я просто даже не могу представить, как у меня может что-либо получиться.       — Какие у нас вообще планы дальше? — подаёт голос Чарнас после нескольких секунд обоюдного молчания за рассматриванием безлюдной туманной дороги. — Ни на что не намекаю, но если твой ещё не изошёл на говно от ревности, — я не могу сдержать громкого смешка от его подбора выражений, — то я уже сегодня ночью провожаю Надю на поезд, и мы можем у меня хоть киномарафон на два дня закатить. Бля, нет, это не предложение, я просто обязан показать тебе домашний кинотеатр в этой квартире, он невероятный…       Грустно улыбаюсь, слушая как он восхищённо начинает рассказывать об огромном диване и светонепроницаемых шторах в гостиной.       — Отличная идея, — без раздумий соглашаюсь, хотя перед глазами уже стоит обиженный Рикки, который это, мягко говоря, одобряет не сильно.       Блять, да пиздец, я просто хочу провести время со своим другом детства; другой возможности скорее всего уже вообще не будет! Почему Олсона это настолько злит? Предъявляет мне за то, что спустя три года отношений явно не такого ждал, а сам будто и не жил со мной всё это время. Ведёт себя так, словно у него тысяча причин, почему он может быть абсолютно уверен в том, что я ему изменяю. И какая вообще разница, что Спенсер мне действительно нравится, если у нас с ним нет вообще ничего?       — Звучит как-то вымученно, — замечает Чарнас и вдруг ощутимо пихает меня в плечо. — Эй, ну ты чего опять закис? Хороший же день, пиздатые татухи набили. А сколько ещё набьём…       — Конечно, — отвечаю как-то невпопад, снова киваю, даже не знаю, на что. В глаза бросается дверь алкогольного магазинчика, а это значит, что мы уже почти пришли к дому; впрочем, думаю я сейчас совершенно не об этом. — Слушай, Спенсер… Я понимаю, что мы вчера и так достаточно много выпили, но… — я немного щурюсь и криво улыбаюсь, кидая на него взгляд и тут же ловя ответный, полный понимания, к чему я клоню. — Как насчёт пропустить ещё по паре рюмок чего-нибудь?       — А твой против не будет?       Молчу. Чарнас хмыкает и качает головой.       На том как-то без слов и соглашаемся, после чего сворачиваем в лавку и начинаем рассматривать товар, выбирая, чем можно было бы залить себя сегодня. Вообще, я не планировал очень уж сильно напиваться — как-никак вечером мне всё ещё нужно было сходить и встретить Рикки, — но, кажется, быстро хватающий с полки парочку бутылок какого-то дорогущего ирландского виски Спенсер уже решил всё за меня. Не оставляя мне возможности вставить хоть какой-то комментарий по этому поводу, он тут же пробивает всё это добро и расплачивается, заставляя меня на несколько секунд замереть с округлившимися глазами, едва я вижу на мониторчике кассы ценник.       — Блять, Спенс, ты…       — Угощаю! — он улыбается во все тридцать два и забирает оплаченные бутылки, после чего разворачивается и идёт к выходу. У меня не остаётся вариантов, кроме как напряжённо, предчувствуя вечерний скандал, выдохнуть, вскинуть брови и, качая головой, побежать за ним.       Заходим в дом под его увещевания по поводу виски и жалобы на то, что с Надей жизнь стала в миллион раз скучнее, потому что теперь ему приходится подстраиваться под звание идеального мужа. Я лишь смеюсь на это всё. Безумно мило, как Чарнас действительно старается быть лучшим во всем, что делает. И у него получается. Но, сука, «идеальный муж» и Спенсер звучит как нечто несовместимое…       Заходим на кухню, я выгребаю из дальнего ящика стопки. Заметил их там, когда на каком-то празднике полез за бокалами для шампанского. Тихо хмыкаю, вспоминая, как тогда подумал, что мы никогда ими не воспользуемся; ставлю на стол и парень тут же разливает по ним алкоголь примерно до половины.       — Мы никаких тоников не купили, — замечаю я и немного хмурюсь. Собираюсь уже заглянуть в холодильник, надеясь найти там остатки заветрившейся колы, но вдруг Чарнас останавливает меня, хватаясь за край кофты.       — Ты что, идиот, какие тоники? Синхронно, залпом и следующую!       Я поворачиваюсь к нему и несколько секунд просто молча смотрю. Не могу ему перечить. Да и не хочу, откровенно говоря. Но, чёрт побери…       — Мне пиздец вечером, ты понимаешь?       Внезапно лицо парня принимает серьёзный вид, а во взгляде, насколько мне кажется, я даже успеваю заметить нотки заботливости.       — Крис, — Спенсер вздыхает и на секунду переводит взгляд на светло-коричневое пойло, поверхность которого всё ещё немного покачивалась из стороны в сторону. — Во-первых, тебе уже в любом случае пиздец. А во-вторых, ты сам это предложил. Значит тебе сейчас действительно нужно это, — он говорит очевидные вещи, но почему-то только сейчас, я начинаю задумываться о происходящем. Кажется, я слишком привык жить по инерции… — Давай выпьем по-нормальному; ты выговоришься. Я, как никто, знаю, что трезвым из тебя ни слова не вытащишь, но вечно держать всё в себе ты не сможешь. Тебе уже плохо от этого, и даже не говори, что мне мерещится.       — Да… — я в нерешительности сажусь за стол напротив друга. Беру в руку стопку. — Да, ты прав.       Дожидаюсь, пока он сделает то же самое, после чего мы синхронно их опрокидываем. В голову даёт тут же, наступает некоторое расслабление. Даже хочется улыбнуться, но я, видимо, пока ещё не в той кондиции, чтобы сделать это неосознанно. Впрочем, мой компаньон и не спрашивает: наливает следующие две, на этот раз уже щедрее; снова выпиваем их одновременно.       — Лучше? — спрашивает он с едва заметной ухмылкой.       — Пока нет, — отвечаю честно.       — Значит ещё.       И мы выпиваем ещё раз. И вот уже на следующий обоих начинает вести. Спенсер сразу принимается спрашивать что-то о Рикки и наших с ним отношениях, а я бездумно отвечаю. Парень никак особо не комментирует мои слова, лишь дальше задаёт вопросы, словно подводя к тому, чтобы я наконец высказал всё, что сидит внутри. Если это и правда так, то на трезвую голову я обязательно удивлюсь его грамотности. Но не сейчас. Сейчас я уже чуть ли не плачусь о том, как мне всё в своей жизни осточертело, и почему я уже даже сдохнуть не хочу, а наши отношения с Олсоном со временем превратились в пытку, которую я, что есть сил, продолжаю отрицать.       — Блять, ну, я люблю его… Или это уже привязанность, столько времени, считай, вместе, — я опрокидываю очередную стопку, уже переставая толком их считать. — С ним комфортно, понимаешь? Удобно. Он стабильный, у него всё… структурированно… ебать слово…       Чарнас улыбается, тоже находя его забавным, и подливает нам виски. Как-то между делом замечаю, что первую бутылку мы уже прикончили. Спенсер снова ничего не отвечает, лишь задумчиво кивает, поджимает губы и ни на секунду не отвлекается от моего рассказа. Я продолжаю:       — Меня, правда, так бесит, что он ревнует. Типа, блять? Я не понимаю. Неужели я даю ему хоть какие-то поводы для этого… Из яркого помню: познакомил его с одним своим знакомым — может помнишь со школы, Морроу — так это такая трагедия была! Каждый день ебучие истерики выслушивал и успокаивал его, а мы ведь всего год тогда провстречались… Слава богу, они потом каким-то невероятным образом подружились, и это всё прекратилось. А сейчас вот с тобой… Блять, я просто не понимаю, что мне делать. Меня всё это так заебало, — делаю небольшую неуверенную паузу, а потом всё-таки обречённо уточняю: — Он заебал.       Я грустно выдыхаю и закрываю лицо руками. Как же я устал молча терпеть всю эту хуйню…       — Пиздец, — наконец произносит Спенсер, подытоживая мой монолог, и я снова поднимаю взгляд на него, молча соглашаясь с этим «подытоживанием». Парень же, тем временем, встаёт на ноги и делает пару пошатывающихся шагов, после чего, видимо, понимает, что предпринимать попытки прямохождения уже не самая хорошая идея, и просто садится на пол, глядя куда-то в дверцу одного из шкафчиков под гарнитуром.       Я недоумённо пялюсь на него, улыбаюсь. Сейчас, подшофе, он кажется мне только красивее: у него и так есть некая особенность с его вечно отсутствующим взглядом, но сейчас он будто выглядит ещё более пустым, и это так странно, но так мило. Внезапно Чарнас снова смотрит на меня и, словно извиняясь, сводит брови домиком. Подхватывая эту мысль, я тут же спешу возразить:       — Если что, я тебя не обвиняю вообще ни в чём! Я пиздец скучал, на самом деле. И… и я рад, что мы сделали татуировки, — последнее просто вырывается. Впрочем, так оно и есть. Мне действительно доставляет невероятное удовольствие тот факт, что я смог таким романтичным образом увековечить Спенсера на своём теле, а он так просто на это согласился.       Парень пьяно фыркает и, толкаясь ладонями о плитку на полу, на жопе подъезжает поближе ко мне. Немного наклоняется к ноге, на которой находилась моя половинка диска; я поворачиваю икру боком, чтобы ему проще было рассмотреть. Несколько секунд он и правда просто смотрит, после чего вдруг бесцеремонно дотрагивается до плёнки. Само по себе прикосновение неприятное, но от того факта, что прикасается именно Спенсер, меня на мгновение сковывает, и я неровно вдыхаю, не в состоянии скрыть свою реакцию.       Парень ненадолго возводит на меня изучающий взгляд, после чего его бесцеремонность становится ещё более вопиющей: теперь он берёт мою ногу и тянет на себя, заставляя немного выпрямить в колене. Я чувствую, что начинаю дрожать. Все мысли сразу становятся только о том, как приятно его тёплые пальцы смыкаются на коже…       — Энджи мастер своего дела, — он почему-то хихикает и снова проводит пальцами по новой татуировке; я чувствую, как по ноге от этого пробегает стайка мурашек, и стискиваю зубы, чтобы, по крайней мере, не издать каких-либо странных звуков. Господи, а как же хочется сейчас просто блаженно выдохнуть! Но вместо этого я задерживаю дыхание и сосредоточенно, со всеми остатками своей адекватности пытаюсь себя контролировать. — А почему ты ноги так слабо забил? И цветных здесь нет… — снова подаёт голос Чарнас, но я не могу уловить, действительно ли его интересует ответ, либо же он просто говорит первое, что приходит в голову.       — Не придумал… что хочу… — каждое слово теперь даётся мне с невероятным трудом, из-за чего я начинаю нервничать только сильнее. Блять, ну вот зачем он это делает?       И стоит мне только мысленно взмолиться о том, чтобы он прекратил, как всё вмиг становится ещё хуже. Мало того, что парень вдруг складывает руки «полочкой» у меня на колене и ставит на них подбородок, так ещё и в следующую секунду из его уст я слышу вопрос, от которого, кажется, моё сердце действительно начинает пропускать каждый второй удар:       — И как долго ещё ты планируешь думать, что я ничего не замечаю, м-м?       Спенсер медленно расплывается в очаровательно нетрезвой лисьей улыбке, а я себя чувствую так, словно меня ударили по голове чем-то тяжёлым. Мысли путаются, и мне даже на секунду мерещится, будто я начинаю терять связь с реальностью. Я уже по привычке открываю рот, чтобы ответить, но… что?       Мы смотрим друг на друга ещё какое-то время, после чего Чарнас, опираясь на моё колено, поднимается обратно на ноги и в один глоток допивает то, что осталось в его стопке.       — Знаешь, — снова подаёт голос и смотрит на меня в упор, а я не могу и шевельнуться, — раньше я правда думал, что ты по девочкам, и списывал все твои странности на то, что, ну… Ты просто странный. А потом в баре ты сказал, что у тебя есть парень.       Он немного склоняет голову вбок и прищуривается. После чего продолжает:       — Тогда я тоже не придал этому особого значения. Но сука, вчера на концерте… Знаешь, пьяный разум порой помогает обратить особое внимание на довольно интересные моменты. И вот, блять, Крис, — его взгляд пропитывается некоторой долей своеобразной насмешливости, но это так… по-доброму ощущается, — ты правда думаешь, что я не вижу, как ты кайфуешь от любых моих прикосновений? — немного пошатываясь, Спенсер наклоняется ко мне и нежно проводит ладонью по щеке, вынуждая меня на миг зажмуриться от удовольствия.       — Что ты делаешь, блять… — наконец выдавливаю из себя и яростно трясу головой. Хотя в таком состоянии «яростно» скорей выглядит «жалобно», ровно как и мой взгляд, который я кидаю в его зелёные, просто пиздец какие красивые глаза. Не помню, когда последний раз видел их так близко…       — Если честно, понятия не имею, — он выдаёт неуверенный смешок, а затем вдруг резко приближается и легонько целует меня в нос, после чего и сам на миг стыдливо прикрывает глаза, отстраняясь.       Я в полном шоке ещё несколько секунд не могу взять себя в руки. Он что сейчас сделал? Ещё секунда, и сердце от пропускания ударов переходит к сумасшедше частому ритму; у меня моментально начинает жечь щёки, которые наверняка уже стали пунцовыми от смущения. Я хочу что-то сказать, но все мысли словно насильно вышибает из головы. Там сейчас только Спенсер: его прелестный румянец, полупьяный взгляд, приоткрытые в неуверенной улыбке губы. И впервые это всё такое близкое и… не запретное.       И если ещё минуту назад я совершенно не понимал, как он сам относится к тому, о чём говорит, то сейчас вдруг всё резко встало на свои места. Он сам этого хочет.       Неужели это действительно происходит?       Я неосознанно протягиваю руки к его шее, нежно обхватываю её и тяну на себя, а он не сопротивляется. Смотрим друг на друга. Так близко… Но, не в силах больше тянуть время и отодвигать неизбежное, я закрываю глаза, сам подаюсь вперёд и целую его в губы, запоздало ощущая, как он начинает активно отвечать, параллельно пальцами одной руки уцепляясь за ворот моей кофты.       Неожиданно Спенсер тянет меня на себя, заставляя встать, и я возвышаюсь над ним. Теперь придётся наклоняться… Но я ещё некоторое время просто наслаждаюсь видом. На меня снова накатывают воспоминания и безумные эмоции, помимо того, что я ужасно возбуждаюсь.       — Извини, я немного… в облаках витаю, — улыбаюсь ему.       — Ничего страшного, — Чарнас вытягивается, чтобы приблизиться к моему лицу, переходит на шёпот: — Я просто… Думаю, если бы я догадался раньше, наша жизнь могла бы совсем по-другому сложиться. Но, вообще, грех жаловаться, — Спенсер блаженно прикрывает глаза, когда я обнимаю его за талию.       Я, пребывая всё ещё не слишком уверенным в том, что происходящее действительно реально, снова касаюсь его губ своими, а тот скользит руками вниз по моему телу, мягко переходя через ремень и двигаясь дальше. Нет, трахаться в моём доме совершенно ненормально и аморально, мы же этого не сделаем, и я точно не…       — Ого, — Чарнас на секунду отрывается, кладя руку мне на пах и легонько сжимая ткань джинсов. От его хватки я просто столбенею, мигом заводясь ещё в несколько раз сильнее. — Блять, у тебя в штанах что, спизженная бутылка водки? Вот это да, — он опускает взгляд и пьяно хихикает.       — Спенсер, не трогай, — я криво и как-то болезненно улыбаюсь, слегка дёргая бёдрами, — прошу тебя. Давай в другой раз?       — Нет! Никакого другого раза. А вдруг я завтра внезапно уеду, и после таких откровений с моей стороны мы даже не перепихнёмся? — быстро и рассеянно Чарнас пытается расстегнуть пряжку моего ремня, а мне постепенно перестаёт хотеться сопротивляться ему, хоть и понимаю, что этот его довод буквально взят из ниоткуда и не имеет под собой никаких оснований.       И всё же поддаюсь этому порыву — я и так уже зашёл настолько далеко, что путь назад будет не только бессмыслицей, но и идиотизмом. Я слишком часто делаю то, чего не хочу. В последние годы я даже встречаюсь с тем, кого не люблю по-настоящему: только сейчас я действительно осознаю, что к Рикки я попросту привык. Ищу сплошные лёгкие пути, боюсь своих чувств и эмоций, а ведь в них и заключена жизнь. Моя настоящая жизнь — это Спенсер и всё, что с ним связано, и теперь я с полной уверенностью могу заявить, что все годы без него не были полноценными.       Он успевает-таки расстегнуть ремень и спустить бегунок ширинки вниз прежде, чем я перехватываю обе его руки в районе кистей и снова увлекаю в поцелуй, одновременно с этим мягко толкая в сторону гостиной: ублажать друг друга на диване явно будет в разы комфортнее, чем стоя на холодном кафеле крохотной кухни.       Чарнас удовлетворённо мычит, видимо понимая, куда я нас направляю, и эта вибрация терпко отдаётся на моих губах. Выдыхаю сбито, голова немного кружится от того, как сильно мне нравится происходящее (к слову, примерно настолько же, насколько я не могу в него поверить). Впрочем, продолжающее возрастать возбуждение будто даже немного отрезвляет.       Отпускаю его запястья и подцепляю край футболки, после чего сразу тяну её вверх, снимая. Парень отстраняется и поднимает руки, чтобы не препятствовать; я небрежно кидаю одежду на спинку дивана и усаживаюсь на сиденье. Спенсер мигом нагибается и также в одно движение стаскивает с меня кофту, не встречая никакого сопротивления.       — И всё-таки татуировки тебе пиздец идут, — комментирует он после нескольких секунд промедления, которые мы просто разглядываем друг друга.       Чарнас упирается коленями в край дивана и припадает губами к центру моей груди, куда-то в ложбинку между рёбер; я чувствую его язык, оставляющий на коже короткий влажный след; чувствую, как руками он снова лезет под ширинку моих джинс и неосторожно нащупывает уже очень хорошо ощутимый стояк. Несдержанно выдыхаю от удовольствия и едва ли успеваю себя прервать от новой просьбы не заводить меня ещё сильнее, которая почти было вырывается у меня изо рта. Всё уже, давать заднюю слишком поздно, даже если бы я хотел… А я ведь даже не хочу.       А потому принимаю решение просто больше не думать об этом.       Спенсер от середины груди мокрой дорожкой поднимается к правой ключице, затем к шее, параллельно продолжая наминать мой член сквозь штаны. И только я кладу свою ладонь ему на затылок, как вдруг он отстраняется и переводит слегка недоумённый взгляд сначала мне на пах, потом смотрит в глаза. Его секундная растерянность забавляет меня, я не могу сдержать улыбки.       — Я пошутил, конечно, но… какой у тебя размер вообще…       Парень ещё несколько секунд медлит, после чего призывно заводит пальцы за пояс моих джинс, намекая мне привстать, чтобы он мог их снять.       — Блять, — немного растерянно произносит Чарнас, когда я подчиняюсь, и он избавляет меня от последнего предмета верхней одежды; смущённо фыркает. Джинсы остаются где-то на полу, Спенсер садится на колени у меня между ног и снова проводит пальцами по ткани, натянувшейся поверх стояка, ощутимо сжимает. — Ну, по крайней мере, больше у меня нет вопросов по поводу этого дурацкого фасона всех твоих штанов, свисающих чуть ли не до колена.       Он неуверенно смеётся и, глядя мне в глаза, всё так же сквозь ткань оставляет долгий поцелуй. Я негромко стону и выдыхаю, понимаю, что…       — Нет, так не пойдёт, — качаю головой и осторожно тяну его за волосы, заставляя отстраниться. — Я хочу сам тебя… сука… — не знаю, как обрамить в слова этот бессвязный поток похотливых желаний, бушующий в голове. Терпеть все эти ласки от Чарнаса было до ужаса приятно, но мне хотелось самому доставлять ему удовольствие, хотелось слышать его чудесные стоны. Как же красиво он сегодня завопил у Анджело… От одного лишь воспоминания мгновенно даёт и в голову, и в хуй; страшно представить, какое блаженство я испытаю сейчас. — Ложись на диван.       Слегка сдвигаюсь в сторону, оставляя Спенсеру достаточно места для того, чтобы лечь на спину, разместив голову на подушке, прислонённой к подлокотнику. Чуть приподнявшись над ним, ещё несколько секунд просто любуюсь идеальным торсом и давлю бездумную лыбу, когда парень раздвигает ноги и беззвучно смеётся с того, как, наверное, нелепо смотрится со стороны.       Господи, а смотрится он на самом деле просто охуенно. Никогда в жизни ничего красивее не видел…       Нависаю сверху, правой рукой упираюсь в диван и целую его, левой же в этот момент начинаю неловко ослаблять ремень и расстёгивать тугие джинсы, параллельно отмечая, что они, судя по всему, ещё более узкие, чем мне изначально показалось. Неужели ему действительно комфортно в таких ходить?       На несколько секунд отодвигаюсь, чтобы нормально расправиться с ширинкой и за пару движений снять джинсы окончательно, после чего снова склоняюсь над ним, на этот раз решая уделить внимание покрытому небольшой щетиной подбородку — у Рика она нормально не росла, так что это действо было для меня в диковинку, — одновременно с чем, не спрашивая разрешения, сразу лезу ему под резинку боксеров. Обхватываю почти полностью вставший член рукой и начинаю нарочито медленно надрачивать, в момент аж выгибаясь от удовольствия, когда прямо мне на ухо начинают раздаваться эти божественные полустоны и громкие, почти что срывающиеся на крик выдохи.       Чувствую его руки у себя на спине: Чарнас сильно вжимает свои пальцы мне в лопатки и ведёт ими дорожки вниз, отчего у меня уже в который раз за этот вечер по всему телу бегут мурашки. Я немного приподнимаюсь, аккурат в тот момент, когда он закатывает глаза и сдавленно скулит. Спустя мгновение парень уже снова смотрит на меня из-под подрагивающих век и от красоты этого вида у меня едва ли не сводит челюсть.       — Ох, Спенсер, — я закусываю губу и немного качаю бедрами вперёд: достаточно для того, чтобы он это почувствовал. Его губы тут же трогает пошлая улыбка, парень перемещает одну из своих рук мне на шею и притягивает ближе к себе.       — Так и будешь ходить вокруг, да около, м-м? — слышу обжигающе горячий шёпот себе на ухо, и чувствую, как он сам начинает толкаться мне в руку, которой я всё ещё сжимал и гладил его стояк.       — Ты какой-то слишком самоуверенный для первого раза, — я хмыкаю. Он, блять, даже не представляет, насколько мне это нравится.       — Я просто бухой, — признаётся Чарнас со смазанным смешком, переходящим в новый сбивчивый вздох, вызванный тем, что именно в этот момент я нежно провожу языком у него за ухом.       — Это пиздец как больно, знаешь ведь?       — Ага.       Я снова отстраняюсь и зависаю дюймах в четырёх над его лицом. Смотрю в беспечные зелёные глаза в которых плещется исключительно похоть и отражение бескрайнего удовольствия, которое он испытывает от происходящего. Спенсер абсолютно точно выпил больше, чем ему требовалось.       С другой стороны, кто знает, происходило ли это всё, если бы он контролировал себя в количестве алкоголя…       — Ты не понял, — я немного вскидываю брови, — ты сейчас ебанёшься от боли и не почувствуешь никакого наслаждения от процесса, особенно если это твой первый раз.       А я почему-то на сто процентов в уверен в том, что несмотря на всю его напускную дерзость и настойчивость, всё это для него — совершенно новые и незнакомые ощущения.       Спенсер недовольно сводит брови, закрывая глаза, и снова смеётся, а затем чуть вскидывает голову (насколько это было возможно лёжа), и тоном, не терпящим возражений, тихо произносит:       — Тащи сюда смазку, или что у вас там, и просто сделай это, — он заводит и вторую свою руку мне за голову, нежно проводя ей по выбритому виску и останавливая на щеке. Повинуясь секундному желанию я слегка поворачиваю лицо и оставляю поцелуй на середине ладони. — Я же, блять, знаю, как ты этого хочешь.       — Хочу…       Я ещё какое-то время сверлю его неуверенным взглядом, затем коротко целую и с большими усилиями заставляю себя подняться и добежать до тумбочки в спальне, где у нас лежал лубрикант. Придётся неплохо так облить пальцы, потому что мне действительно страшно, что я могу сейчас сильно навредить Спенсеру.       — Послушай, я начинаю волноваться за твою целостность, — возвращаюсь обратно на диван, сажусь на край и мягко провожу ладонью вдоль ноги Чарнаса.       — Нечего здесь переживать, я — мужик и всё вытерплю.       — Ну, как тебе сказать… в этом, вообще-то, и есть главная проблема, — я грустно усмехаюсь. Меня уже давно так не прёт с алкоголя, как его… я просто становлюсь немного мечтательным, заторможенным и сентиментальным. Честно говоря, несмотря на то, как я сильно возбудился, я был бы готов продолжать просто вот так сидеть и разглядывать Спенсера, трогать его, но исключительно в целях эстетического удовлетворения. Я восхищаюсь каждым сантиметром его тела, мне до сих пор кажется, что лёгкие немного спирает, стоит задержать на нём взгляд слишком долго.       — Э-эй, не висни, — Чарнас видит мою задумчивость, сам привстаёт и мягко касается моих щёк, обхватывая лицо руками. — Со своими компьютерами ты сам стал на компьютер похож. Опять тормозишь?       Такое чувство, словно я сейчас расплачусь, если он оставит ладони на моём лице. У него тёплые, мягкие и сильные руки, Спенсер весь такой — как дикая кошка.       — У меня отключилась способность мыслить ровно в ту секунду, когда ты разделся в салоне у Анджело.       Он самодовольно выдыхает и улыбается; мы снова целуемся. Я выпускаю тюбик из рук и мягко, наслаждаясь даже простым ощущением того, как мои пальцы скользят по его идеальной коже, беру парня за бёдра и пытаюсь усадить на себя, но он внезапно сопротивляется и тянет обратно в ту же позу, на которой мы остановились: он — лёжа на спине, а я над ним.       Меня немного смущает тот факт, что инициативу постоянно перехватывает Чарнас, хотя по идее должен я. И вот опять, когда он берёт одну из моих рук за кисть и перекладывает её себе на задницу, почувствовав очередной укол совести, я всё-таки решаю взять ситуацию под свой контроль. Просто потому, что сам он даже не понимает, на что меня подбивает. А я ведь в шаге от того, чтобы повестись.       Быстро отстраняюсь и стягиваю с него боксеры, вижу как он удовлетворённо улыбается, замечаю в глазах нотки предвкушения; и… Ну, конечно, блять, и член у него безупречно красивый. Ровный, немного блестит в свете, который мы оставили включённым на кухне, и венки так охуенно выступают… Внезапно пришедшая в голову мысль мне нравится, а потому я уже в следующий миг наклоняюсь и быстро провожу языком по крайней плоти, тут же выбивая из него непродолжительное довольное мычание.       — Может лучше так? — спрашиваю с неуверенным смешком и оставляю новый короткий поцелуй на самом кончике.       — Блять, Черулли, — Спенсер снова фыркает, обращение по фамилии слегка режет слух; мы встречаемся взглядами. — Нет.       — Ладно, — я в очередной раз принимаю решение смириться и ненадолго отворачиваюсь от Чарнаса, чтобы нащупать брошенный куда-то в другой конец дивана лубрикант.       — Но я тебе это припомню.       Успеваю увидеть эту ехидную улыбку и приоткрытые губы. Словно он собирался сказать что-то ещё, но передумал.       Я заставляю его поднять ноги и закинуть их мне на плечи. Не в силах не прикрыть глаза от приятной тяжести, я практически на ощупь открываю тюбик и, выдавив немного на пальцы, осторожно касаюсь сфинктера; Спенсер, сука, опять расплывчато хихикает, видимо из-за температуры смазки: она ощутимо прохладнее кожи. Со всей нежностью, которая во мне есть, растираю это количество там, после чего выдавливаю ещё немного на пальцы и наконец проталкиваю один внутрь.       В следующий момент я даже не уверен, что меня занимает больше: его протяжный и уже куда более громкий стон или удивление тому, насколько тугим он оказывается. Я осторожно двигаю рукой взад-вперёд, не позволяя себе углубиться дальше, чем на две фаланги.       Господи, как же, наверное, приятно было бы трахнуть его по-нормальному…       Хмурюсь и отгоняю эти мысли, благо в эту секунду Спенсер вновь закатывает глаза и с громким неприличным звуком, словно вырывающимся прямиком из груди, выгибается навстречу одному из моих осторожных толчков, заставляя меня против моей воли зайти слегка глубже.       — Не больно? — не могу не спросить. Я действительно переживаю.       Я вижу и знаю, что ему больно, но отвечает он буквально противоположное:       — Знал бы я, что это так охуенно, то отдался бы тебе ещё в восемнадцать, — он закусывает губу и жмурится, натянуто и звучно вдыхая, когда я немного давлю пальцем вниз, растягивая жёсткие стенки. — П-поцелуешь?       Конечно, поцелую. И в губы, и в подбородок, и в шею, и куда-то в область ключиц, и соски оближу, лишь бы ему действительно нравилось. Чёрт, он — грёбаное произведение искусства, и когда я об этом задумываюсь, то начинаю себя чувствовать странно, будто я не заслуживаю происходящего.       Хотя, что уж там, откровенно говоря, я до сих пор слабо верю, что это всё действительно происходит, а не я окончательно двинулся и теперь живу в одной из своих извращённых мечт.       — Зачем ты врёшь, что не больно, — шепчу я ему на ухо, с удовольствием отмечая, как он вздрагивает. Чарнас ничего не отвечает, лишь снова выдыхает с полустоном, а я окончательно убеждаюсь в том, что его мышцы наконец-то хоть немного расслабились. — Я могу второй палец добавить, или пока рано?       — Давай.       Я осторожно завожу второй палец, окончательно растягивая тугое колечко мышц. Ну, как «окончательно» — мой член туда пока что всё равно не влезет. Спенсер сопровождает каждое лёгкое моё движение толчком навстречу и негромким стоном, но через буквально пару минут мне начинает казаться, что он слишком неестественно дрожит. Температура тела вскочила, он весь взмок; я слишком близко к нему, чтобы упустить такое.       — Спенсер, пожалуйста, блять, не прикидывайся, — я вытаскиваю руку, отчего Чарнас тут же возмущенно хмурится и даже приоткрывает глаза.       — Я не прикидываюсь! Ну… в целом, — он немного кривится, сдвигаясь чуть ниже. — Так не хотелось прерывать тебя.       — Ты идиот, — я наклоняюсь к его лицу и провожу кончиком носа по его шершавой щеке. — Впредь будь со мной честен, я не хочу причинять тебе боль. Никакую, — опускаюсь ниже и оставляю на его шее дорожку поцелуев.       — Если у нас с тобой будет это «впредь», Крис, — тихо отвечает он, параллельно засовывая руку мне под резинку трусов.       А ведь действительно. В моменте всё кажется таким простым и понятным, но, стоит только взглянуть на вещи глобально, как жизнь превращается в невыносимый пиздец. Но какой она иногда кажется удивительной: только несколько дней назад Спенсер наверняка думал, какой он образцовый муж, а теперь у него в руке мой член.       — Вообще нет желания сейчас планированием своей жизни заниматься, вот честно.       Он хмыкает. Меня немножко потряхивает от того, как по-особенному ощущаются пальцы Чарнаса сейчас, и я издаю довольное мычание наклоняясь к его уху. Сам же в это время по остаткам лубриканта скольжу вдоль его стояка, тоже сильно сжимая, но темп уже беру намного быстрее, чем в прошлый раз. Да, пожалуй, закончить это взаимной дрочкой станет самым рациональным решением за весь вечер. Только вот…       — Блять, если мы усрём диван, мне сначала прилетит от Рикки, а потом от арендодателя, — хочу намекнуть ему, что было бы отличной идеей переместиться в ванную, хотя и сам, честно говоря, никуда сейчас уже идти не хочу.       — Похуй, — шепчет он мне в унисон, даже не открывая глаз.       — Тебе-то конечно похуй, — я недовольно усмехаюсь и решаю всё-таки закончить здесь. К тому же я чувствую, что Спенсер уже совсем близко. Ему, что, действительно настолько доставило быть болезненно выебанным пальцами?       Чарнас даже не даёт мне знать, прежде чем я замечаю, как он спускает себе на живот, замирая с приоткрытым в последнем стоне вдохом, и одновременно с этим, закономерно забывая о том, что дрочит мне, сильно ослабляет хватку. Любуюсь его лицом в момент оргазма и ещё пару раз нежно довожу рукой, после чего встаю и бегу обратно на кухню за бумажными полотенцами. Вытираю его, пока сам он без движения валяется в довольном полуобмороке и… сам себя решаю всё же довести в ванной.       Захожу в маленькое помещение, включаю свет. Сразу вспоминаю, как именно здесь я стоял в ту ночь, несколько дней назад, когда Спенсер внезапно позвонил мне и пригласил на концерт Подонков.       Невольно кидаю на себя взгляд в зеркало и наконец понимаю, о чём он говорил тогда, уже после концерта. Растрёпанный, слегка покрасневший и потный я сейчас словно и не на себя смотрю. Я так отвык видеть в своих глазах эту живую искорку…       — Эй, ты чего ушёл, — в комнату вваливается Чарнас и тут же заключает меня в объятия со спины, одной рукой нащупывая оставленный без внимания член, возвращается к тому, на чём закончил. — Думаешь, я не хочу сам это сделать?       Открываю рот, чтобы что-то ответить, но в голову ничего не приходит, а потому я просто блаженно выдыхаю, чувствуя, как он начинает покрывать осторожными поцелуями мою спину. Немного выпрямляюсь, прижимаясь к нему, и Спенсер тут же сдавливает мою грудную клетку ещё сильнее, вжимая пальцы куда-то во впадину над ключицей.       Так и кончаю прямо здесь, особо не беспокоясь о чистоте: все поверхности глянцевые, вытереть их теми же самыми бумажными полотенцами не составит никакого труда. Всю мою голову в этот момент занимает Чарнас: он такой горячий, нежный и приятный, так близко сейчас. Чувствую его мягкие губы, кончик носа, которым он невольно всякий раз упирается в меня, бархатистую, но колкую щетину. Господи, как же хорошо…       — Ну, вот теперь я доволен, — ухмыляется Спенсер, когда я наконец отхожу от приятного забвения и поворачиваюсь лицом к нему.       Я фыркаю и недовольно вскидываю брови. Вот, я уже почти полностью протрезвел, всё это закончилось, а значит самое время немного поворчать:       — Заставил меня изменить своему парню в собственном доме и доволен, — наклоняюсь и сразу целую его во влажные блестящие губы, не позволяя ответить. — Уёбок, — добавляю, на миг отстранившись, но после этого снова затыкаю его поцелуем и наслаждаюсь тем, как пальцами чистой руки он зарывается мне в волосы и негромко мычит.       Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я прошу его принести рулон полотенец, а сам включаю воду и начинаю споласкивать руки под струёй, внезапно оказавшейся в несколько раз холоднее, чем я ожидал.       — Когда там твой парень придёт? Может, я тебе отсосать успею? — доносится из другой комнаты.       — Разогнался, блять. Меня на два раза не хватит, я уже старый, — выключаю воду и смотрю на только пришедшего Чарнаса.       — Ты же, блять, почти на год младше меня, имей уважение к старшим, — вручает мне рулон полотенец.       — Спасибо, зайчик.       Сейчас он уйдёт, а мне это разгребать. Похуй, что убираться. Мне нужно будет вывозить целый вечер без него. Я заранее чувствую опустошение, когда смотрю на то, как Чарнас собирается. Натягивает свои неимоверно узкие штаны, немного скованно двигается и морщится от непривычной боли. Забавнее всего отмечать то, как он постоянно вытягивается, чтобы посмотреть на своё отражение в зеркале на дверце шкафа и полюбоваться. Могу понять: там есть, на что посмотреть.       Я надеваю уже домашнюю одежду, сажусь на диван, он тут же плюхается рядом. Пока что вообще не хочется разговаривать, обдумывать какие-то фразы, да и в принципе шевелиться; Чарнас роняет голову мне на плечо, вздыхает. Понимаю, что не мне одному предстоит сделать выбор, и нам однозначно придётся в скором времени распрощаться со своей прежней жизнью. При условии, конечно, что этот самый выбор будет правильным. Хотя, если так задуматься, а что здесь вообще можно считать за «правильное»?       — Я сейчас думаю, а кто-нибудь трахался в исповедальне? Ну, не со священником, а так, — Спенсер в своём стиле выкидывает непонятную херню совершенно невпопад.       — Хочешь стать первым? Не хочу оскорблять чувства верующих. Нам бы хоть в кровати, — ухмыляюсь и поднимаю взгляд на часы. — Блядский… блять! Рикки через полчаса работу заканчивает, тебе валить пора.       Чувствую, как он нехотя поднимает голову, после чего медленно встаёт на слегка подрагивающих ногах. Я тоже поднимаюсь, мы идём к выходу; по пути заглядываю в кухню и забираю бутылку, чтобы сразу же сунуть её в руки Спенсеру. Все следы наших преступлений нужно тщательно зачистить, спрятать или же оттереть.       — Ну… — он сначала опускает взгляд, затем смотрит мне в глаза. — Здорово было.       — Спасибо, что ты сумасшедший псих без тормозов, которому только повод дай совершить очередной пиздец, — у меня вырывается смешок. — Позвони мне, детка.       — Сегодня же отчитаюсь. Часика в три ночи.