Потери и приобретения

Ванору на корабль не пустили. Словно она была не принцессой и, в конце концов, дочерью, а какой-то безвестной нищенкой. Белые, точно покрытые инеем ресницы затрепетали так, что стало очевидно: она едва сдерживается, чтобы не заплакать. Какой дивный цветок вырос на почве, удобренной… отнюдь не самыми приглядными вещами! Эллаира, с детства увлекающаяся садоводством, знала, что это отнюдь не редкость, но всё же… Привязанность Ваноры к своей семье, состоящей из самых жестоких и бесчестных людей, что та встречала на своём пути, была понятна и непонятна одновременно. Конечно, всякий ребёнок тянется к матери, даже не получая от неё тепла и поддержки — наивно, бессмысленно надеясь, что если он станет хорошим, если он станет правильным, то заслужит любовь. И всё же… Эллаира не помнила своих родителей: они погибли — при содействии той самой Мегарис — когда ей не исполнилось и года. Но если бы Уда и Овейн были такими негодяями — Эллаира предпочла бы вырасти сиротой. Вот и сейчас Ванору окрестили предательницей — за то, что та не поддержала тиранические амбиции своей матери. Трость, на которую она до сих пор опиралась, была наглядным подтверждением подлости Аларика, который отплатил сестре за спасение своей ничтожной жизни тем, что едва не убил её. Нежно сжав пальцы возлюбленной — жестом, который можно было бы счесть исключительно дружеским — Эллаира поднялась на судно, чтобы исполнить свой долг и вылечить королеву Мегарис. Та лежала на постели в забытье, выглядя столь хрупкой и уязвимой, что это вызывало у Эллаиры двойственные чувства. Сострадательной её части, не до конца ещё отмершей, хотелось думать, что в действительности, без масок и притворства, Мегарис именно такова — просто слабая, нуждающаяся в помощи женщина. Впрочем, стоило вспомнить её злодеяния, как эта иллюзия растворялась, словно мираж. При этом в самых тёмных глубинах души Эллаиры зарождались мрачные, циничные фантазии: если она сейчас так беспомощна, с ней можно было бы покончить в два счёта. Мегарис не успеет позвать стражу своим визгливым голоском, как окажется с разрезанным горлом… Нет, это было бы неправильно. Хотя бы потому, что виновник её смерти был бы очевиден. Избавление от этой ужасной женщины не стоило ни благополучия Треспии, ни даже жизни самой Эллаиры. Поэтому та принялась хлопотать над лекарственными травами и приготовила отвар, пробудивший Мегарис ото сна. Очень скоро Эллаира удостоверилась в том, что сочувствие было бы неуместно. Проснувшись, Мегарис тотчас принялась кричать, предъявлять претензии, и лишь чудом удержалась — на этот раз — от оскорблений. Точно так же, как и дядя Осмонт несколькими месяцами ранее, она разглагольствовала о необходимости идти на жертвы, об их с Эллаирой якобы сходстве. Теперь дядюшка вспоминался ей с горечью и чуть ли не с теплом — как бы то ни было, он действительно пытался помочь ей, хоть и держал свои замыслы в тайне. Нельзя было позволять эмоциям взять над собой верх — и Эллаира отражала насмешки и патетические речи Мегарис спокойно и с достоинством. Ведь знала, что как бы больная королева ни гордилась своим стратегическим умом, сейчас и её жизнь, и жизнь её ненаглядного сыночка находилась в её, Эллаиры, руках. В конечном итоге Мегарис предложила соглашение, «выгодное для них обеих». Заключалось оно в том, чтобы освободить Аларика и позволить ему отправиться в Октобиан, чтобы заниматься там торговлей. Мегарис, мнившая себя такой дальновидной, не знала, что принимая её предложение, Эллаира подписывает её отпрыску смертный приговор. Раз уж обнаружилось, что оленина со склада в сочетании с древесиной, из которой строились корабли, давала снотворный эффект… Если бы эта беседа состоялась год или даже полгода назад — Эллаира наверняка не удержалась бы и предупредила Мегарис об опасности. Возможно, она даже немного пожалела бы Аларика, уповая на то, что даже такой дурной человек, как он, может со временем исправиться. Но сейчас, когда она успела стать свидетельницей огромного количества его злодеяний, когда узрела его жестокость к родной сестре… Эллаира уже одарила его своей милостью, когда заменила оскопление позорным шествием — исключительно по просьбе Ваноры. Ознакомившись с печальной судьбой несчастной Ай-Линг, она поняла, что оскопить его следовало гораздо раньше. Всю команду корабля по непонятной причине сморил сон, судно потеряло управление и сгинуло в морской пучине. Бывают же в жизни такие досадные происшествия. Примерно как трагический случай, унёсший жизни родителей Эллаиры. С учтивой улыбкой обговорив детали соглашения, равно как и ход дальнейшего лечения, Эллаира поднялась с места и направилась было к двери, но неожиданно Мегарис спросила: — Могу я видеть свою дочь? — Это какую же? — Эллаира изобразила удивление. — Не вы ли говорили, что у вас больше нет дочери? Мегарис недовольно рыкнула, сжав в нитку и без того тонкие губы. — Она жива, к сожалению вашего сына, который пытался её убить. — Что за вздор вы рассказываете! — Можете спросить у него сами. Ах… — ахнула Эллаира с притворным огорчением, — у него едва ли получится сказать вам хоть слово в ближайшие пару месяцев… Придётся вам обмениваться записками. — Не морочьте же мне голову! — И в мыслях не было. Конечно, я могу позвать Ванору. Вашу бывшую дочь. Как там её? — ошибку природы, — гнев бурлил внутри всю сильнее, но Эллаира старательно сдерживала этот огонь. — Только вот ведь незадача — вы над ней уже никакой власти не имеете. И защищать её от упрёков и поношения — моя задача как правительницы. Эллаира вспомнила свою давнюю дерзкую мечту — увидеть реакцию Мегарис на известие об их с Ванорой связи. Напомнила себе, что её жалкая жизнь зависит от неё. И прибавила: — И не только правительницы. — Что это значит?! Лицо Мегарис покрылось алыми пятнами гнева. Невольно вспоминался красный след её пощёчины на фарфорово-бледной щеке Ваноры в день коронации. Сейчас сама Мегарис выглядела так, словно ей от души надавали пощёчин — и всё это одной фразой, одним намёком. — Это значит, что не все считают её уродом и недоразумением, нуждающимся в починке, — невозмутимо ответствовала Эллаира. — Это значит, что не все видят в ней удобный инструмент, годный лишь для воспроизведения наследников. Это значит, что кто-то может даровать ей досуг более разнообразный, чем подсчёт плиток на полу и кристаллов в люстре… — Убирайтесь немедля! — голос Мегарис подскочил почти до визга. Что за музыка для ушей. Внутренне торжествуя, Эллаира нарочито медленно проследовала к выходу. Если будет слишком болтать — можно будет спокойно списать на бред из-за недуга. А на лице её любимой отныне будет разве что нежный румянец смущения.