Nebula / Туманность

Пролог.

      Нарцисса Малфой всегда мечтала о ребёнке: о наследнике, что будет сильным, могущественным и прекрасным; о сыне, который бы перенял её родовые способности к кровной магии, да стал слиянием двух великих родов темномагических семей. Однако не все мечты сбываются так, как мы того желаем. Нарцисса действительно стала матерью. Крик её сына прорезал воздух поместья пятого июня ранним туманным утром: белая дымка окутала округу так, что на расстоянии вытянутой руки едва ли было что-то видно. Парное молоко тумана плотной пеленой застилало мэнор. Позже женщина часто будет вспоминать об этом, как о дурном предзнаменовании.       Её сын открыл глаза, но ничего не увидел. Серость его взгляда была окутана такой же плотной пеленой, как и их поместье — идеальное сочетание с серебром белоснежных волос. Новорождённый младенец неповинен в том, что не исполнил надежд родителей. — Он, вероятно, будет очень слаб магически, — сказала целительница, помогавшая при родах. Она была первой, кто взял ребёнка на руки; поначалу единственной, чьё лицо не скривилось от ужаса или отвращения. — Возможно эту… — Люциус, вошедший в комнату, в которой витал дурман скорби, оглядел измождённую жену, что почти сливалась по цвету с белыми простынями, и целительницу, чей патронус принёс ему «скорбную» весть. — Возможно эту «особенность» можно исправить, а магия нормализуется в подростковом возрасте, когда магическое ядро окрепнет? Женщина поджала губы и тяжело вздохнула, окинув взглядом ребёнка в собственных руках — тот был полностью здоров, не считая слепоты. Чужое горе ощущалось в воздухе, и ростки надежды чувствовались во взглядах несчастных родителей. Однако она не могла им пообещать несбыточное. — К сожалению, ваш сын останется таким навсегда. Приговор. Именно так чета семейства Малфой восприняла эти слова. Их мир рушился, погребаемый внезапным кошмаром. — Мне не нужен слепой сквиб в качестве наследника. От подобных постыдных явлений в нашем роду принято избавляться, — прошипел Люциус, после чего, прошив супругу яростным взглядом, развернулся, взмахнув полами мантии, и удалился.       В комнате воцарилась удушающая тишина. Нарцисса не могла сдержать слёз — те катились по щекам измождённой родами женщины. Несчастье, так неожиданно настигшее её, было непомерно велико — оно камнем легло на её сердце. — Хотите подержать малыша? — целительница подошла к кровати и немного склонилась. Госпожа Малфой, не желая смотреть на сына, отвернулась. Её дрожащие поджатые губы очертились дорожками слёз. Она ощущала солёный привкус на языке. Всхлипнув, женщина всё же неуверенно подняла руки, и мгновение спустя на них опустилась тяжесть, которую Нарцисса отчего-то уверенно прижала к груди, словно так было всегда. Комочек в её руках заворочался, и она, наконец, посмотрела на сына. Его неземные глаза глядели в бесконечность, словно новорождённый пребывал в ином мире и видел нечто недоступное земному пониманию. Через мгновение он смежил веки, будто почувствовал, что вся проблема заключена именно в его глазах. Миссис Малфой настиг ком в горле. Это её плоть и кровь, как она может избавиться от своего драгоценного первенца? Как может предать крохотное тельце, доверчиво прижавшееся к её груди щекой в том самом месте, где бьётся материнское сердце? — Драко, — выдохнула она дрожаще-нежно, уронив на лицо сына пару слезинок. Тот, словно ощутил, что к нему обратились, поэтому перестал ворочаться, прислушиваясь. — Мой Драко. Самый прекрасный мальчик. Мой сын. Нарцисса запрокинула голову назад, стараясь сдержать слёзы, но те продолжали буйным потоком течь по её щекам, скатываясь на шею и заливаясь в выемки над ключицами. Целительница же отошла на почтительное расстояние, пожелав дать матери немного времени для принятия верного решения. Однако госпоже Малфой оно больше не требовалась: с той самой секунды, как сын оказался в её руках, она уже знала, что не позволит никому причинить вред своему чаду. Ничто в этом мире не сравнится с истинной материнской любовью, и Люциусу придётся с этим считаться. — Мне необходимо сообщить в Мунго, — вкрадчиво начала целительница, едва сдержав вздох облегчения от осознания того, что ребёнка оставят в живых. — Регистрация чистокровных в Министерстве Магии, учёт рождаемости… — Нет, — Нарцисса сделала глубокий вздох, чтобы избавиться от последствий нахлынувших чувств. Когда она продолжила говорить, в её голосе зазвучал металл, обдав свидетельницу её горя высокомерной прохладой с колкими нотками льда. — Рождение первенца в нашей семьей останется тайной, которая не выйдет за пределы поместья, иначе вы заплатите слишком высокую цену. Всё понятно? — Миссис Малфой не стала дожидаться ответа, сразу же призвав личную домовую. — Элли, — обратилась она к крохе в кружевной сорочке, — проводи нашу гостью. Шёпот, оставшийся незамеченным, донёс бесцветное: «Знаешь, что делать».       Целительница покинула комнату. Домовушка провела «гостью» до камина в главном зале и протянула вазочку с летучим порохом, услужливо склонив голову. Всё в рамках приличия. Женщина удручённо вздохнула. Сегодняшний день явно начался совсем не так, как она ожидала. В её сердце всё ещё цвело беспокойство, когда она зачерпнула порох и шагнула за решётку в камин. Взмах руки. — Приёмное отделение больницы магических болезней и травм Святого Му… Домовая Элли оказалась быстрее. Щелчок пальцев, и вместо зелёного огня камин объяло алое пламя. Крик, охвативший мэнор, взвился под высокий потолок, волной эха прогулялся по пустым залам, захлебнулся болью и ужасом. Аромат смерти окутал зал приёмов, а запах палёного мяса захватил пространство. В этот миг тайна семейства Малфой обрела замки и цепи.       И пока Люциус методично опрокидывал в себя огневиски в кабинете, Нарцисса баюкала на руках сына, нежно поглаживая того по голове, любуясь серебром пока ещё редких белоснежных волос. Глаза женщины высохли от слёз — в них горела решимость. Драко Малфой будет жить. Долго и счастливо. Чего бы это ни стоило.

***

      Жизнь Драко протекала однообразно: к десяти годам он выучил все коридоры мэнора наизусть, отчего в его голове будто бы выстроилась карта, по которой юный наследник темномагического семейства передвигался самостоятельно, не обращаясь за помощью к кому бы то ни было. К шестнадцати же парень запросто пользовался магией: та стала его проводником, путеводной нитью в мир зрячих. Это, безусловно, являлось чудом, ведь когда-то давно его магическое ядро было едва активно. Огромное поместье в детстве казалось для Драко непомерно большим и ужасным: оно пугало его бесконечными коридорами, безжизненной пустотой и холодом. Хоть за мальчиком в юном возрасте и приглядывала домовушка, приставленная матерью, но этого оказалось недостаточно. Ребёнку было необходимо гораздо больше: ему нужна была родительская любовь. Любовь, которой не случилось в полной мере. Люциус игнорировал существование сына, никогда не говорил с ним и не взаимодействовал; воспринимал того, как дефект, ненужную деталь интерьера, раздражающий звук на периферии. К несчастью для мужчины, других детей у четы семейства Малфой не случилось — это единственная причина, по которой Драко имел право на существование. Лучше уж такой наследник, чем совсем никакого — вот то, чем руководствовался Люциус, «позволяя» сыну жить под своей крышей и дышать одним с ним воздухом. Нарцисса же любила своего особенного ребёнка нежной любовью: с годами горе сменило резкость, став привычным и каким-то блёклым. Женщина искренне радовалась любым успехам своего чада: начиная от первых шагов и желанных магических выбросов, заканчивая изучением магии целительства. На самом деле гордиться и вправду было чем.       Перешагнув черту подросткового возраста, Драко стал необычайно хорош собой. Он красив — это видно невооружённым взглядом. Парень высок, статен и умён. В нём есть всё, что должно быть в идеальном наследнике-аристократе. Вот только взгляд его туманных глаз всё такой же неземной и далёкий, как и в день его рождения. И с этим, увы, ничего нельзя поделать. Драко изучал целебную магию, искал ответы, соглашался на эксперименты матери с ритуалами, но всё оказалось бесполезно. Слепота не желала покидать его. Парень воспринимал это своим личным проклятием: он не мог знать, каково это — видеть; но ему хотелось получить одобрение отца, узнать, как выглядит его горячо любимая мать. Втайне он мечтал о том, что однажды обретёт то недостающее, что по необъяснимым причинам оказалось отнято судьбой у него при рождении. То, чего он лишён, представлялось ему желанным. Его слух был острый, нюх чуткий, а прикосновения ощущались гораздо явственнее и особеннее, нежели для остальных зрячих людей, что его окружали. На кончиках пальцев заключался для Драко целый мир. И этот мир был обычным. До некоторых пор.

***

      День, когда Пожирали смерти наводнили мэнор, стал для юного наследника рода Малфой особенным. Статный юноша поначалу привлёк внимание некоторых «неравнодушных», преимущественно представителей семейства Паркинсон, заинтересованных в поиске выгодной партии для дочери. Однако яркий интерес тут же пропадал у каждого, кто узнавал об особенности Драко. Пэнси Паркинсон не стала его наречённой, даже в качестве подруги не подошла — тайна чужой семьи померкла для неё в тот же миг, как она узрела далёкий взгляд Малфоя младшего. Серые грозовые глаза, укрытые пеленой, скрывали за своим туманом множество невысказанных вопросов и не менее важных ответов, но никому до этого не было дела. Драко Малфой оставался одинок. Новый мэнор ему не нравился: пах слишком резко, звучал слишком громко. Назойливый металлический аромат крови забивал рецепторы, оседая противным тошнотворным привкусом на языке. Визгливые ноты криков несчастных жертв достигали верхних этажей, прокатываясь беспощадным эхом по коридорам, ввинчиваясь в разум парня.       Драко ненавидел Пожирателей, но стал одним из тех, кто принял метку. Волан-де-Морт вручил её торжественно в ближнем кругу. Тёмный Лорд снисходительно усмехался, разглядывая равнодушное красивое лицо первенца своего главного последователя. Люциус зарекомендовал себя послушной правой рукой, уступая порой только Беллатрисе: он надеялся, что повелитель окажет ему милость и вернёт его сыну зрение. — Люциус, — прошипел Волан-де-Морт, подцепив подбородок Драко пальцами, заставив тем самым парня поднять голову повыше. Он взирал с каким-то особым восхищением на туманность его очей. — Это лучшее твоё творение. Не понимаю, зачем было прятать такое чудо вплоть до магического совершеннолетия. Застывшие в главном зале Пожиратели давили усмешки: в ближнем круге раздались смешки. — Повелитель, окажите мне честь, проявите добродетель, — глава семейства Малфой нервно облизал губы и тяжело сглотнул, решаясь. — Верните моему наследнику зрение. Тёмный Лорд запрокинул голову назад и громогласно рассмеялся, после чего возвратил своё внимание Драко и почти нежно прошёлся костяшками своих ледяных пальцев по его тёплой щеке. — Нельзя вернуть то, что никогда не было твоим, — изрёк он в итоге. Драко в ответ на это высказывание молча закатал рукав и протянул руку. Гул одобрения прошёлся по рядам в масках. Мрачная атмосфера, окутавшая мэнор, сгустилась — в ней загудело предвкушение шоу. Явление метки — дело болезненное. Многие кричали. Юный Малфой оказался молчалив: он лишь раз поджал губы и резко вдохнул сквозь крепко стиснутые зубы. Предплечье пекло нещадно, жгло и жалило болью так, что внутренности скручивало отвратительными спазмами, но он не позволил себе продемонстрировать слабость. Нарцисса гордилась сыном, когда тот, едва кивнув, на твёрдых ногах отошёл в сторону, получив свою метку. Драко, сориентировавшись на слух, дошёл до ближайших к нему людей, и к нему тут же примкнула мать, придержав под руку. — Благодарю за честь, Повелитель, — хоть парень и сказал так, но никакого удовольствия по поводу становления одним из Пожирателей смерти не ощущал. Единственное, ради чего он пошёл на это, была призрачная надежда на то, что чаяния его родителей исполнятся. Однако в его глазах всё ещё туман, и он ничего не может поделать с этим. — Я горжусь тобой, — выдохнула трепетно ему в ухо Нарцисса. Драко слабо улыбнулся уголком губ, и, найдя её пальцы, наощупь сжал её руку, выражая молчаливое участие. Ради матери он готов пойти на что угодно. На всё. По крайней мере, он так думал.