Nebula / Туманность

Глава 8. Боль и познание/ Pain and cognition

      Боль стала синонимом его мироощущения. Каждый раз, когда он делал вздох, в груди расцветало бесконечное многообразие боли. Каждый раз, когда пытался пошевелиться, огонь распространялся всё дальше и дальше, захватывая новые территории. Мучение и страдание — плата за то хорошее, что он совершил. Драко знал, что прикован так, что его ноги едва касались земли, пока руки были задраны вверх, словно он распят: кандалы холодили металлом запястья; кожа, содранная об них в моменты пыток, сходила неровными лоскутами; кровь цвела в воздухе мрачным ароматом и стягивала кожу там, где ещё осталось «живое» место. Его тело измучено, а голос сорван. В самом начале он не планировал кричать, ожидал, что ему хватить сил на то, чтобы вынести муки молча, но итог — как всегда неприглядный и неожиданный — застал его врасплох. Юный Малфой кричал так, что его голос взвивался под потолок и расходился эхом по подземелью.       Но даже в зареве бесконечной боли, оглушённый мучениями и собственным голосом, он слышал надрывный плачь и мольбы матери — Нарцисса, удерживаемая Люциусом, просила пощады для своего горячо любимого ребёнка. Женщина пыталась пробиться к сыну, но её одной оказалось недостаточно — Волан-де-Морт отдал приказ, и десятки Пожирателей приходили отдать дань уважения умершей Беллатрисе. Тело Драко стало игрушкой в руках, жаждущих отмщения. Грязнокровка, выпущенная предателем на свободу, посмела убить главную последовательницу Лорда. Гермионы Грейнджер не было в поместье, но Драко, схваченный и скованный по рукам и ногам, оказался «на месте». Нарцисса, окутанная скорбью и ужасом, пала в ноги Волан-де-Морта сразу же, как тот переступил порог мэнора. Она умоляла, рыдала и просила прощения. Миссис Малфой готова была умереть сама, лишь бы её сына оставили в живых. Однако это не то, чего желало «общество их тёмного круга». Лорд тогда лишь растянул губы в холодной улыбке: его змеиное лицо приобрело удовлетворённое выражение. — За выбор нужно расплачиваться, и если Драко выживет, мы сможем это обсудить. Выбор. Выбор. Выбор.       Ад ближайших трёх дней превратил жизнь юного Малфоя в череду бесконечных пыток. Тот даже не рассчитывал, что справится: когда сектумсемпра пробила ему грудь в первый раз, смерть обдала его затылок своим дыханием. Однако каждый раз, когда он подходил к грани — смерть внезапно стала ощущаться благостным спасением — его выдёргивали в реальность, возвращая на место бойни. Нарцисса сращивала его переломанные кости, соединяла сухожилия, залечивала смертельные раны из раза в раз, изо дня в день. Это то единственное, что позволил ей Лорд; единственное, на что согласились все Пожиратели. И она делала это только для того, чтобы после быть насильно уведённой Люциусом к выходу из Подземелья и слушать-слушать-слушать, как её ребёнка приводят в сознание. И пытают-ломают-рвут на куски. И возвращают ей переломанным-изрезанным-замученным. Едва живым. Нарцисса сражалась один на один со смертью, истощала себя, использовала все свои познания в магии целительства и магии крови ради того, чтобы у Драко появился шанс расплатиться за свои «грехи» и быть прощённым. Ей нельзя было говорить с ним, но она знала, что тот чувствовал её присутствие. Драко всегда различал в какофонии запахов тот особенный и родной, знакомый с детства аромат матери. Возможно, это то единственное, что помогало держаться. Мать нельзя бросить одну. Её нельзя оставить в слезах. Ради неё можно пройти через ад. Только ради того, чтобы на щеках с тонкими морщинками вновь появились не солёные борозды влаги, а мягкая улыбка. Чтобы на его кончиках пальцев вновь зацвела её радость, и губы сложились в нежное «сынок».       Драко выталкивал кислород из лёгких, хрипел, кашлял кровью, давился, но добивался нового горящего огнём вздоха. Жизнь текла в нём слабо, но он не сдавался. Нужно выдержать. Нужно продержаться. В конце концов, у него столько всего, что он не успел совершить: губы Гермионы Грейнджер так и остались не целованными им; Хогвартс неизученным, а мир — огромный и прекрасный — лишь мираж из чужой памяти. Вздох. Сегодня он ещё жив.

***

      Драко тяжело сглотнул: вкус крови металлом зацвёл на языке, а после тяжёлой вязкой волной прошёлся по пищеводу. Дыхание застряло в горле, но он с успехом его выдавил. Кашель рвал его изнутри, мерзкое першение не оставляло и шанса. Малфой ощутил брызги: поперхнувшись, он испустил из себя кровавое месиво. Разбитые губы и израненные дёсны напомнили о себе. Хотелось закончиться и никогда не начинаться. Есть такая функция? Он сомневался, что человеческая жизнь в этой Вселенной на такое способна. Парень глубоко вздохнул: переломанные рёбра пришли в движение. Отвратительно. — Не ожидал, что Вы навестите меня, — его рот сложился в усмешку, кровь неприятно скользнула тонкой струйкой за шиворот.       Волан-де-Морт мягкой поступью двинулся ему навстречу. Инстинкт напомнил Малфою об опасности: волоски на руках встали дыбом, мурашки пробежали по коже, метнувшись тревожной волной с предплечий на торс. Парень чуть было не передёрнул плечами, но сдержался — его тело не готово к таким движениям. — У меня всегда среди последователей есть любимцы, — голос Лорда прошелестел по помещению, и само время будто замерло. Драко боялся дышать: он всем своим существом чувствовал угрозу. Недовольство Повелителя было всеобъемлющим. — Ты не скрывал, что питаешь к ней слабость, — Волан-де-Морт остановился перед распятым и скованным парнем. Его холодные пальцы почти любовно коснулись испещрённой мелкими царапинами щеки: жар измученной кожи столкнулся с прохладой. — Однако для меня оказалось весьма неожиданно твоё предательство. Поиграть и выбросить, Драко, — Мужчина громко цокнул языком, а после резко сжал лицо парня пальцами, надавив на щёки. — Разве мамочка не научила тебя, что от ненужных вещей необходимо избавляться? Малфой нервно засмеялся и вывернулся из хватки. Недовольный вздох Тёмного Лорда его не смутил: больше пугала вероятная мука. — Почему же Вы не избавились от меня? Вопрос повис в тишине подземелья. Казалось, даже вода, так надоедливо капавшая где-то прежде, застыла. Драко ждал гнева, ненависти, боли. Смерти. Но его оглушил смех. Громкий. Жалящий. Жуткий в своей холодной безумной сути. Так смеются от сумасшествия, никак не от веселья. — Глупый маленький мальчик, — цепкие пальцы пуще прежнего сжали лицо парня, — посмотри на меня.       Малфой моргнул: недоумение смешалось с ужасом. Он напрягся и закрыл глаза, сконцентрировавшись, зафиксировал белки глаз в одном положении, так, как учила мать. «Прилично, Драко, прилично. Нам не нужны глаза в кучу. В пол или прямо перед собой и никак иначе. Драко! Заново!». Голос Нарциссы и цокот её каблуков. Его память услужливо рисовала нужное сопровождение. Юный Малфой открыл глаза, и Волан-де-Морт встретил желанную серость, укрытую грозовой туманностью. — Прекрасно, — звучание его голоса было подобно змеиному шипению, — от таких уникальных творений непринято избавляться. Можно уничтожить миллионы жалких копий, но оригинал - никогда. Дыхание замерло. Драко тяжело сглотнул. Его разум отчаянно искал подходящий ответ, но, будучи слишком изможденным пытками, парень просто не мог придумать, что сказать. Волан-де-Морт отшатнулся от него, отдёрнув руку — холодные пальцы оставили после себя фантомный след мнимой прохлады. Малфой прислушался: стук крови в ушах мешался с его собственным тяжёлым дыханием. Призрачная надежда замаячила на горизонте. Возможно ли, что этими муками он заслужил прощение? — Вы пришли, чтобы убить меня? — пересохшие губы пришли в движение, кровь выступила в уголке рта, где едва затянувшаяся ранка вновь разошлась. — Смерть придёт за тобой не сегодня, — Тёмный Лорд покачал головой; прекрасно зная, что парень его не видит, он оскалился, — и, вероятно, не в моём обличии. Однако помни о том, что каждый твой вздох может стать последним. Резкий шелест мантии и колебание воздуха подсказали Драко, что Волан-де-Морт развернулся. Мягкая поступь удалялась от него — сердце выравнивало ритм. Он жив? — За ошибки надо платить, — закончил свою речь Лорд, и покинул помещение.       Малфой расслабил все мышцы в теле и разбито повис в своих кандалах. Неверение мешалось с шоком, удивление с надеждой, ужас с любовью. Пожалуй любовь удерживала его на этом свете надёжнее любых чар. Когда силы кончаются и кажется, что смысл бороться утрачен навсегда, лишь это чувство не даёт провалиться в небытие. Драко сделал ещё один рваный вздох. Он не умрёт сегодня.

***

      Нарцисса с воем баюкала на руках безжизненное тело — её дрожащие пальцы, перемазанные бурой кровью, цеплялись за мантию, которую она когда-то лично заказывала у портной. Человек, которого она любила; тот, за кем она беспрекословно следовала, был мёртв. Платиновые волосы небрежной волной покоились на мраморном полу. В уголках её любимых губ высыхали дорожки крови. Пусть у них бывали разногласия, пусть он не всегда следовал её советам, пусть... Мерлин — её губы поджались — пусть он будет жив. Её тонкие пальцы коснулись того места, где обычно билась жилка пульса на шее — бесполезнейший жест в их ситуации — тишина ответила ей громче любых слов. Тело начинало остывать. Мраморный пол забирал тепло. Нарцисса всхлипнула, по её щекам бежали дорожки слёз. Она давно так надрывно не плакала, неудивительно, что сейчас рыдания рвали её изнутри. Все эмоции, что копились внутри, отчаянно рвались наружу. Люциус Малфой был мёртв. Её вызвали в кабинет мужа ранее, только для того, чтобы она была в курсе. Лорд Малфой убит в собственном мэноре. — Кто? — её голос едва ли обрёл силу. Она спросила у тишины. Кроме неё здесь никого не было. Смерть всегда приходит вот так — в одиночестве. Мы приходим в этот мир одни, и уходим также — по одиночке. Женщина ещё раз осмотрела рану на шее мужа — горло рассечено по прямой. Ровно. Уверенно. Одним выверенным движением. Волан-де-Морт.       Волна нового всепоглощающего ужаса прошлась по её телу. Такой животный страх едва ли можно выдержать. Дрожа, она выпустила из рук хладное тело, оставив его, Нарцисса поднялась. В её животе завязывался тугой узел — паника нещадно настигала. Ногти впились в плоть ладоней — нужно вернуть самообладание. Её сын тоже может быть мёртв. Нужно знать наверняка. Миссис Малфой подняла руку, готовясь щёлкнуть пальцами, но застыла. Какой в этом смысл? Кто придёт на её зов? Её рука обессиленно опала, повиснув вдоль тела. Ни сестры, ни мужа, ни сына. Кого ей звать на помощь? Призвать домового эльфа ради чего? Чтобы что? — Госпожа, — тонкий голосок заставил мурашки пробежать вдоль позвоночника. Нарцисса распрямилась и развернулась. За её спиной стояла эльфийка, прислуживавшая её сыну. Элли вжалась в угол комнаты: её большие глаза, казалось, глядели в самую душу. — Мистер Малфой больше не значится Лордом семейства. Люциус Абраксас Малфой ушёл в мир иной. Слёзы, бежавшие по щекам женщины, залились на шею. Солёная капля сорвалась с подбородка. Нарцисса сделала прерывистый вздох и постаралась успокоиться — ей необходим холодный ум. Она попыталась стереть дорожки слёз тыльной стороной ладони, но, похоже, сделала только хуже: на её щеке остался бурый развод, пахнущий железом и кровью. — Что насчёт Драко? — Миссис Малфой не могла не заметить потрёпанный свитер, который был надет на эльфийку вместо привычной кружевной наволочки. Когда-то это вязаное нечто принадлежало её сыну. Кроха вцепилась в подол пальцами, оттягивая тот вниз, прикрывая колени. — Господин жив, — Элли потупила взор. —Прошу прощения, Лорд Драко Люциус Малфой жив.       Вздох облегчения сорвался с губ — у Нарциссы едва не подкосились колени: кольцо, сжимавшее грудную клетку, расправилось, подарив ей кислород. Её драгоценный ребёнок всё ещё в мире живых. До тех пор, пока сердце Драко билось, у неё ещё была надежда. Она могла спасти его. И весь их род — тоже. — Он отпустил тебя, — скорее констатировала факт, нежели спросила. Элли виновато улыбнулась: — Юный Лорд даровал мне свободу. — Подарил свитер? — женщина скептически подняла бровь. — Носок, — её улыбка стала шире, крохотные ладони прижались к груди, замерев прямо напротив быстро бьющегося сердца. — Господин не такой, как другие Пожиратели смерти. И не такой, как многие чистокровные. Господин видит во мне не бездушную собственность — нечто большее. — Можешь ли ты освободить его? — спросила, перейдя на шёпот. Её голос был едва слышен. — Вы хотели вызвать эльфа? Скорбная складочка меж бровей Миссис Малфой стала глубже. Для эльфийки непривычно видеть ледяную аристократку столь хмурой и эмоциональной. Было в этом нечто чуждое. Однако с приходом Волан-де-Морта многое поменялось; порядки аристократии — тоже. — Хотела, — взгляд Нарциссы вновь упал на тело мужа. Люциус застыл в неестественной позе, словно кукловод небрежно обрезал ниточки марионетке, и та упала на пол, сломавшись. — Нужно его похоронить. Дом полон Пожирателей, а мой сын всё ещё в заключении. Сомневаюсь, что нам позволят провести службу; и также не думаю, что «грех» Драко искуплен одной лишь смертью Люциуса. Вероятно, его не отпустят до тех пор, пока Тёмный Лорд не решит, что с него хватит. Элли нервно замялась на месте: — А если этого и вовсе не произойдёт? Если он будет мучеником вечность? Миссис Малфой в задумчивости оглядела кабинет мужа. Раньше ей казалось, что место, которое они заняли на вершине Аристократии незыблемо и устойчиво. В рядах Пожирателей у неё были свои люди, но сейчас — когда они лишились почти всего — ей вряд ли помогут. Никто не будет рисковать из-за опальной вдовы и слепого юнца. На родственные связи надежды тоже не оставалось.       Она ещё раз оглядела эльфийку перед собой: та не связана чарами с их родом, не подвластна магии поместья, и как любое существо нечеловеческой природы имеет способность к пространственному перемещению на дальние расстояния. Это был их шанс. Нарцисса опустилась на колени перед Элли — ей впервые приходилось просить кого-то, а уж тем более представителя столь низшего класса. Аристократы никогда не склонялись. — Ты обещаешь мне его вытащить? — ладони женщины опустились на хрупкие плечи. Она перекладывала слишком большой груз ответственности на эту малышку. Возможно, он станет для неё непосильным. — Госпожа, — эльфийка отчаянно закивала, — я сделаю для Мистера Драко Малфоя всё возможное. Для Лорда, — она поправила саму себя. — Его жизнь ценнее моей. Ценнее всего на свете. Её большие глаза сияли уверенностью, огонёк преданности в этом маленьком тельце горел ярким пламенем. Нарцисса сделала глубокий вдох, выдохнула, медленно пропустив воздух сквозь плотно стиснутые зубы, а после решительно поднялась на ноги. — Тогда объяви о смерти Люциуса и о смене статуса моего сына. Погребение проведём сейчас же. Пришли мне на помощь несколько домовых эльфов. Мы отвлечём внимание, а ты... — Миссис Малфой пошатнулась, но устояла на ногах. Давление. Шум в ушах. Её каблук заскользивший в луже крови. Ей просто хотелось проснуться от этого кошмара. — А ты займись моим сыном. Элли кивнула и тут же растворилась в воздухе с тихим хлопком.       Нарцисса осталась одна. Тишина была оглушительной. Казалось, реальность вот-вот рассыплется прахом — ей не хотелось верить в то, что в её дом пришла смерть. Не как обычно — в качестве случайного путника; а в виде исключения — по их душу. — Люциус, — тихий шелест её голоса разлился по помещению, — ты говорил, что Пожиратели Смерти её Властители. Отчего же вы смертны? Слёзы на её щеках высохли. Цокот каблуков привычно наполнил пространство. Она распахнула двери, и за её спиной раздались хлопки трансгрессии. Нарцисса бросила взгляд через плечо — тела не было. Домовые эльфы всегда знают своё дело. Служить тихо и незаметно. И умирать — точно также.