Nebula / Туманность

Глава 7. К свету/ To the light

      Драко привык к бесконечной тьме. Он не знал о том, что такое свет, и каково это — видеть. Быть может поэтому он так долго плутал в мире лживых истин прежде, чем обрести свою собственную. Осознание пришло к нему не сразу, но в тот момент, когда жизнь Грейнджер возымела для него ценность, обратный путь оказался отрезан. Идеология Пожирателей затрещала по швам; заветы чистокровного общества дали брешь, а после — в тот самый миг, когда он вернулся за той, в чьих жилах пела грязная кровь, — рухнули, обратившись в пыль. Время утекало сквозь пальцы, просачивалось и растворялось.       Когда Драко возвратился в родовое Поместье до прибытия группы выживших последователей Тёмного Лорда, прежде отправлявшихся вместе с ним в рейд, оставалось всего ничего. Дом — место, изученное им до последнего камешка, — должен остаться позади, и он ничего не мог с этим cделать. Порой для того, чтобы обрести что-то новое, приходится отринуть былое. Наследник благородного рода Малфой отказывался от великого будущего. Ужасного, но великого. Драко знал, что Лорд благоволил ему по неизведанным юноше причинам: очередное ли это таинственное пророчество или же Волан-де-Морт питал слабость к поломанным вещам, но юный Малфой импонировал ему, и Пожирателям приходилось с этим считаться. Однако в этот раз Драко совершал не просто ошибку или незначительный проступок. Он предавал. Осознанно, хладнокровно и расчётливо.       Оказавшись в мэноре, первое, что сделал Малфой — отправился к семейному гобелену. Там, где на стенах раскинулось древо его рода, он провёл обряд отсечения. Драко не желал, чтобы семья пострадала из-за него: он любил мать и, несмотря на множество отрицательных факторов, уважал и чтил отца. Ему нужно было провести этот ритуал для их спасения. Вспоротая ладонь обагрилась кровью, и алые капли разбились о плитку, испортив блеск чистоты. Почти что зеркальная, она покрылась бурыми разводами из-за рун. Малфой, расположившись на полу, выводил их пальцами по памяти, формируя рунический круг из собственной крови и быстро шепча заклятие на латыни. Что будет, когда он отречётся? Родовая связь семейства Малфой и Блэк в его поколении окажется разорвана. А с его смертью и вовсе прервётся — наследие Малфоев канет в лету. Драко глубоко в душе не хотел этого: не желал заканчивать вот так — траурно, мрачно и печально. Он надеялся, что когда-нибудь у него будет шанс всё исправить: попробовать вновь сыграть в игру под названием жизнь под видом крепкой чистокровной семьи. Он и его родители — иллюзия, которая пошла трещинами, стоило Гермионе показать ему, что такое преданность и искренние чувства. И любовь. Боже. Сидя в круге кровавых рун, отрекаясь от рода, он думал только о том, как поскорее всё закончить, спасти её и обрести прощение. Её свет не должен померкнуть. Он незряч, но это сияние Малфой «видел», ощущал на каком-то особом уровне каждой клеточкой своего тела, чувствовал в искренности Гермионы, в её честности и бесконечной надежде — неугасающей и несломленной. Только Гермиона способна поверить в Пожирателя смерти, только она могла бы осмелиться просить его о предательстве Повелителя, после всего, что он совершил. Только ей одной в целом мире он готов был сдаться. Последняя багряная капля испачкала своим несовершенством пол — в воздухе разлился запах палёного. Гобелен выжигал неугодного: отрёкшемуся не место на древе. — Так будет лучше, — тихо прошептал себе под нос Драко, поднимаясь на ноги. Ему не нужна сторонняя помощь для того, чтобы добраться до темницы особенной пленницы. В конце концов, её персональный ад — его дом, и он отлично в нём ориентировался.       Малфой почувствовал лёгкое головокружение, когда спускался в подземелья — последствия ли это обряда или же дело в предшествующем рейде, но самочувствие оставляло желать лучшего. Однако, несмотря на всё это, его призрачные шаги оставались всё также осторожны и беззвучны. Ни единого шороха. Драко слышал свой громыхающий пульс и тяжёлое дыхание, подобное в его мире слуха и осязания грому. И капающую раздражающую воду. Сырость ударила в нос. Он замер. Странно. Здесь никогда не было столько воды. Откуда?       Драко поморщился от витка аромата, отдающего железом и гарью. Той же, что была в доме на Гриммо, 12. Той самой — он абсолютно уверен. На пятом рваном вздохе в него полетело проклятие, на седьмом он его отразил. На десятом метнул режущее. Скрежет двери, всплеск воды, быстрые неровные шари — кто-то весьма криво ушёл от атаки. Очевидно, что некто ранее пробивал чары клетки для пленённой пташки, и удары, отскочившие от защитных чар, разошлись рикошетом — мерно капала вода из пробоины в стене напротив заветной металлической двери. Ограничения пали. Магия, словно ищейка, напавшая на след, заурчала довольно у Драко в груди — Малфой признал гостя по мелькнувшей вспышке магического ядра во время применения заклинания. Должен ли он поздравить ублюдка с возвращением в мир живых? Трэверс беспощадно бросил в него зелёный луч смерти. Проскользнув мимо уклонившегося парня, Авада пропела свою скорбную песнь Драко над ухом, угаснув в холодной кладке стены. — Нападаете на своих? — выкрикнул Малфой, ухмыльнувшись. — Закрыл глаза, чтобы не видеть её смерти, щенок? Ах, да, ты же слепой выродок, — после этой фразы усмешка стёрлась с его губ почти мгновенно. Очередное проклятие, отправленное Драко, чиркнуло по стене совсем рядом с Пожирателем, отчего та почернела и покрылась копотью. Шипящий пар наполнил пространство. — Бросаешься такими опасными заклятиями, когда у меня в запасе козырь, — Трэверс не обращал внимания на то, как двигался Малфой. Он был практически уверен в своей победе, потому что ещё там, на Гриммо, пока остальные Пожиратели искали лазейку, которой воспользовались беглецы, понял одну простую истину — Драко Малфой больше не выйдет сухим из воды. Мальчишка — нежилец. Для Поттера и его рыжего друга был лишь один способ спастись — завербовать кого-то из ближнего круга Тёмного Лорда. И пока едва пришедший в себя Трэверс заливал в себя бадьян после бомбарды Уизли, в его уме пазл сложился быстрее, чем у остальных его соратников. Но о своих догадках он решил промолчать, потому что желал быть первым: раскрыть предательство, казнить за измену, пытать до последнего вздоха, заслужить похвалу Лорда.       Драко почувствовал, как дрогнул воздух, когда дверь в темницу его особенной пленницы резко распахнулась; он ощутил, как чужая магия нитью повлекла девушку в жестокие руки. Её запах крови резанул чувствительные рецепторы: будь Малфой оборотнем, он бы ощерился и зарычал, потому что трогали то, что по праву его. Она принадлежала ему и никому больше. — Отпусти, — его угрожающий хриплый голос был тихим, но впервые столь переполненным ненавистью. Иллюзия ли: чувства — открытая книга? Казалось, будто весь Драко сейчас как на ладони: его смятение; страх, мелькнувший на долю секунды на прежде холодном лице; дыхание, что прервалось на короткое мгновение, когда аромат «грязной» крови расцвёл в воздухе. — А то что? — Трэверс не боялся мальчишки. Юный Малфой силён, но куда ему до опытного зрячего Пожирателя? Мужчина был убеждён в своей победе: он слишком недооценивал юнца. Драко пришлось замереть на краткий миг и сделать успокаивающий вздох, прежде чем продолжить «общение». Несмотря на недомогание, настигшее его прежде, сейчас он ничего необычного не ощущал. Адреналин бурлил в его крови, наполняя тело силой и яростью. И робкой любовью. Казалось, протяни руку, и она твоя — Гермиона Грейнджер могла быть вся его, без остатка. Он продумал план: побег, спасение избранного во имя прощения. Этого же акта не было в его пьесе — Малфой ожидал трудностей, но не в лице того, от кого меньше всего ждал проблем. — Отпусти её, — вновь его хриплый шёпот и тонкий девичий вздох. Трэверс вздёрнул Гермиону за волосы и потянул на себя, прижимая девушку спиной к своей груди. Его волшебная палочка приблизилась к её пышной спутанной шевелюре, которая менее суток назад была изящной причёской. — Одно лишнее движение, и грязнокровка вспыхнет на месте, — на кончике его волшебной палочки загорелся крохотный огонёк. Пламя почти что горячо лизнуло Гермионе щёку, но в последний момент исчезло без следа. — В конце концов, ей же всё равно суждено умереть. Какая разница как? В воздухе разлился аромат, который Малфой едва ли мог охарактеризовать. Тот вновь исходил от Грейнджер, и это путало его — не давало сосредоточиться. Однако именно из-за смятения нечто щёлкнуло в его голове, указав верный путь. Уголок губ Драко дрогнул, а после поднялся в издевательской усмешке. — Убей её, — Парень поднял руки и раскрыл пустые ладони, демонстрируя бессилие. — Я даже не буду мешать. Глаза Гермионы расширились от ужаса. Из раза в раз она оказывалась в ситуациях, где от неё ровным счётом ничего не зависело. Трэверс замешкался от недоумения. Его брови сошлись на переносице, чёрные бусины глаз впились в насмешливое выражение лица Драко — тот, казалось, совсем помешался. Малфой изящно повёл правой рукой — волшебная палочка, в ту же секунду вновь появившаяся меж его пальцев, завертелась в пляске. Парень ловко гонял ту меж пальцев, игриво и безразлично. Демонстративно. — Почему? — Трэверс тряхнул Гермиону за волосы, отчего у девушки выступили слёзы в уголках глаз. — Разве не это то, ради чего ты пришёл? Драко провёл левой ладонью по лицу, словно сгонял усталость. В то же время в его правой руке всё ещё вальяжно вертелась волшебная палочка — монотонно, всё больше теряясь из виду. — Мы с тобой достаточно «поиграли». Разве моя миссия заключалась не в том, чтобы её убить? — Парень хмыкнул, будто уловил иронию. — Лорд поручил это мне, но если ты инициативнее, то как знаешь… Малфой повернулся к противнику спиной. Однако Трэверс не спешил атаковать: нечто тревожило его. Если Драко вдруг стал так безразличен, то, быть может, и не было никакого заговора? Неужели он просчитался? Возможно ли, что слепец ушёл недалеко от своей тётки по части безумия… Что Волан-де-Морт сделает с тем, кто испортит план?       По спине у мужчины пробежал холодок. Он перевёл взгляд на Грейнджер, сжавшуюся от ужаса. — Сучка, — прошипел гневно Трэверс, осознавая, что оказался в тупике. Огонёк на кончике его волшебной палочки снова вспыхнул, готовый обречь девушку на мучения. — Чёртова грязно… Сектумсемпра впечаталась ему прямо в лицо. Кровь брызнула во все стороны, и Гермиона, покрытая каплями багряной жидкости, отшатнулась от мужчины, завизжав от ужаса. Пальцы, которые прежде держали её за волосы, ослабели, а вскоре и вовсе отпустили на волю. Трэверс пытался сделать что-нибудь со своим обезображенным лицом. Грейнджер видела, как тот попробовал приладить кусок кожи на место; мелькнувшее мясо заставило тошноту подкатить к её горлу — девушку замутило. Драко оказался рядом с ней быстрее, чем она вообще осознала происходящее. — Нужно уходить, — его спокойный шёпот вовсе не вязался с ситуацией. Словно не он только что сказал Пожирателю убить её, и будто не он после этого отправил в мужчину чудовищное заклятие. Гермиона никак не могла отвести взгляд от Трэверса. Тот попытался что-то сказать: замычал израненным ртом, дрожа и не имея возможности полноценно говорить тем, что осталось от его губ. Глубокие раны на лице, шее и груди явно были смертельны. Просто Трэверс отчего-то оказался крепким орешком и держался изо всех сил. Мужчина, в конце концов, бросил попытки приладить на место то, что оказалось отрезано. Картина, которую узрела Грейнджер, отпечаталась у неё в сознании на долгие годы вперёд. Этот ужас, она уверена, никогда не сможет забыть. Месиво из кожи, мяса и торчащих хрящей. — Ава… — булькающий звук вырвался вместе с потоком крови изо рта Трэверса. Зелёный огонёк засиял на кончике палочки, готовый сорваться в свой последний смертельный полёт.       Малфой своим тонким слухом уловил движение быстрее, чем все присутствующие. Из-за спины мужчины показалась тень, молниеносно метнувшаяся одним слитым броском на Пожирателя. Змея кольцами обвила жертву, сжав так, что послышался чудовищный хруст ломающихся костей. Палочка выпала из перемазанных кровью пальцев. Нагайна зашипела и, блеснув жёлтыми глазами, впилась Трэверсу в шею, разорвав плоть. На этот раз Гермионе удалось сдержать крик, закрыв рот трясущимися руками. Однако ей не дали прийти в себя: Драко потянул её куда-то в сторону, и она подчинилась, не раздумывая. Вскоре они уже бежали по подземелью, но в её ушах всё ещё цвело фантомное шипение. — Змея за нами? Я не вижу её, — загнанно дыша, сказала Грейнджер, оглядываясь на ходу. Теперь она была уверена в сверхъестественной способности парня ориентироваться в пространстве. Возможно, его восприятие мира даже более обширно, нежели её. Поразительно. Малфой действительно ощущал Нагайну, которая медленно продвигалась за ними следом, будто ей не стоило спешить. Это был недобрый знак. Магический след тьмы на змее подобен для парня маячку — этот сигнальный огонь неумолимо приближался, размеренно и равнодушно. Драко остановился перед ступенями, ведущими наверх — к выходу из Подземелий, почти к свободе. Напрягшаяся жилка билась пульсом у него на виске. Волан-де-Морт знал обо всём заранее. Какого Мерлина вообще только что произошло? Зачем Нагайне убивать Трэверса? Они следующие, определённо. Им не уйти. Если… Драко мог свободно перемещаться на территории поместья и даже в окрестностях, используя трансгрессию, потому что он член Ближнего круга. Магический купол на него не действовал, он способен ускользнуть от опасности прямо сейчас. Но Гермиона… для неё всюду ограничения, срабатывающие по чистоте крови. Маглорождённой живой не уйти. Если только… — Ты доверяешь мне? — слова вырвались против воли. Малфой знал ответ: всё слишком очевидно, учитывая обстоятельства и события последних дней. Однако он не мог не спросить. В особенности если это может быть последнее, что он услышит в своей жизни. Парень ощущал дрожание магического фона девушки, чувствовал дрожь её тела, слышал частоту дыхания. Грейнджер явно была не в том состоянии, чтобы лгать. — Я об этом пожалею, — выдохнула Гермиона. Она смотрела на него в упор. Они стояли у подножия лестницы, тратя драгоценное время. Змея приближалась: шорох становился отчётливей. Гермионе нужно было ответить то, что являлось правильным. Грейнджер должна была сказать, что доверие необходимо заслужить. Прошлая она, не знавшая ужаса пыток и боли предательства, наверное, так бы и ответила. Однако та её версия, что стояла сейчас в подземелье перед Драко Малфоем, рисковавшим жизнью ради неё в который раз, сказала вовсе не это. — Да, — её сердце стучало в груди, барабаня от отчаяния по грудной клетке. — Доверяю. И пусть это глупо, рискованно и недальновидно, но она ничего не могла поделать со своим глупым сердцем, отчаянно надеявшимся на чужую искренность. Она снова подставляла спину, готовая к сотням кинжалов, спешащих в неё вонзиться. Надежда сильнее, чем голос разума.       Драко сделал глубокий вздох, а после решительно заключил девушку в объятия. По его коже вмиг пробежали мурашки: прикасаться к Гермионе до одурения приятно. Запахи стали ярче: металл её крови зацвёл сильнее; пыль, грязь, пот, кровь — всё смешалось воедино. Но та особая неизведанная нотка в её аромате стала манить только сильнее; как магнитом, она притягивала Малфоя. Ему захотелось прижаться самым кончиком носа к коже на её шее — там, где была скрыта яремная вена, — и вдохнуть поглубже. Пульс Драко ускорился от одной только мысли об этом — ему пришлось отвлечься на спутанные волосы Грейнджер: те забавно щекотали ему щёку. Сконцентрироваться на мелочи. Отвлечься. Забыться. Магией обнаружить Нагайну. Поставить цель. — Драко? — выдохнула Гермиона ему в самое ухо. Парню пришлось сжать зубы с такой силой, что те едва не захрустели. Грейнджер абсолютно точно сводит его с ума. «Если уже не свела», — мелькнула короткая мысль в голове Драко. — Молча доверься, — его шёпот заставил Грейнджер вздрогнуть. Обжигающий и неожиданно приятный. Её контроль давно дал слабину: она слишком запуталась в перипетиях судьбы. Но Гермиона в эту секунду сдержалась и не обняла в ответ, даже не шелохнулась.       Малфой слышал приближение змеи: ещё один проход, и она их нагонит. Сконцентрировавшись, парень представил ворота поместья. Ощущение металла на кончиках пальцев; запах влажного железа после дождя, скрежет плохо смазанных петель и протоптанную дорожку, ведущую от ворот мэнора в мир свободы. Пространство сжалось. Грейнджер, почувствовав знакомую тягу, отбросив самоконтроль, тут же вцепилась в Драко, с силой сжав его мантию в своих пальцах. Возможно, её ногти даже впились парню в спину через ткань, но это были мелочи. Девушка никогда не трансгрессировала с незрячим человеком — разве такое возможно? Как вообще представить нужное место, чтобы переместиться, если никогда его не видел? А охранные чары мэнора? Разве это вообще реально? Но не успела она и рта раскрыть, чтобы озвучить свои опасения, как их объяло тьмой и утянуло в неизвестность. Перемещение сливало их воедино, словно не было Гермионы и Драко; не существовало грани между одним и другим. Они были едины то короткое мгновение, которое показалось Грейнджер вечностью. Их так плотно прижало друг к другу трансгрессией, что когда ноги девушки оказались на земле, она ещё не до конца верила в произошедшее. Всё кончено?       Гермиона открыла глаза и огляделась: ворота мэнора возвышались позади них, перед ними находилась лишь дорога, уходящая вдаль, петляющая меж деревьев. Вокруг шумел лес, обдуваемый порывистым холодным ветром, но спасительное солнце дарило чарующее тепло. Грейнджер так давно не видела дневного света, не чувствовала тепла солнечных ручей, что, отойдя от Драко, раскинула руки в стороны и на короткий миг насладилась этим невероятным ощущением. Она дышала полной грудью и была жива, солнечные лучи мягко касались измученной кожи. Гермиона, прервав чудесное умиротворение, поправила дурацкое изорванное платье, в котором ей пришлось пережить ночь, будучи прикованной к упавшему на пол стулу, пока Трэверс не нагрянул к ней некоторое время назад. — Мы живы, — выдохнула девушка, не веря собственному счастью. Это оказалось на удивление легко: их побег. Она повернулась с выражением абсолютного счастья на лице, но то быстро растворилось без следа, когда до неё дошло, в каком состоянии Малфой. Парень, осев на землю, тяжело дышал, и из его носа тонкой струйкой сочилась кровь. — Ты как? — испуг больно кольнул Грейнджер, заставив сердце скользнуть куда-то в пятки. В конце концов, они всего лишь оказались за пределами мэнора; в любой момент их могут настичь Пожиратели. Нужно уходить. — Нормально, — Драко торопливо вытер кровь тыльной стороной ладони. Голова кружилась, а тело била мелкая дрожь. Прорваться через множество барьеров, ограничивающих перемещение для всех нечистокровных, — задача не из лёгких. Однако он справился с ней превосходно, пусть и истощил самого себя. Ушло слишком много сил, но сейчас нельзя останавливаться и давать самому себе поблажки. Не тогда, когда они всё ещё лёгкая добыча. — Тебя трясёт, — встревоженный голос Гермионы лёг бальзамом на его душу. Приятно, когда за тебя волнуются; приятно, когда о тебе переживают. Великолепно, когда ты важен и нужен кому-то. — Это пройдёт, — он повёл плечами и распрямился, поднявшись на ноги, его едва не повело вбок, но Малфой устоял, найдя внутренний баланс, и, несмотря на лёгкое головокружение, отправился в путь. — Иди впереди, а лучше всего беги. На северо-восток. Увидишь дырявую соломенную шляпу — хватайся за неё и не отпускай. Порт-ключ перенесёт тебя туда, где ты будешь в безопасности. — Я тебя не брошу, — Грейнджер закинула его руку себе на плечо и поддержала, помогая идти. Драко был слишком бледен, и это пугало её. Он не выглядел как человек, способный куда-либо добраться самостоятельно. Вообще-то она впервые видела кого-то, кто выглядел бы настолько болезненно. — Это твоё великое милосердие, — сквозь зубы раздражённо прошипел Малфой. Он старался держаться прямо и идти вперёд как можно быстрее.       Когда Гермиона сбивалась с верного направления, Драко слабо перенаправлял её, превратившись в проводника. Магический маячок порт-ключа слегка пульсировал в лесу, и парень из последних сил двигался ему навстречу. Он не желал собственного спасения, но Грейнджер обязан был вытащить. Её свобода — приоритет. И чем дальше они уходили в лес, тем неспокойнее становилось на душе у Малфоя. Нагайна убила Трэверса. Волан-де-Морт уже знал о побеге. Всё это слишком легко, чтобы быть правдой. Единственное, что могло сбить Пожирателей Смерти с их следа — трансгрессия. Они не предполагали, что Драко способен перенести Гермиону, отринув все магические щиты, прежде работавшие безотказно. Он и сам не знал, что способен на это. Подозревал, но не был уверен до конца. Это был риск, и если бы он не справился, их бы просто разорвало на части. — Долго ещё? — с отдышкой спросила Грейнджер, сдув упавшую на лоб прядь. Её кожа покрылась испариной: несмотря на лёгкое одеяние и холодный ветер, физическая нагрузка согревала не хуже огня. Девушка продолжала упорно идти в быстром темпе, частично забрав на себя вес Малфоя — тот, казалось, не возражал. — Почти у цели, — уголки его губ дрогнули в искренней слабой улыбке. Неужели у них получится? Он заслужит её прощение, воссоединит с Поттером, восстановит баланс, который нарушился прежде. Едва эта шальная чудесная мысль мелькнула в его сознании, как волшебство разрушилось, разбившись о реальность — граница мэнора, откуда они отправились ранее в путь, наводнилась тёмными магическими всполохами. Пожиратели продолжали прибывать: Драко ощущал, что их около десятка, но в любой момент могло прийти подкрепление. Пока что перемещались только те, кто был в поместье в дневное время. Нужно что-то делать.       Поморщившись, Малфой отпрянул от Грейнджер, отчего та в растерянности остановилась. — Что такое? — она вглядывалась в его ничего не выражающее лицо. Парень замер, прислушиваясь. — Мы идём не туда? Драко покачал головой. — Нет, всё верно, но дальше ты пойдёшь одна. — Что? — поражённая Гермиона нахмурилась. — Что происходит? — Я тебя догоню, — эти слова давались ему с трудом. Осознание комом застревало в горле: он не сможет; не тогда, когда он так истощён. Это нереально. Ей придётся уходить одной. Кто-то из них должен остаться, чтобы у второго был шанс. И это точно не могла быть Грейнджер. От неё несло слабостью и кровью, поэтому Малфой добровольно примерял на себя роль мученика, отдающего всё во имя спасения другого человека. Это амплуа ему прежде было не знакомо. Что ж, всё когда-то бывает в первый раз. — Посмотри на себя! Ты не уйдёшь далеко один, — Гермиона вцепилась в шиворот его мантии и потянула на себя, пытаясь увести. Сердце отчаянно пульсировало у Драко в груди: он чувствовал смятение девушки, ощущал приближение Пожирателей — то, как они мелькали то тут, то там в радиусе нескольких километров. И ему впервые в жизни стало настолько страшно за кого-то, кроме самого себя. Если в этот раз они поймают Грейнджер, то убьют её на месте. Без плена. Без пыток. Гермиона больше не улыбнётся, не закричит в гневе, не заплачет, не проявит эмоций — её скуёт холодная маска безразличия смерти, даруемая всем обречённым. Малфой никогда не услышит её смех. Нет. Подобное не может произойти по-настоящему. По крайней мере, не сегодня. — Уходи, — он сжал руки в кулаки, пытаясь сдержать гнев и отчаяние, мешающиеся внутри него в дикий коктейль. — Нет, либо вместе, либо… — она не успела договорить, нечто откинуло её от парня с такой силой, что Грейнджер пролетела метра полтора и распласталась на земле. Её отбросили, отмахнувшись от неё, словно от назойливого насекомого. — Пошла прочь, — в голосе Драко не было ни одной знакомой ей нотки. Чистая ярость. — Вон! Пошла вон! Огонь сорвался с кончика его палочки и очертил полукруг, отделивший парня от Гермионы — та, испуганная и разбитая собственным разочарованием, поднялась на ноги и попыталась докричаться до Малфоя через огненную преграду. — Мы можем уйти вместе, — слёзы застыли в её глазах. — Я неглупая, ты делаешь это не просто так! Пожалуйста, Драко, давай сбежим вместе! Цепь, окольцевавшая сердце парня, сжалась и покрылась шипами, болезненно ранящими его нутро. Никогда ещё он так сильно не желал откликнуться на зов: его разрывали изнутри противоречивые чувства, которым он отчаянно не хотел поддаваться. Любовь, безусловно, была сильнее всего. Именно поэтому он не сдвинулся с места; именно поэтому не ответил. Грейнджер вновь, как надоедливого щенка, отбросило в сторону — путь всё ещё был ясен и понятен. С Малфоем или без, она могла добраться до порт-ключа. Гермиона зажмурилась и мысленно напомнила самой себе одну простую истину: нежелающих спасения не спасти. К тому же у неё нет волшебной палочки. После стольких недель плена её тело было измучено пытками. О каком реальном сопротивлении могла идти речь? Если она не смогла противостоять ни Трэверсу, когда тот пришёл за ней, ни Драко, когда тот так истощён, то что она сможет сделать против Пожирателей Смерти, полных сил.       Разум в этот раз победил, Грейнджер развернулась, отказавшись от благих помыслов, и со всех ног бросилась на северо-восток, надеясь на чудо. Быть может, парень сможет её догнать позже. Бежать в быстром темпе было тяжело: изорванное платье мешалось и путалось, сковывая периодически ноги. Силы уходили стремительнее, чем она ожидала; от сбитого дыхания неприятно кололо в боку. Иногда она поглядывала на деревья, находя стволы, покрытые мхом, и убеждалась в правильности своего направления. На сердце было неспокойно: Гермионе хотелось вернуться назад, но осознание того, что она сейчас беззащитная обуза, заставляло её продвигаться вперёд. Некоторое время спустя девушка выбежала на маленькую поляну, на окраине которой на раскидистом дереве заприметила, наконец, заветную соломенную шляпу. Резкий порыв ветра взметнул волосы Грейнджер, и та откинула их ладонью с лица. Долетевший вместе с ветром запах гари заставил замереть, она не сделала последних шагов, не коснулась шляпы. Её руки сжались в кулаки. Гермиона обернулась, загнанно дыша после бега, и устремила взгляд ввысь. Её взору предстал чёрный столб дыма. Это почти близко. Подождать или уйти? Голос разума вновь вступил в схватку с сердцем, рациональность билась насмерть с надеждой и нещадно проигрывала битву. Малфой должен нагнать её. Человек, из-за которого её мир перевернулся за последние недели; тот, кто исцелял её и рисковал жизнью ради неё; человек, всадивший нож ей в спину, а после вернувшийся за ней, чтобы вытащить из адского пекла. Она не могла его оставить.       Грейнджер огляделась в поисках чего-то пригодного для самообороны: обломки веток не выглядели опасным оружием, но ничего подходящего больше не наблюдалось. Отчаяние хоть и пустило свои ростки в её сердце — она всё равно упорно убеждала себя в том, что всё получится. Они спасутся. После всего иначе и быть не может. За самой тёмной ночью, по обыкновению, самый яркий рассвет. И сейчас она надеялась на это всей душой. Их «рассвет» случится сегодня. Или же сейчас.       Всполох тёмного проклятия выскользнул откуда-то сбоку, и мир неожиданно наполнился звуками, которые ранее, вероятно, скрывал наколдованный кем-то полог тишины. Магические взрывы, крики, улюлюканья преследователей — симфония тьмы обрушилась на неё со всех сторон. Драко выбежал на поляну и почти упал, однако в итоге ему удалось удержать равновесие. С трудом находя баланс, на нетвёрдых ногах он направился к Гермионе. — Хватайся за шляпу! — крикнул он ей, но Грейнджер, стоявшая рядом с магическим маячком, отрицательно закачала головой, прекрасно понимая, что Малфой её не видит. Быстрые шаги, шорох примятой травы, шелест задетых густых кустарников — вместе с лучом смерти на поляну вылетела и растрёпанная Беллатриса. — А вот и наша дорогуша, — сладко пропела Пожирательница. Её черное платье чернильным пятном разлилось на границе поляны. Женщина приближалась к беглецам, и сердце в груди Гермионы с каждым ударом, казалось, билось всё медленнее, коченея от ужаса. Драко оказался прямо перед Грейнджер, он стоял с палочкой наизготовку, закрыв глаза. Парень часто так делал в бою: нет никакого смысла держать глаза открытыми — это лишь давало противнику чувство превосходства. Ложное, к счастью. Малфой метнул в леди Лестрейндж парализующее заклятие, но та мастерски от него уклонилась и обиженно надула губы. — Пупсик, а как же родственная связь? — её приторно сладкий голосок подскочил на несколько октав. — Кровь не вода, Цисси расстроится, если я накажу её сыночка. — Уверен, ей не будет до этого никакого дела, — спокойно ответил ей Драко, легко поведя плечами, словно сбрасывая нечто, что сковывало движения. Теперь Гермиона видела то, что скрыто на первый взгляд: Малфой ранен. Мантия парня будто исполосована когтями на боку. Как только в мозгу девушки мелькнула страшная догадка, на поляну по обе стороны от Беллатрисы выскочили ощерившиеся оборотни. Морда одного из них была забрызгана кровью, а второй тяжело прихрамывал. — Он убил одного из наших, — низкий рык прокатился по округе. Грейнджер почти пожалела, что не ушла. Почти. Потому что Драко, закрывающий её собой, всё ещё здесь. Оборотни разошлись в разные стороны, двигаясь по кругу, они ждали выгодного момента, чтобы броситься. Гермиона отошла на несколько шагов назад, почти ступив на выступающие над землёй корни дерева — до шляпы оставалось всего ничего, протяни руку и коснёшься её кончиками пальцев. — Сектусемпра, — выкрикнул Малфой и пошёл в атаку на Беллатрису. — Уходи отсюда. Уходи! — Продолжил кричать он, обращаясь под конец фразы не к противнице, а к поработительнице его сердца, в надежде на то, что та окажется эгоистичнее, нежели представлялось. Это не помогло. В его голосе сквозило отчаяние. Парня мутило, и у него не было времени на то, чтобы излечиться. Он ощущал, как кровь покидала тело, делая его всё более слабым. И если до этого Драко был истощён, то сейчас ему казалось, что он подступал к грани невозврата. Дрожь в руках удавалось успешно скрывать, сжимая пальцы сильнее. Волшебная палочка покорно являлась продолжением его самого. Однако головокружение и общая слабость всё больше давали о себе знать. Вступить в схватку с опытной зрячей пожирательницей смерти, улавливать движение оборотней на периферии, подгадывающих нужный момент; реагировать на шелест, дуновение ветра, на ароматы, фон магических ядер, звук голоса и прерывистое дыхание преследователей; отделять обычные звуки леса от звука схватки — для него одного это слишком. В конце концов, он всего лишь человек. У всего есть предел. И чем больше проклятий он отражал, тем сильнее его сердце гоняло кровь; чем чаще ему приходилось отбрасывать невербальной магией оборотней, концентрируясь на всём и сразу, тем стремительнее ухудшалось его самочувствие. Сил почти не осталось, кровь из рассечённого бока пропитала мантию насквозь — ткань неприятно липла к телу. Однако кроме боли была ещё одна важная деталь, которая помогала ему не сдаваться — огонёк магического ядра Гермионы, который слабо «мерцал» позади него, позволяя его внутреннему восприятию улавливать её «свет» и присутствие, давая стимул бороться. Но это не могло продолжаться бесконечно: порт-ключ схлопнулся, утянув за собой пустоту. Соломенная шляпа исчезла, растворившись в воздухе, оставив неудачливых беглецов на прежнем месте.       Внутренний таймер Драко подошёл к нулю в тот миг, когда леди Лестрейндж бросила в их сторону огненный шар поразительных масштабов. Малфой поставил щит, но его сбило с ног ударной волной и откинуло назад: он впечатался спиной в Грейнджер, и они оба рухнули наземь, больно ударившись о выступающие корни древа. — Внутренний карман мантии, — прохрипел парень, и Гермиона, торопливо скользнув ладонью под ткань, наткнулась на карманные часы, что были аккуратно закреплены над сердцем Драко. Она спешно достала их и замерла в ожидании рекомендаций. — Обнули циферблат. Губы парня побелели, а тело била мелкая дрожь — Грейнджер трясущимися руками покрутила часы и, наконец, обнаружила искомую кнопку. Пламя стихло, и Беллатриса появилась перед ними, выскользнув из клубов чёрного дыма. — Редукто! — её визгливый голос срезонировал в голове Гермионы, и девушка молниеносно выхватила из ледяных пальцев Малфоя палочку. Отбить атаку, поставить щит, атаковать самой — пошаговая инструкция тут же появилась в её разуме. Палочка Драко в её руках на удивление легко повиновалась. Ей пришлось обойти истощённого парня, чтобы самой вступить в бой. Однако у неё не было того особого чутья, что имелось у него. Оборотни метнулись на неё с двух сторон, и Малфой позади девушки издал какой-то странный хрип — угасающий, тихий, но ввинчивающийся в самое сердце. Грейнджер застыла напротив Беллатрисы: пожирательница смерти смотрела на неё своими безумными выпученными глазами, и в её взоре девушка не видела ни единого проблеска света. — Что такое, милая? — едва выдавливая из себя слова, спросила леди Лестрейндж. — Боишься сделать последний шаг, ждёшь своего поражения? Наша маленькая девочка так любит плен и пытки? Обожаешь, когда тебя разрушают? — Тонкий голос резал самообладание. Гермиона не понимала, почему противница не атакует, но продолжала стоять напротив неё, выставив перед собой руку с крепко зажатой в пальцах палочкой. Воспоминания нахлынули: веритасерум, рейд, проклятия. Это уже случилось, ведь так? Они нашли их… Нашли её друзей. — Что вы сделали с Гарри? — выдохнула Грейнджер. По её щекам покатились слёзы, дыхание сбилось. Она поджала губы, силясь вернуть контроль над своим состоянием. Оборотни попытались зашевелиться, но лишь жалко заскулили в попытке приподняться с земли. И тогда Гермиона ощутила нечто, что мягко коснулось её, проскользив мимо — магическая аура, едва ощутимая для неё, но тяжёлая, чудовищно чёрная. — Пупсик не позволит родной тётушке умереть? Верно, детка? — Беллатриса говорила, а на её шее вздувались вены от натуги. Женщина бросила попытки заглянуть Грейнджер за спину, вместо этого она вернула своё внимание юной беглянке. — Это не будет продолжаться вечно, в конце концов, я вырвусь и тогда… Я буду ломать твои кости, рвать плоть, слушать твои слёзные мольбы и вечные-вечные крики. Ты сорвёшь голос и вырвешь… — Что с Гарри? — рука Гермионы затряслась, палочка заходила ходуном. Леди Лестрейндж округлила глаза и состроила расстроенное выражение лица. — Как? Ты не слышала? — её нижняя губа комично надулась. Слабый голос Драко прозвучал слишком тихо во всём этом безумии: — Не слушай её, уходи. Обнуляй... Грейнджер облизнула губы, шмыгнула носом, но не отвела взора от безумных глаз, буравящих самое её естество; выворачивающих душу наизнанку, прожигающих и чёрных, как сама ночь. Губы Беллатрисы медленно растянулись в улыбке, а после обратились в оскал. Её громогласный смех разразился над поляной. Шум приближения подкрепления Пожирателей разливался по округе — ещё немного, и их настигнут другие поисковые группы. — Я больше не могу, — прохрипел Малфой. Белла дёрнулась и завизжала: — Мы убили Гарри Поттера! Сердце Гермионы пропустило удар: её вина, её предательство, её слова всему виной. Заклятие совалось с кончика волшебной палочки в тот же миг, она даже не успела обдумать то, что делает, и какие последствия это повлечёт. — Авада Кедавра, — одними губами произнесла Грейнджер, и изумрудный луч смерти вонзился Беллатрисе в грудь. Женщина вздрогнула, и её глаза широко распахнулись. Отблеск жизни навсегда померк: её взгляд остекленел, и она рухнула как подкошенная, свалившись наземь. — Обнуляй, — закричал из последних сил Драко.       И Грейнджер, развернувшись вокруг свой оси с палочкой в правой руке и карманными часами в левой, одним нажатием обнулила циферблат. Стрелки побежали, и время для Гермионы на долю секунды застыло. Оборотни, бросившиеся к ней с обеих сторон, показались лишь вспышкой. Окружающее пространство вдруг предстало смазанным, а внутри — где-то в груди — расцвело осознание. Малфой, раненный и истощённый, улыбался, лёжа на траве с закрытыми глазами — единственная его благая цель оказалась исполнена. — Нет, — испуганно выдохнула Грейнджер и протянула к нему руку, но было поздно. Магия сжалась в пружину, и её втянуло в водоворот, отправив туда, где ей самое место. Она не успела коснуться Драко, не смогла его забрать. Очередная её ошибка, её вина, её сердечная слабость, повлёкшая глупость.

***

      Гермиону выбросило в совершенно ином лесу: она рухнула наземь, растерянная и испуганная. Слёзы бурным потоком текли по щекам. Девушка попыталась подняться, но душившие её рыдания с трудом позволяли пошевелиться. Ей кое-как удалось сесть на колени и оглядеться. Однако за пеленой слёз, она едва ли что-то видела. Размытое пространство — вот и всё. Зато перед внутренним взором — довольная улыбка Драко. Того, кого она бросила; того, кто спас её, но не себя. В нём оказалось гораздо больше самоотверженности, чем ей казалось. Боль за все те слова, что она кричала ему в пылу гнева в темнице, пронзила её. Гермиона выпустила палочку и часы из рук, и те упали в траву, оставшись ненужными. Она тут же принялась истерично вытирать ладонями лицо, стирая слёзы и смазывая подсохшие брызги крови, силясь успокоиться. Как только поток слёз унялся, её взору предстало то, чего она не могла ожидать. Произошло узнавание. Она в том самом месте, где в детстве так желала сорвать лесные маргаритки; где они с родителями устраивали пикники; где в её снах блуждал когда-то Драко Малфой. Грейнджер дрожащими руками подхватила часы с земли, ей пришлось обнулить циферблат не менее десятка раз, чтобы осознать — надежды больше нет. Она, ожидая невозможного, сделала себе только больнее — Драко не появился перед ней, а её саму не перенесло к нему. Если честно, то она понятия не имела, как это работало. Это не маховик времени и не порт-ключ в типичном понимании. Нечто, что не поддавалось логике. Её руки тряслись, дыхание вырвалось из груди рваным стаккато, неприятно защипало в носу, и слёзы снова побежали по щекам. Душевная боль распространялась, сковывая внутренности: Драко не увидит цветения маргариток, не ощутит тепла солнечного света, не обнимет её больше никогда. Потому что его убьют, и это будет её вина. Только её. Гермиона понимала: либо его милосердно мгновенно прикончат; либо запытают до смерти, и он умрёт в муках. Она закричала от отчаяния: надрывно, горько, слёзно. Воздуха слишком много в лёгких; гипервентиляция и паника, сжимающая сердце в тиски — потеря человека, которого Грейнджер даже в теории не должна была любить, ранила её сильнее всего. Сильнее чем предательство, чем боль от лезвия ножа Беллатрисы, чем слова о смерти Гарри.       Потерянная в своём горе, она не сразу заметила шорох и звук ломающихся веток под чужими ботинками. — Гермиона? — одно слова, брошенное за её спиной, заставило застыть. Голос Рона похож на пощёчину. Она и думать о нём забыла. Уизли, признав знакомый сломленный силуэт, подбежал к ней мгновенно, не раздумывая обнял и притянул к себе. Не обращая внимания на грязь, взлохмаченные волосы, рваное платье и разводы крови, он заключил её в оберегающие нежные объятия. Парень поцеловал девушку в макушку и зашептал что-то тревожно-нежное, успокаивающее. Уизли развернул её к себе и взял её лицо в свои ладони, стёр большими пальцами слёзы с родных с детства щёк и искренне ярко улыбнулся. Чувство вины зацвело сильнее под рёбрами Гермионы: её любовь к нему угасла. Как же так. Её мысли вовсе не о нём. Он тот, кого она любила прежде. Мальчик, оставленный в прошлом — там, где с ней не случалось ужасных вещей; там, где она была его Гермионой Грейнджер, девочкой-всезнайкой. Отныне всё совсем не так. Она едва ли что-то знала о людях… — Нужно сообщить Гарри. Мерлин, он не соврал. Мы разбили лагерь неподалёку и ждали тебя, — затараторил взбудораженно Рон. — Кому? — её голос упал до не верящего шёпота. Гермиона будто выходила из анабиоза: её отрешённый взор медленно скользнул по лицу Уизли, ища ответы. Она не могла поверить в то, что выбралась, а ещё в то, что её, кажется, обманули. И впервые эта ложь не была горькой на вкус. — Не знаю насколько это важная информация, но Драко вытащил нас с Гарри с Гриммо, оставил здесь и сказал, что с нами скоро свяжется Гермиона Грейнджер. Мы остались здесь на всякий случай, хотя это, конечно, было рискованно и глупо — верить ему. Но… — Что он сделал? — у Гермионы пересохло во рту. Жгучее кольцо сковало горло, ком неприятно давил на гортань. Интересно, возможно ли чувствовать ещё более чудовищную вину? Ей мерещилось: ещё немного, и это жалящее чувство разорвёт её изнутри без остатка. — Когда пришли пожиратели, он нас вытащил. Спас меня, если уж быть честным, вылечил раны. Взгляд Грейнджер похож на безумный. Наверное, это взор человека, теряющего смысл жизни. Из её рта вылетели прерывистые вздохи, ей пришлось склониться над травой, чтобы восстановить дыхание. И заботливые руки Рона, невесомо гладящие её по спине в успокаивающем жесте, вовсе не облегчали ситуацию. Ей хотелось оттолкнуть его. Каждое прикосновение, как предательство Малфоя.       В конце концов, Гермиона, атакованная собственным мыслями, закричала, чтобы заглушить какофонию в голове из вины и боли, и её крик обратился в душераздирающий вопль. Все её слова о том, что Малфой предатель. Все те злые речи, что она выплюнула ему в лицо, будучи скованной и опоенной веритасерумом, когда из неё выудили информацию. Всё это… Она была не права. Он — не чудовище. Никогда не был. Как только запас кислорода в её лёгких закончился, Грейнджер слабо отодвинулась от Уизли, и тот покорно убрал руки, выжидая. Девушка подняла с земли волшебную палочку Драко и часы, попыталась встать, и ноги едва не подкосились. Рон попробовал поддержать её, но Гермиона не приняла помощи и распрямилась самостоятельно. — Они убьют его, — между рваными вздохами прохрипела она. — Рон, они убьют Драко. Это моя вина. Всё это моя вина. Я не извинилась…не извинилась перед ним.       Уизли нахмурился, силясь понять случившееся. Однако его тревога сменилась облегчением — приближение верного друга отвлекло их обоих от разговора. Выбежавший на поляну Гарри — ещё один укол под рёбра для Грейнджер. И кто из них плутал в мире лживых истин: она или Драко? — Всё действительно закончилось? — прошептала, не веря в реальность происходящего. — Ты теперь в безопасности, — объятия Поттера тёплые, привычные и знакомые. Однако не те, что нужны Гермионе.       Ей нужен контраст её кожи и молочной аристократичной бледности, она жаждала совсем другие прикосновения. Ей жизненно необходим Драко Малфой. Только он один. В целом мире.