Alter Ego

Как бы не казалось странным Аиде, два дня в ожидании литературной приёма прошли совсем быстро и без утомления. Мысли о прошлом ее совсем не беспокоили, а Вишневский смог вытащить писательницу на прогулку, ибо: «Нечего сидеть в номере, скоро с обоими сольешься. Вон, уже нос позеленел!» Сейчас осталось часов шесть до выхода и вопреки всяким уговором, Женя все равно вызвал визажиста в номер, говоря, что ее рукам он совсем не доверяет. Выбор Евгения пал на макияж в стиле ретро, что требовало вьющихся волос из-за чего и без того недлинные волосы достигающие плеч, визуально стали еще короче. Правда образ девушке понравился, за что она была благодарна другу. За два часа до мероприятия ей было не до смеха, волнение пробирало писательницу до каждой клетки тела, сердце отчётливо тарабанило каждый удар, норовя упасть куда-то в таз. А когда мероприятие шло уже как двадцать минут, Ада поняла, что не она с другом опаздывает, а ее мозг с развитием, осознав, что забыла сумочку с телефоном. Возвращаться было не вариант, как минимум, потому что уже было поздно и приходить не вовремя — как минимум не комильфо, хотя если говорить откровенно, без шагов в сторону, ей было абсолютно плевать на это с крыши небоскрёба. Впрочем, ехали они не долго и, когда на часах было восемнадцать тридцать четыре, Аида и Евгений, взявший подругу под локоть как истинный джентльмен, переступили порог здания. «Госпожа Вознесенская, позвольте помочь вам избавить себя от пальто, » — галантно предложил мужчина. Ответом послужил кивок, после чего Вишневский со спины умоляюще шепнул: «Только не упади на лестнице». Освободившись от верхней одежды, Ада недовольно взглянула на редактора и не дожидаясь его, ушла подальше как бы говоря, что она справится из без него. Оказавшись в большом просторном зале в стиле эпохи Петра I, что было под стать людям находящимся здесь, писательница прошла вперед, попутно здороваясь с некоторыми знакомыми. Как ни странно, но работников рабов литературы было много, они делились на два типа: те, кто лениво общались с кем-то и те, кому явно здесь не нравилось — они стояли поодаль и пили наверняка не первый и даже не третий бокал шампанского. Всю красоту зала портили лживые, сладко-приторные улыбки присутствующих. И вроде бы хотелось крикнуть: «Вы же писатели! Где ваши честные речи, осуждающие темную, бренную сторону бытия и восхваляющие все прекрасное? Почему? Почему вы врете друг другу? Зачем льстите?» — но на смену этому приходило полное безразличие. За это время к ней успел подойти Вишневский. Параллельно взяв алкоголь с подноса у мимо проходящего официанта, обреченно произнес, будто прочитав мысли девушки: — Годы идут, а ты всё еще романтизируешь нашу деятельность. Ада, мы не с другой планеты, мы не блаженные. — Но ведь наше призвание — нести правду и создавать иные миры, чтобы другие могли проживать тысячи жизней. Сплетни — не для нас. — Моя милая, все это розовые мечты, на это способен не каждый, — размеренно, словно сам Вальтер, ответил Аде редактор и предложил ей свою руку. Они не первый раз говорили на эту тему, но каждый раз возвращались к одному окончанию диалога. Женя прекрасно понимал стремление к чему-то возвышенному в литературе и иногда было просто невыносимо смотреть в разочарованные и удрученные глаза девушки. Сейчас он попытается ее отвлечь в надежде, что это поможет, но где-то вдали своих мыслей он согласится с ней и возможно продолжит рассуждать об это в своей голове. Уйдя куда-то в центр зала, друзья стояли молча, звучала музыка, преимущественно Фредерика Шопена и Йозефа Гайдна, что не могло не понравится обоим. Никакой разговор совсем не лез, но это была не неловкая пауза, им просто стало нужным подумать о своём. Минуты тянулись тяжело и долго, наблюдать за литераторами было весьма утомительно, возникал вопрос: «Зачем я сюда пришла?». В мероприятии не было никакой динамики. Но время спустя подошёл немолодой мужчина, одетый во фрак. На лице его красовался серебряный монокль от которого шла тонкая, классического плетения, цепочка. Всем своим видом он создавал впечатление занятого джентльмена, прямолинейного и статного. Немного прокашлявшись, он кивнул в знак приветствия и обратил взгляд на Женю. — Добрый вечер, господин Вишневский. Если Вы и Ваша спутница не против, то я бы хотел обсудить и кое-что узнать о Вашей литературной работе «Стили и способы писательства», — немного монотонным голосом произнёс он, заключая руки за спиной. Редактор с нескрываемым удовольствием улыбнулся оппоненту и посмотрел на Аду: — Аида, не скучай, я скоро, — и оставил девушку на едине с собой. К сожалению, одиночество её длилось недолго. Будто подловив нужный момент, рядом оказался высокий, уже знакомый ей человек. Он уверенно сделал поклон и взял руку для поцелуя. Подавив внутреннее чувство отвращения, Ада приподняла уголки губ и аккуратно убрала руку с огромным желанием вымыть ее тыльную сторону, а лучше пойти и обработать антисептиком. Его смазливое, но почему-то отталкивающее лицо запомнилось по не известной ей причине очень хорошо. Почувствовав его ауру, шестое чувство снова начало бить в тревожный звоночек. — Приветствую Вас, госпожа Вознесенская. Если честно, не думал, что снова увижу Ваш чудный облик, Ваших печальных, словно пасмурное небо, глаз.

Вы так прекрасно выглядите в этот томный вечер, Безумно рад я находиться рядом с Вами, Увидев Вас, мне будто стало легче, И сердца бой не сможет быть заглушен голосами.

Слова его звучали как-то совсем по-другому, не так будто он влюблен. Что-то было определенно не так. — Вы меня вгоняете в краску, — словно в смущении Ада отвела взгляд, — это было прекрасно, Андрей, Вы сочинили это прямо сейчас? — как можно правдоподобнее солгала она, а в голове звучало лишь: «Сколько лести с его стороны! Сколько спеси!». — Мне приятно, очень. Да, милая, если Вы позволите Вас так называть, Аида. Эти строки вылились сами собой, ведь вы словно Муза! Моя Муза… Благодаря тому, что я Вас тогда повстречал, у меня в голове неустанно появлялись новые строфы! Еще одно-два стихотворения и сборник, посвященный Вашему образу, будет дописан, — с придыханием изливал свои мысли мужчина. Девушка держалась из последних сил, желая, чтобы Женя скорее пришел и «спас» ее из такого положения. Создавалось чувство, что ее вот-вот вывернет, хоть слова и должны были казаться приятными. Некоторые его фразы заставляли задуматься, но не в плане философии. Что-то определенно было не так. Попытавшись развязать узел напряжения внутри, Ада молилась, чтобы его позвали, лишь бы не отвечать ему на его знаменательную триаду. Спас ситуацию неожиданно раздавшийся по залу женский голос. Музыка стихла. — Добрый вечер, дамы и господа! Я рада приветствовать вас здесь, ведь нас объединяет одно важное, имеющее большой вес в обществе, дело — мы литераторы. Каждый из нас занимается разными направлениями, но все мы упорно куем слово во имя всеобщего блага. Наша эпоха русской литературы рассветает, набирает новые силы. Сегодня мы собрались, чтобы обсудить нашу сферу деятельности. Но надо отметить, что если бы не спонсор, наш прием скорее всего не состоялся. Давайте дадим слово Сергею Разумовскому, — женщина в бордовом платье-миди отошла, уступая место красивому рыжеволосому мужчине в классическом фиолетовом костюме. Растерянность в его взгляде сменилась мнимой уверенностью, и он сложил руки замком в районе солнечного сплетения. Сережа волновался, ему было жутко некомфортно. Выступать перед людьми, находиться среди них, быть частью социума — доставляло много неудобств и смешанных чувств по отношению к другим. Борясь с самим собой, метаясь от ненависти ко многим и заповедью «Возлюби ближнего своего, как и я возлюбил вас», он порой разрывался. Желая уничтожить всех сгнивших изнутри людей, он понимал и принимал мысли о том, что не ему решать кому жить, а кому умирать и до последнего держался за них. Набравшись сил, Сергей начал говорить умеренным тоном, натянув дружелюбную улыбку: — Здравствуйте, — секунда молчания за которую Разумовский успел обдумать варианты, что можно сказать дальше и, незаметно дернув головой, продолжил, — я рад участвовать в данном мероприятии. Не смотря на сферу моей деятельности, искусство в любом его виде мне близко и я благодарен людям, непосредственно развивающим культуру. В наше время это необходимо, — голос, словно Иуда на последней встрече с наставником своим Иисусом, дрожал, будто предавая уверенность своего обладателя, — я, думаю как и многие, хотел бы услышать ваши идеи и виденья, прочувствовать вместе с вами самые потаенные стороны литературного ремесла, известные только вам. Что ж, я буду искренне счастлив. Спасибо! — наконец-то он закончил свою речь и может уйти с глаз посетителей. До последнего он боялся, что колени его подведут и он, от страха сцены, свалится. Ноги были ватными. Быстрым шагом он встал куда-то поодаль от любопытных взглядов. Рыжие волосы спадали на лицо, закрывая собой хороший обзор из-за чего мужчина мог с легкостью упасть, благо этого не произошло. — Спасибо большое, господин Разумовский! А теперь вопрос к вам, господа литераторы, кто хочет первым выступить? — заговорила снова та женщина, оглядывая зал. Андрей все это время не уходил и даже подошел ближе, так что в нос Ады ударил легкий шлейф мужского парфюма. И нет, это был не тошнотворный запах, наоборот у обладателя явно был отличный вкус, все меняло лишь то, какой человек стоял возле. Правда весь дискомфорт пропал, когда она увидела рыжую макушку очень знакомой ей персоны. Здесь она точно не ожидала его увидеть — судьба снова их сводила и было тяжело признать, но Ада желала снова встретить Сережу, просто хотя бы для того, чтобы просто убедиться, что с ним все в порядке. На самом деле девушка эти пару дней думала о нем. Даже возникали мысли найти его и просто поговорить по-душам, разве это плохо? Обидам уже давно не было места, но к сожалению писательница поняла этого не сразу. Бессонница порой бывает бывает полезной для того, чтобы по-новому посмотреть на старую ситуацию свежим взглядом и заново обдумать ее, сесть за «стол переговоров» и обсудить абсолютно все, в том числе вспомнить славные времена и, может, все недосказанности. Решение пришло спонтанно. Извинившись из вежливости перед рядом стоящим и не дожидаясь его запоздалого ответа, Аида скрылась из его вида, направилась прямо к молодому программисту. Почему бы ей не сделать первый шаг к их примирению. Правда как это сделать она не представляла: относительно недавно она сказала ему, что не является Адой, а теперь с улыбкой подойдет и скажет: «Сережа, это я! Твоя подруга из приюта Аида Вознесенская! Я тогда это отрицала потому, что была в плену у гордости, а теперь все хорошо!» — ну нет, полнейший абсурд. Даже в дешевых романтических книжках такие моменты прописаны лучше. Сейчас ей точно потребовалась бы сила Всевышнего. Желание вернуться обратно и найти Женю возникло слишком поздно. И не потому, что она дошла до Сергея, а потому, что зоркие глаза главы мероприятия поймал движение и ей придется позориться не перед другом детства, а перед публикой. — Какая радость! Здесь находится сама Аида Вознесенская, идущая прямо сюда. Давайте поприветствуем автора многих потрясных книг! — видимо подумав, что рыжеволосая хочет выступить, с притворным счастьем произнесла женщина в бордо. На сколько Аде было известно, она владела редакторским домом и составляла конкуренцию ее издательству. Выбора у девушки не было, надо было взять слово. Печально взгляну вправо, она встретилась глазами с Разумовского. Он смотрел на нее из-под длинных волос, что заставило Вознесенскую гореть от стыда перед ним. Сергей ее еще давно увидел относительно их времени нахождения здесь. Она была в сопровождении высокого мужчины в ярком костюме и изредка переговаривалась с ним. Они выглядели вместе очень гармонично, а во взоре читалось полное доверие. Раньше, по-памяти Сережи, писательница смотрела так на него и на Олега. Сейчас с ней был иной человек. Провожая ее стан, он невольно залюбовался, его бывшая подруга выглядела по-истине чудесно. Все: платье, волосы, макияж — дополняли друг друга, создавая образ чего-то эстетичного. В голове сразу почему-то возникали мысли о том, что девушка пришла из прошлого. Она легко поднялась по лесенке, состоящей из четырех ступенек и встала по середине, оглядывая зал. Увидев среди всех людей Евгения, наступило облегчение. Он стоял возле «укравшего» его мужчины и ободряюще улыбался, как бы говоря: «У тебя все получится, дерзай!» Аде было волнительно, она побаивалась выступать на публике, думая, что определенно что-то пойдет не так. А вот Женя не боялся: своей яркой харизмой он покорял и будто бы пленил остальных. Белая зависть присутствовала. Девушка немного расслабилась и слегка выдохнув, начала свою речь: — Дорогие писатели, у меня возникает вопрос: вы понимаете, что все раннее слова — практически сплошная ложь? Нет никакого рассвета русской литературы, наоборот, мы — свидетели заката, если не долгой ночи. Неужели вы не чувствуете разницы между произведениями прошлого и нынешнего времени? Раньше литература была не только голосом народа или самого автора, но и природы, чуткой и искренней любви. Писали о вечном, писали о прекрасном, писали о насущем. А сейчас? Что мы читаем и пишем сейчас? Представителями чего являемся? И я говорю сейчас только о русской литературе! Задумайтесь, почему мы говорим в своих произведения о совершенно ненужных вещах? Почему в направлении искусства, отражающем мысли, жизни, наши внутренние миры, мы видим абсолютно лишнюю, звенящую пошлость? Нам надо меняться, думать не только о самих себе, но и окружающем. Пора восстанавливать величие нашей отечественной литературы, ибо с такими произведениями мы никогда не встанем в один строй с мировыми классиками. На этом у меня все, господа писатели, — воодушевленно закончила Аида. Во время того, как она говорила, ее слух улавливал удивленные ахи, в частности женские, и видела округленные то ли от злости, то ли от поразительной речи (поразительной от того, что Ада попыталась раскрыть правду, может только свою) глаза. Что ж, данные слова понравились бы действительно не всем. Женщине в бордо это, например, совсем пришлось не по душе. Для нее все было сказано слишком «громко», слишком возвышенно. Из-за этого репутация ее мероприятия имела шанс подпортиться и она могла больше не увидеть потенциальных писателей для ее издательского дома или, если говорить о редакторах, новых сотрудников, а также она могла лишиться спонсоров (например Сергея Разумовского). Не надо было приглашать эту девчонку. Сергей же не столько был восхищен, сколько был рад узнать, что Вознесенская никак не изменилась в своих принципах, но стала намного увереннее в себе. Жаль, что она решила обрубить все связывающие их нити и свести концы с концами между ними. Печаль окатила его ледяной водой из-за чего по коже меньше, чем за секунду, пробежались мурашки. Пока девушка спускалась, женщина в бордо попыталась сгладить углы ее речи, но писательнице было безразлично Она наконец-то высказалась. Надежды на то, что ее услышат не было, но она хотя бы попробовала изменить ситуацию. Что ж, теперь, когда Аида не контролировала себя, пора подойти к другу детства. Даже не поняв, как оказалась около Разумовского, тело и разум снова поддались управлению, но вместо каких-то адекватных слов она выдала: «Я Ада». Серьёзно? Нет Кеннеди. Будто он не знает. Вот теперь была самая неловкая пауза в ее и в их жизни в принципе. Как и в их первую встречу на лестнице в приюте, когда Олег обещал вырвать язык обидчику, Сережа смотрел в пол и нервно начал теребить край рукава рубашки (тогда его любимого фиолетового свитера). — Я так и понял, — со смешком наконец произнес Сергей и поднял свой взор на девушку. — Не хочешь поговорить? Без лишних ушей, — предложила Ада и получила согласный кивок. Оба облегченно выдохнули. Под некоторые любопытные взгляды и речь какого-то поэта они вышли из зала в тихий коридор. Смотря друг другу в глаза, они видели общее прошлое, общую радость, общие мысли о том, что они действительно долго ждали этого. Сейчас Аиде хотелось обсудить с ним все: как Сережа поднялся из глубин, что с ним происходило за все это время, почему он тогда перестал с ней контактировать, в конце концов обоим им близкого друга Олега. Правда, с другой стороны обсуждать его смерть было очень опасно, зная достаточно ранимую натуру Разумовского. Не хотелось открывать старые, но все еще очень болезненные раны как у него так и у самой Вознесенской. — Прости, что тогда так поступила, — не зная, что имеет ввиду: то, когда Сережа позвонил, а она ответила ему, что ей все равно кто умер, не поддержав его, или за свою глупую отговорку в приюте, а может все вместе.

Год назад

Кабинет Аиды Вознесенской в ее квартире был ярким примером того, что представляет собой творческий беспорядок. За рабочим столом сидела сама Аида, готовая биться головой о печатную машинку, лишь бы хорошо прописать пусть и любимого, но обреченного на гибель, ее персонажа. Будто Менделееву, ей пришла эта идея во сне и показалась хорошей. Феликс (ее герой) должен был по сюжету быть застреленным при стычке с маньяком, и со скрежетом в сердце, Ада решилась воплотить это в книге, да простят ее читатели. Она давно поняла: если ей сниться, значит не просто так. Погруженная в процесс сочинительства писательница не сразу услышала как по столу вибрирует телефон. Недовольство пробрало все тело: «Ну кому неймется?» — думала она, взглянув на экран мобильника. Звонили с неизвестного номера, что совсем не понравилось девушке, мало ли что. — Добрый день, — наконец ответила Вознесенская с подозрением. Если это было по работе, то связались бы через ее агента Женю. — Здравствуй, Ада, — ответили ей на том конца телефонной линии знакомым голосом. Долго вспоминать кто это не пришлось, человек продолжил, — Если ты помнишь… Точнее… Я Серёжа Разумовский, — его тон говорил о глубокой печали, но из-за того, что после названного имени девушка впала в ступор, она не почувствовала грусти в его голосе. Какого черта он ей звонил спустя столько времени. Она начала забывать, но как только это произошло, Серёжа явился, непрошенно, нежданно и негаданно. После эмоции непонимания появился гнев, внедряя в писательницу желание проклясть его и послать как можно дальше. Хотелось рвать и метать, разбить посуду, стоящую рядом, пнуть стол или стул, зарядить телефоном прямо в стену. Вместо этого она, собирая последние чувства самообладания, сжав сильнее мобильник в руке, произнесла: — Что нужно, — грубоватый тон резанул по сердцу Разумовского. Стало еще больнее. Не спав несколько суток, не сдерживая себя, он словно маленький ребенок плакал, не сумев даже отвлечься на работу. Он надеялся, что Ада не держит на него зла, но Сергей был виноват сам и понимал это. — Прости, прости, что звоню тебе сейчас, спустя столько времени. Но Олег… он умер, — в носу неприятно защипало, и глаза заслезились. Только не сейчас, ему нельзя снова заплакать, если осталось чем, — он участвовал в военных действиях в Сирии и погиб, — грудь сдавило. Казалось, сердце перестает биться. Олег умер?

Когда-то ею любимый Олег умер.

Странно, не может быть.

Надо было оставить обиды, сплотиться и помочь друг другу пережить это. Но жестокая, глупая гордость, порой не нужная, делала свое сухое дело. Серёжа не теряя надежды того, что он не останется один, тихо спросил: «Может поговорим? Пожалуйста?» Гордость и глупость — две стороны одной монеты, а их соединяет, являясь ребром, жестокость. Ее и проявила Аида, не смотря на то, что сердце больно сжалось от желания поддержать. Она вела себя как недалекий подросток. Но почему? Почему когда они были нужны ей, когда они обещали быть рядом, их не было? А сейчас, когда ее жизнь шла своим чередом, появляется Сергей, еще и с такой, разрывающей душу, новостью. — Я не хочу не о чем говорить с тобой, — пониженным тоном, с редкой дрожью в голосе, сказала Вознесенская и сбросила вызов. Девушка совсем не думала о том, что ему сейчас кто-то нужен, чтобы не сойти с ума от горя, а ей было с кем поделиться, чем она и воспользовалась, позвонив своему редактору. На некоторое время в голове пульсировала мысль о том, что она поступила несправедливо, но писательница, боясь угрызений совести, скоро перестала об этом думать. Прошло около получаса на тот момент, когда послышался стук входной двери и позже, еще через минуты две, вошел сам Евгений. Все это время девушка лежала не проронив и слезы. Как только Ада увидела друга, она вытянула руки, откинув подушку которую обнимала и желая заключить в объятия мужчину. — Женя, пожалуйста, иди сюда, — все еще держалась Аида. Вишневский был крайне взволнован и буквально отложил все свои дела на потом, не позволив ей остаться в одиночестве. Взглянув на подругу, он опечаленно осмотрел ее, искаженное душевной болью, лицо. «Моя милая Ада, » — думал он, подходя к писательнице и прижимая к себе. Нервы сдали, и Аида расплакалась. Женя растерялся, но объятий не расцепил, он лишь начал гладить ее по глове, успокаивающе шептав: «Что бы не случилось, моя хорошая, я рядом». Посмотрев в глаза мужчине, Вознесенская начала рассказывать обо всем, что произошло, что было, раскрывая все о своем прошлом. Ранее Евгений не знал многого о детстве Ады, лишь общие черты о которых вскользь упоминала девушка. — Я его любила тогда. Сейчас я ничего не чувствую, но почему мне так больно? Я ведь была зла на Олега, но все равно плачу о его смерти, — закончила она свою речь. Жене было невыносимо больно за нее. Пусть он может и не в полной мере, но чувствовал ее переживания. Сейчас ему хотелось отгородить Аду от всего, что могло причинить ей вред. Сделать все что угодно, лишь бы она не плакала и не страдала. «Мой свет, озаривший мою жизнь, » — все думал про себя редактор, когда видел ее. Жаль, что она на самом деле не была его. Мужчина не находил слов, лишь передавал через прикосновения свои сочувствие и сострадание. Они смотрели друг другу в глаза, а в голове Ады металась навязчивая мысль о том, что ей нужно больше тактильности от Жени, еще больше его поддержки. Следующий момент Вишневский не забыл бы никогда. Поддавшись вперед, она соприкоснулась с губами редактора, утягивая его в жадный поцелуй. Евгений бы солгал, если сказал, что не хотел этого. Он желал, вожделел об этом, но не сейчас, не в этой ситуации. Он знал наверняка, почему он она так сделала, но не смел остановить ее. Мужчина чувствовал ее соленые слезы, стекающие к устам, но пытался не обращать внимание на это. Женя понимал, что все происходящее между ними — неправильно, но притягивал ее ближе. Правда всему приходит конец, Ада отстранилась, разрывая объятия: — Прости, Женечка, я не должна была, — очнулась девушка от наваждения. Не смотря на то в какой обстановке это произошло, в мыслях Вишневского пронеслось разочарование. Он хотел, чтобы это был переход к другой стадии взаимоотношений, но это была просто ошибка, глупая случайность.

Наше время

Серёжа посмотрел на Аду с пониманием. Робко взяв ее за руку, он приподнял уголки рта и сказал: — Все в порядке, ты же не думала, что встретишь меня в приюте, — он явно не думал о случае годовой давности. Тогда и она не будет затрагивать эту тему, — вот и растерялась. Наступило облегчение, и Ада улыбнулась в ответ. Все стало налаживаться. Хотелось ему предложить куда-нибудь уехать из этого места, но Женю нужно было предупредить. Как ни странно, только подумав о Вишневском, дверь распахнулась и вышел сам мужчина. С задорным выражением на лице, он оглянул Сергея и Аиду, а потом сощурив глаза, произнес: — Налаживаем связи, Адочка? — подойдя ближе, он нагнулся и полушепотом добавил, — речь была потрясающая, в твоем стиле, — а потом поцеловал в макушку. — Спасибо, Женечка, — девушка смутилась, но не подала виду. Похвала от друга была ей всегда приятна и может даже необходима. В то же время редактора изъедала ревность. Он прекрасно знал, что за человек перед ним и ему было страшно думать о том, что девушка забудет о нем. Но ведь они не дети, такого произойти не должно. Тем не менее, взяв себя в руки, Женя обратился к Разумовскому: — Евгений Вишневский. Редактор, агент и просто очень близкий друг милой Ады, — протянул руку оппоненту он, сдерживая ехидную ухмылку, делая акцент на «близком друге», как бы говоря «это место занято». Хотя мужчина из последних сил старался не вести себя как мальчишка в свои то тридцать годиков. Сережа понимал его ход мыслей, но постарался не обращать на это внимания. — Сергей Разумовский. Просто друг детства нашей общей подруги, — никак не реагируя ответил рыжеволосый, крепко сжимая ладонь редактора, — Очень приятно познакомиться, — Женя на это согласно кивнул с фразой «Взаимно». Зная прекрасно своего агента, Аида очень беспокоилась, что он может сказать что-то лишнее и была рада, что все обошлось, надеясь о их последующих хороших взаимоотношениях. Но все спокойствие всегда может испортить один непрошенный и навязчивый человек. К ним явился Андрей с наигранно-взволнованным лицом и, будто он очень боялся, начал быстро говорить полную несуразицу для Аиды: — Милая Адочка, я Вас уже потерял, Вы так неожиданно исчезли из виду. Позвольте сопровождать Вас, госпожа Вознесенская. — Мне не нужно Ваше сопровождение. Мое мнение не поменялось с первой нашей встречи. Прошу не надоедать мне, Андрей, Вы мне все еще неприятны, — с нескрываемым раздражением ответила ему она не боясь, ибо рядом было два ее друга. — Но я думал, что, — было начал он, как его перебили самым наглым образом. — Значит много думаете. Разве не видно, что у госпожи Вознесенской уже есть два сопровождающих, а Вы здесь ни к чему? Более того, Вы видимо плохо поняли, что сказала дама. Что ж, я расшифрую: Вам стоит удалиться, — сделал шаг вперед Евгений и приподнял подбородок, говоря спокойным, словно удав, голосом. В его глазах сверкнуло нечто опасное, будто вот-вот коршун вцепится в жертву. Он не был зол, но ситуация ему не понравилась. Андрея поразил гнев. Его зрачки сузились и руки немного задрожали. Бросив взгляд на девушку, он ни слова не сказав развернулся и и исчез за дверьми в зал. Ада облегченно вздохнула, наконец-то он от нее отстанет. — Это кто? — спросил Вишневский. — А, мы встретились еще в самолете, он сзади сидел. — Ясно. Странный тип, — задумчиво произнес Женя, поправляя свой пиджак. До этого, словно статуя Немезиды, стоявший Сергей, оживился. Тряхнув рыжей головой, он негромко, с небольшой неуверенностью, но радостью предложил: — Если вы не против, то мы можем поехать ко мне в офис и пообщаться ближе, — на что оба с удовольствием согласились.

***

В зале, где многие с упоением обсуждали литературу, недовольно сжимал бокал мужчина приятной внешности. Он скрывал за притягивающей улыбкой искривленную злобой ухмылку. Ему стало намного интереснее, намного увлекательнее. Но как! Как она осмелилась противостоять его харизме? «О, милая Аида, мы скоро встретимся, » — думал он лелея свои мечты. Отпив немного шампанского, он зачесал назад свои иссиня-черные, словно мрак, волосы, оголяя бледную шею и скулы. Андрей Хоффманн был любимцем публики, начинающем в свете, но уже читающимся поэтом. Играя на людях, он никогда не оставался без внимания. А как он любил искусство! Как он хотел быть связанным с ним не только через свое вдохновение, но и через Муз других талантливых людей. И Муза Аиды Вознесенской ему тоже была нужна, ему была нужна и сама Ада, ее сердце. «О, чудная Ада!» — все думал он, но был отвлечен от своих мыслей нежным женским голосом. — Господин Хоффманн! Я читала Вашу последнюю поэму, она потрясающая! — Мне лестно, сударыня, в нее я вложил всю свою любовь к искусству!