Alter Ego

Сергей совершенно не понимал, зачем директрисе приюта надо было встретится с ним лично. Он пожертвовал крупную сумму денег на ремонт, и сказать честно, где и что будут менять, его не особо интересовало. Главное, чтобы это место улучшилось, хотя бы внешне, стало комфортнее. Больше часа женщина водила Разумовского по знакомым ему комнатам и кабинетам, рассказывая, как их будут перестраивать. Перед самым уходом мужчины глава детского дома много раз его поблагодарила (из-за чего Серёжа очень смутился) и высказала, какое это счастье, что в их приюте был такой воспитанник, как он. И вообще, побольше бы таких. Звучит как: " Дорогие родители! Отказывайтесь от своих детей! Кто-нибудь из них точно выбьется в люди и будет инвестировать в наше учреждение!». Наконец-то избавившись от навязчивой директрисы, Сергей как можно скорее начал спускаться, чтобы уйти отсюда, совсем не разбирая и не видя дороги перед собой. Поэтому, когда в грудь что-то стукнулось, он сначала вообще не понял, что произошло. Оторвав взгляд от пола, Серёжа неуверенно поднял взгляд, готовый уже извиниться. Перед ним стояла девушка, смотревшая ему в глаза. В ее образе было что-то знакомое, даже похожее на него самого. Рыжие волосы упали на лицо, отражающее задумчивость, сменяющуюся потерянностью, проницательный взор, который он замечал лишь у одного человека. Ее здесь он точно не ожидал увидеть. В груди, и без того бушевавшее волнение, начало играть с новой силой. Не то чтобы он не хотел ее видеть, просто ему было очень… Очень стыдно? Серёжа не понимал, но с уст сорвалось само собой: «Ада?». Девушка сделала шаг назад. Прямо сейчас она желала куда-то уйти, лишь бы не говорить с ним. Чертов Разумовский появился из ниоткуда и пошатнул ее хрупкое спокойствие (и равновесие буквально). И что ей теперь делать? Обнять мужчину, будто ничего не было, будто он не разорвал все связи между ними, когда уехал? Или может просто молча развернуться и уйти, взглянув в глаза предателю? Но больше всего она хотела высказать все, что думает о нем. — Вы обознались. Я не Ада, — понизив голос, произнесла первое, что пришло в голову, Вознесенская, только потом поняв, что сказала глупость. Будучи обсуждаемой личностью в широких кругах, она наверняка не раз была на слуху у Сережи, да и новости шутка какая-то что ли (уже не говоря о многих других пунктах, опровергающих ее слова). Сергей грустно посмотрел на девушку. Неужели она его так ненавидит, что не хочет контактировать? Но Аида не ненавидела: пусть обида и была сильна, но чувство того, что он когда-то был ей близок, не покидало ее. Она все еще им дорожила и хотела, чтобы все было как тогда, в приюте. Чтобы они помогали друг другу, держались друг за друга, были рядом. Но была вещь сильнее всего перечисленного — гордость. Именно поэтому она не думала даже сказать ему обычного «привет». — Простите, — отступил Разумовский и уже хотел уйти, как совсем тихо сказал, опустив взгляд в пол, — Если все же надумаете меня вспомнить или просто поговорить, я буду Вас ждать, — и, быстро обойдя девушку, чуть ли не бегом спустился с лестницы. Серёжа прекрасно понимал, что она не явится к нему, но глубоко в сердце билась робкая надежда на обратное. От сильного волнения у него вспотели ладони, в голубых глазах была растерянность. Это не скрылось от Олега, сидящего в машине.

От него вообще невозможно что-то скрыть.

У Аиды пропало всякое стремление вспомнить былое. Приют стал ей еще более отвратительным. Помявшись на месте с минуты две, она набрала номер Жени: — Привет, Вишенка, давай дуй по адресу, который я тебе скину. Хочу пройтись по магазинам. Мне как раз нужно платье на вечер, да и тебе костюм выбрать надо, — голос девушки был совсем расстроенным. Вишневский это уловил и, даже не став возмущаться по поводу прозвища, только спросил: — Погружения в чудные детские воспоминания не удались? — Потом поговорим, — немного с нажимом ответила ему Вознесенская и завершила звонок. После она отправила свое местоположение другу и выйдя из детского дома, писательница обвела его пустым взглядом. «Я больше никогда сюда не вернусь, » — дала себе обещание Аида, совершенно не веря в то, что она его сдержит.

***

Уже сидя в такси, Ада устало легла на колени редактору, ничего ему не говоря. Тонкими длинными пальцами он гладил ее волосы, ничего не спросив. Евгению было важно находиться рядом с подругой. Он любил ее. Любил чутко и нежно, хотел видеть ее по утрам, обнимать перед сном и в ситуациях, когда она была расстроенной или плакала, целовать её лоб, глаза. Дарить ей свои случайные прикосновения, гладить красивую и нежную спину. Просто хотел о ней заботиться еще больше, чем мог сейчас. Правда, была небольшая, но очень болезненная загвоздка. Она не любила его. — Я виделась с Сережей, — подала голос Вознесенская, выдыхая с горечью. В салоне машины было душно, более того, в «густом» воздухе тошнотворно пахло смесью нового кожзаменителя и какого-то сладко-приторного ароматизатора, что вызывало режущую боль в голове, которая давила на глаза изнутри. Молясь о том, чтобы ее не вывернуло, Ада уткнулась носом во внутреннюю сторону бедра Жени, норовя задохнуться. Приподняв голову, девушка резко передумала продолжать говорить, как только ощутила на языке запах. Очень странное явление: и вроде бы вдыхаешь ртом, но все равно чувствуешь, как будто сделал это носом, но только " съел". — Расскажешь? — тихонько спросил Женя, будто боясь того, что сказал что-то не то. Девушка неспеша поднялась с колен и открыла окно, чтобы было хоть как-то посвежее, и задумчиво посмотрела во внимательные и пронзительный глаза друга, — Ты не замёрзнешь? Как никак на улице уже не лето, — обеспокоенно поинтересовался он, — Уши простудишь, — Ада отрицательно покачала головой и положила ее на плечо редактору. — А что рассказывать? Как я по-глупому сказала, что не являюсь Аидой Вознесенской и он обознался? Как в груди почувствовала, что начали ныть обида и ненависть? Видел бы ты его потерянный взгляд. Мне даже немного стыдно стало, что я нашла такую идиотскую отговорку, — на одном дыхании выпалила Ада, тут же отворачивая к окну. Ей срочно нужно было выйти из машины, поскорее бы они доехали. Евгений в свою очередь притянул ее к себе и заключил в крепкие объятия, ничего не говоря. В принципе, слова были ни к чему. Секунда за секундой, минута за минутой и вот, наконец, они вошли в один из бутиков. Время прохождения обещало быть быть приятным и насыщенным. А первую очередь было решено подобрать костюм Вишневскому. Будучи яркой и эксцентричной личностью на людях, мужчина категорически отказался от классического смокинга, аргументировав это тем, что чувствует, будто снова оказался на линейке, посвященной последнему звонку. В конечном итоге выбор пал на костюм цвета охры, что Аида со смешком прокомментировала: «В нем ты похож на куриную слепоту». После чего Женя обиженно отвернулся со словами: «Сама ты куриная слепота, а я солнышко». Второй костюм был насыщенно-красным и особенно понравился девушке: он подчёркивал «хитрые» черты лица редактора и придавал еще больше благородства к его силуэту. — Если наденешь чёрную рубашку с ним, то будет вообще великолепно, — одобряюще произнесла писательница и улыбнулась ему, как бы добавляя: «Ты прекрасен». — Я знаю! В одежде я разбираюсь получше многих дам, в принципе мой вкус очень изыскан! — самовольно ухмыльнулся Женя и расставив руки по сторонам, элегантно играя пальцами, повернулся вокруг своей оси. — Я знаю, Вишенка, знаю. Давай, иди шуруй переодеваться и пойдем за моими нарядами. И под смех девушки он ушёл модельной походкой, качая бёдрами. Любой подбор одежды редактору превращался в показ мод, будто в Милане. Зачастую консультантки и даже консультанты засматривались на Вишневского, восхищенно хлопая ресницами. Девушка порой задумывалась: и почему он не станет с такими то данными манекенщиком. Женя на это отвечал просто: «Чтобы спасать твою жопу». Мужчина почти никогда не разрешал Аде выбирать наряды на различные приёмы, говоря о том, что подбирает она хорошо только брючные костюмы, и то, как повезёт. Ада возмущалась и первое время даже обижалась, но зная, что друг плохого не посоветует, прислушивалась. Несмотря на общепринятые понятия о том, что девушки умеют или хотя бы должны уметь это, Ада не разделяла данные абсурдные и несуразные домыслы и более того, не имела таких качеств. Вечно подбирая одежду по картинкам или нося классику, она совсем не задумывалась об этом, пока не появился Женя и не указал на её ошибки, театрально ужасаясь её неумением сочетать вещи (при этом он прикрывал рот ладонью и обречённо, даже слегка испуганно, вздыхал, дабы добавить драмы). Впрочем, это было не зря, девушка многому научилась и была благодарна ему за, пусть порой незаметное, но важное умение. Усадив вознесенскую на мягкий пуф, Евгений с энтузиазмом упорхал мотыльком за понравившимися ему платьями. Кажется, ему это доставляло особое удовольствие. В утомительном ожидании писательница разглядела все ближайшие вешалки, пестрящие самыми различными облачениями. Промелькнув перед ее носом раза два-три, Вишневский скрылся где-то сзади. Прошло уже минут семь. Девушка терпеливо ждала, в мыслях понимая, что это может быть еще дольше. Но вот, спустя ещё минуты четыре, аллилуйя, Женя шел с двумя совершенно разными платьями в руках, а возле была миленькая азиатской внешности консультантка с огромным пышным «нечто», правда, в голове пронеслось немного другое: «Уже представляю, как мы выйдем, и он отметит, какая красивая девушка их обслуживала». С самодовольной ухмылочкой Женя протянул в руки один из нарядов и велел идти примерять. Насыщенно-изумрудное бархатное платье в пол «село» на девушку хорошо, приталивая и подчеркивая ее достоинства. Оно было греческого фасона и открывало правую ключицу, слева же был рукав в четыре четверти, придавая толику строгости к образу, а зону декольте обрамляло чёрное кружево. Добавлял некоторой интриги длинный разрез, начинающийся выше колена, но не выглядевший слишком пошло. Евгений, как обычно, не прогадал. Когда девушка вышла из примерочной, он одобрительно хлопнул в ладоши и попросил повернуться во все четыре стороны, шутливо приговаривая: «Избушка, избушка, встань ко мне задом, к лесу передом, » — ну или вместо «передом» определенную сторону бока, а потом девушка споткнулась о подол платья и чуть не познакомила свой нос с плиткой магазина. Рассмеявшись, Женя произнёс что-то по типу «главное на приёме не упади» и повернулся к консультантке: — Мы берём это платье и еще красное, раз то подошло, значит и это будет смотреться хорошо. А бальные уберите, если Аида здесь спотыкается, боюсь представить, что будет с ним. Время спустя они вышли из бутика: — А теперь за туфельками, дорогая! — оживлённо воскликнул Женя, держа в одной руке пакеты, а другой притянул к себе под локоть Аду, из-за чего та снова споткнулась. — Женя!