Прокаженные (28)

Куда бы мы все могли пойти после ужина? Может быть, в теплую гостиную, чтобы выпить горячего чая и послушать треск поленьев в камине? Или в купальни (а как еще можно назвать помещение с тремя роскошными залами, арочными переходами и гигантскими бассейнами, душевыми и ловко расставленными вдоль стен массажными столиками?). Но нет, тепло и роскошь никому были неинтересны, вместо этого мы отправились обратно, на улицу. Потому что, что? Правильно, нам подавай костер — да такой, чтоб через него прыгать был интересно. Природа, видимо, уловила мое настроение, потому что даже луну никто не разглядел, все заволокло тяжелыми облаками. Я сначала упирался, но потом мне наколдовали мешок вместо кресла и несколько пледов, чтобы я в этом всем утонул и не ворчал. А вдогонку еще кружку горячего шоколада дали. И знаете, может, не зря мы на улицу выперлись — надо ловить хорошую погоду, пока она не сменилась дождями и грязью. Да и от костра очень даже приятно тянет теплом. А в четырех стенах уже насиделись, да. Когда ворчание и возмущение в голове утихли, я заметил, как остальные возятся со своими напитками и креслами-мешками, рассаживаются, тихо что-то обсуждают и вспоминают. Так непривычно. Уютно, что ли? — А расскажите кто-нибудь сказку? — Какую тебе сказку, мелкий? Мы посреди богами потерянного поместья, которое испокон веков принадлежало некромантам. Это скорее место для страшилок! — Тони нервно посмеивался, словно сам не особенно хотел слушать ничего такого, но и сказки рассказывать было не к лицу. — Страшилки я сам кому хочешь расскажу, не порть вечер. Я так уютно себя последний раз в Хогвартсе на Рождество ощущал. Хочу сказку! Ну или историю какую-нибудь интересную. У вас, у каждого в запасе наверняка есть что-то занимательное, ну? — Не пыхти, твое темнейшество, будет тебе история — Руквуд редко меня называл всеми этими «ласкательными», обычно просто на фамилии останавливался, иногда очень редко по имени. Раз дошло до кличек, у него явно хорошее настроение. Ой, а вдруг он в библиотеке что-то нашел… — Одно только место, в которое нас с вами занесло — сплошная сказка. Раньше я о нем слышал только в самых темных переулках, да читал в рассыпающихся от времени манускриптах. Эта легенда была чем-то вроде путеводной звезды для темных магов и существ, потому что в былые времена, еще до того, как маги отделились от маглов, на этой территории могли найти убежище все, на кого устраивались гонения. Чуть дальше, между гор, пряталась деревня, в которой селились люди и нелюди, искавшие покровительства некросов. Сродни тому, чтобы поселиться под горой с гнездом дракона — рискуешь быть сожженным, но также получаешь защиту. Никто из простаков не пойдет за тобой в это место, потому что их жизнь обычно дороже их принципов. И вот ты здесь и начинаешь наблюдать за монстром, которого все боятся. Замечаешь, что у него тоже иногда чешется крыло, его раздражает сквозняк и он чихает, как только учует пустырник. Оказывается, он такой же живой, как и все вокруг. В одном из свитков Отдела Тайн упоминалось, что в старину даже была особая традиция: пришедший на поклон к Певереллам мог попросить защиты. И если у него не было ничего соразмерного для оплаты, то он оставался жить и помогать в деревне, защищая молодых щенят оборотней, птенцов вейл и вампиров и прочую поросль. Со временем сила и власть рода некромантов угасла, наследники растворились в более нейтральных семьях и все пути в поместье оказались утеряны. Последнее упоминание этого места людьми, которые сами здесь были, и все видели, датируется началом XIII века. В местной библиотеке за тот период много дневников и свитков, которые я не прочту и даже не раскрою без помощи законного наследника, но и то, что я смог просмотреть, указывает на какую-то магическую хворь, которая сразила большинство местных буквально за несколько лет. Их не смогли одолеть ни войска короля, ни отряды светлых магов, которые уже тогда охотились на род некромантов, не разбираясь кто плохой, а кто хороший. А вот болезнь, к которой никто не был готов, выкосила почти весь род и большую часть живущих в деревне под их покровительством. История была бы совсем трагичной, если бы пара дочерей не вышли замуж за магов из внешнего мира. Судя по архивам, это была распространенная практика. Одна из них явно сохранила достаточно родовой магии, чтобы через семь столетий эта кровь снова запела, на этот раз в твоих жилах, Гарри. — То есть мы попали сюда, потому что нам нужно было убежище? А этот замок привык быть убежищем, и поэтому все так… синхронизировалось? — Синхронизировалось — очень подходящий термин, потому как событий, которые к этому привели очень много. Я даже думаю, вырви мы из комбинации хоть одно — все сложилось бы совершенно иначе. Ты начал пользоваться родовой магией Певереллов еще в Азкабане, просто мы не знали, что это. Возможно, она активировалась, когда ты впервые коснулся родового артефакта — мантии-невидимки. А может, когда впервые поймал Аваду. До того, как мы оказались в этом замке, считалось, что на всех британских островах не осталось ни одной книги, свитка или скрижали, которая могла бы рассказать, как маг становится некросом. Мы даже не знаем толком синонимы это или разные термины — некромант и некрос? — Подожди, но ведь сны с травником я начал видеть только после того, как попал в Азкабан, значит, до этого я не считался Певереллом? — Не уверен, что это связано с самим Азкабаном. Пораскинь мозгами, что еще случилось незадолго до того, как ты стал грезить о гримуаре, в котором есть ответы на все твои вопросы? — Меня посадили в одиночную камеру, а до этого я просидел несколько дней в министерстве в антимагических наручниках, а еще до этого… на мне использовали тот странный артефакт, который оставил на спине метку? — Именно. И раз уж мы не знаем, что это был за артефакт, сделать он мог что угодно: разблокировать твое темное ядро, сделать более восприимчивым к темной магии, наоборот, заблокировать светлую часть твоей магии, или открыть канал для родовой. Пока не узнаем, что за артефакт, гадать бесполезно. — Я думал у магов всего одно магическое ядро, а ты сейчас какие-то инь и ян описываешь… — У волшебников действительно одно ядро, но вот направленность может быть какая угодно. Это не то же самое, что с аурой, которую ты видишь только в одном цвете. Темная и светлая направленности часто смешиваются в совершенно разных пропорциях, это зависит и от наследственности, и от личной предрасположенности. Светлые маги очень много исследовали этот вопрос в попытках вывести закономерность, но у них так и не получилось. В самых темных семьях, вроде Блэков, иногда рождались светлые маги, как твой крестный. И в самых светлых семьях, вроде Лонгботомов, после десяти поколений магов земли, появлялись боевые темные маги типа Френка. И если предположить, почему это происходит, мы еще можем, то контролировать нет никаких шансов. Иногда, если родители с детства видят, что ребенок тяготеет к темной магии, они могут блокировать ее, чтобы стимулировать развитие светлой части. На практике это редко помогает. К тому времени, когда ребенок получает волшебную палочку — блок снимают. Твой случай со всех сторон особенный, так как мы не знаем, делали ли что-то твои родители, но если такой блок на тебе и был — к Хогвартсу его явно никто не снял. — Разве он не должен был слететь, когда я умер в лесу, от Авады Волдеморта? В тишине, залившей поляну, было слышно только шелест листьев в соседней роще и бульканье напитков — видимо, мое признание стало поводом разлить по кружкам горячительного. — Ну не насовсем! — я замахал руками, совсем забыл про какао и чуть не облился остатками. — я только попал на вокзал, где души переправляются на тот свет, но мне разрешили выбрать, куда идти, потому что вместе со мной «пришел» кусочек души вашего лорда. — Мы поняли, что не насовсем — ну вот, опять Рабастан говорит своим особым голосом. А я же не психую, зачем меня успокаивать-то? Ну подумаешь, чашкой махнул пару раз, так ничего же не случилось! — Если бы насовсем — мы бы тут не сидели. Ты просто раньше не упоминал смерть в принципе, поэтому мы озадачились. И почему вдруг вокзал? — Не знаю я почему вокзал! Меня вообще там Дамблдор встретил — кто в своем уме хочет умереть и встретить на том свете директора, а? Я только знаю, что умер, но не до конца, потому что у меня был воскрешающий камень. — Где? — В кармане. Ну вот. Чего они опять смеются? Что я смешного сказал? Они думают, я выдумал это все, что-ли? У меня не так хорошо с фантазией, я бы выдумал что попроще! — Эй! Хватит ржать, придурочные! У меня реально был камень с собой, он мне в наследство достался. От директора, чтоб его! И палочку я тоже до полного комплекта выиграл на дуэли, чтоб вы знали. — Смешки и подколы оборвались, все как-то подозрительно тяжело задышали и, зуб даю, на меня уставились. — Опять все сверкает — вы чего психуете? Что опять-то я не так сказал? Определитесь уж, смешно вам или страшно! — настроение окончательно испортилось, и я даже не могу понять от чего. То ли от неопределенности, то ли от страха. Что, если я теперь даже для темных слишком темный? Под пальцами начала леденеть кружка с давно закончившимся какао, с ног сползли все пледы, в которые я кутался. Вся эта прохладная вечерняя атмосфера словно вернула меня в те моменты, когда тетка Петунья запирала дверь в дом и я до поздней ночи мерз в саду, ковыряя её клумбы. Стало совсем грустно и одиноко, а я, как нервный, необученный некрос очень тяготею к тому, чтобы удушать окружающих своим плохим настроением. Не хочется портить вечер окончательно, пойду лучше в замок, все равно спать хотелось еще после ужина. Пусть что хотят тут делают, хоть план второго побега обсуждают, хоть мое упокоение. Подумаешь, пожирателей испугал. В моей жизни — обычный вторник. Или сегодня суббота? Три пенька спустя заметил, что со мной кто-то поравнялся и к замку я иду не один. Басти. Просто идет, молчит, ничего не делает. Еще статую пройдем, и за кустом направо. И все. И почему опять лицо мокрое? — Я опять реву, да? — Рабастан не сдержал смешок, и я представил себе, как это должно выглядеть со стороны: плетется закутанный в одеяло Гарри Поттер, надул щеки, ревет, и даже сам не понял, что происходит. Замечательно. Хорошо, что я не слежу за репутацией, иначе она была бы окончательно разрушена. — Это даже хорошо. Магия откликается на каждую твою эмоцию и реакцию. Уж лучше немножко пореветь, чем сдержаться, но потом разнести со злости половину замка. Правда. Не знаю, чему там учат в Хогвартсе, и чего ты нахватался у маглов, но мы не зря строим все свои праздники вокруг очень эмоциональных традиций: летом ведьмы устраивают шабаши с песнями и прыжками через костер, на Самайн взывают к ушедшим от нас предкам, чтобы отгоревать и как следует проститься, а к зиме начинают запасаться подарками, чтобы на Йоль почтить магию и показать близким, насколько мы их ценим. Все эти чопорные рожи типа Малфоев просто трусят проявлять свои эмоции, потому что считают, что ими кто-то воспользуется. Ни один из Блэков такими глупостями не страдал, хотя не то чтобы это здоровый пример. И все равно, Бэлла, земля ей пухом, никогда не скрывала ни унции своей ярости или радости. Да и крестный твой, если уж совсем начистоту, тоже был ничем не лучше. Но за ними не было ни одного срыва замечено — все, что они творили, было намеренным действием. Уж лучше смеяться и плакать, когда хочется, чем запечатывать все это раз за разом, пока не превратишься в Обскуруса. — Но у меня правда был воскрешающий камень! И я правда умер тогда в лесу. Чего они… — мою тираду прервал тяжкий вздох, и желание разоряться и что-то доказывать, как ветром сдуло. — Дай им время, Гарри. Для тебя это реальность, а у них перед глазами ожила легенда из сказок, которые им читали на ночь. Мы все слышали историю про мантию-невидимку, которая может скрыть тебя от самой смерти, и камень, который притягивает души умерших. Но слышать это в легенде и видеть живое доказательство, что они существуют разные вещи. — Добро пожаловать в мою жизнь — какая-нибудь фантастическая чертовщина происходит здесь каждый год, словно по расписанию. Так, за разговором, мы зашли в замок и поднялись на жилой этаж, где замерли посреди коридора, как два школьника, потому что непонятно, что делать дальше. Изначально я шел наверх с намерением оккупировать кровать и реветь до тех пор, пока не усну. А теперь это вроде как перехотелось. — Слушай — неожиданно в голову пришла совсем отбитая мысль, и я подумал, а чего бы и нет? — у тебя же всегда были длинные волосы, наверняка много разных кос знаешь, как плести. Научи меня? Я хотел отрезать все к чертям, но подходящих заклинаний не знаю, ножниц тут нет — а даже если бы и были, чую за ночь все отрастет обратно. Научишь? По ауре Рабастана в этот момент пробежали очень мелкие искорки — красиво так, словно фейерверк. Я аж заулыбался. А потом все искорки сосредоточились где-то на груди и в районе головы и мне вдруг стало интересно — на какие эмоции так ярко реагирует аура? — Сначала нам придется отмыть и вычесать твою копну, а то за все время, что тут обитаем, ты словно ни разу к расческе не прикасался. Пойдем в купальни, Амикус, кажется, только вчера котел шампуня наварил. — С ума сойти, у нас даже шампунь есть? А ботинок нету… Надо найти какое-нибудь заклинание и сделать из шкур, которые после охоты остались, обувь. Иначе я до весны на улицу ни ногой. — Сделаем, мелкий, все сделаем. Сначала заплетем тебе что-нибудь приличное, потом выспимся, а завтра пойдем в библиотеку. Как хорошо, когда у кого-то рядом есть план. Я вот когда планы строю — все по звезде идет, то война, то чума, то еще какая ересь.